А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Русские сказки" (страница 15)

   Никита Кожемяка

   В старые годы появился невдалеке от Киева страшный змей. Много народа из Киева потаскал в свою берлогу, потаскал и поел. Утащил змей и царскую дочь, но не съел её, а крепко-накрепко запер в своей берлоге. Увязалась за царевной из дому маленькая собачонка. Как улетит змей на промысел, царевна напишет записочку к отцу, к матери, привяжет записочку собачонке на шею и пошлёт её домой. Собачонка записочку отнесёт и ответ принесёт.
   Вот раз царь и царица пишут царевне: узнай-де от змея, кто его сильней. Стала царевна от змея допытываться и допыталась.
   – Есть, – говорит змей, – в Киеве Никита Кожемяка – тот меня сильней.
   Как ушёл змей на промысел, царевна и написала к отцу, к матери записочку: есть-де в Киеве Никита Кожемяка, он один сильнее змея. Пошлите Никиту меня из неволи выручить.
   Сыскал царь Никиту и сам с царицею пошёл его просить выручить их дочку из тяжёлой неволи. В ту пору мял Кожемяка разом двенадцать воловьих кож. Как увидел Никита царя – испугался: руки у Никиты задрожали, и разорвал он разом все двенадцать кож. Рассердился тут Никита, что его испугали и ему убытку наделали, и, сколько ни упрашивали его царь и царица пойти выручить царевну, не пошёл.
   Вот и придумал царь с царицей собрать пять тысяч малолетних сирот – осиротил их лютый змей, – и послали их просить Кожемяку освободить всю русскую землю от великой беды. Сжалился Кожемяка на сиротские слёзы, сам прослезился. Взял он триста пудов пеньки, насмолил её смолою, весь пенькою[5] обмотался и пошёл.
   Подходит Никита к змеиной берлоге, а змей заперся, брёвнами завалился и к нему не выходит.
   – Выходи лучше на чистое поле, а не то я всю твою берлогу размечу! – сказал Кожемяка и стал уже брёвна руками разбрасывать.
   Видит змей беду неминучую, некуда ему от Никиты спрятаться, вышел в чистое поле.
   Долго ли, коротко ли они бились, только Никита повалил змея на землю и хотел его душить. Стал тут змей молить Никиту:
   – Не бей меня, Никитушка, до смерти! Сильнее нас с тобой никого на свете нет. Разделим весь свет поровну: ты будешь владеть в одной половине, а я – в другой.
   – Хорошо, – сказал Никита. – Надо же прежде межу проложить, чтобы потом спору промеж нас не было.
   Сделал Никита соху в триста пудов, запряг в неё змея и стал от Киева межу прокладывать, борозду пропахивать; глубиной та борозда две сажени[6] с четвертью. Провел Никита борозду от Киева до самого Чёрного моря и говорит змею:
   – Землю мы разделили – теперь давай море делить, чтобы о воде промеж нас спору не вышло.
   Стали воду делить – вогнал Никита змея в Чёрное море, да там его и утопил.
   Сделавши святое дело, воротился Никита в Киев, стал опять кожи мять, не взял за свой труд ничего. Царевна же воротилась к отцу, к матери.
   Борозда Никитина, говорят, и теперь кое-где по степи видна: стоит она валом сажени на две высотою. Кругом мужички пашут, а борозды не распахивают: оставляют её на память о Никите Кожемяке.

   Пастушья дудочка


   Жили в одном селе старик да старуха, бедные-пребедные, и был у них сын Иванушка. С малых лет любил он на дудочке играть. И так-то он хорошо играл, что все слушали – наслушаться не могли. Заиграет Иванушка грустную песню – все пригорюнятся, у всех слезы катятся. Заиграет плясовую – все в пляс идут, удержаться не могут.
   Подрос Иванушка и говорит отцу да матери:
   – Пойду я, батюшка и матушка, в работники наниматься. Сколько заработаю – всё вам принесу.
   Попрощался и пошёл.
   Пришёл в одну деревню – никто не нанимает. В другую пришёл – и там работники не нужны.
   Пошёл Иванушка дальше.
   Шёл-шёл и пришёл в дальнее село. Ходит от избы к избе, спрашивает, не нужен ли кому работник.
   Вышел из одной избы мужик и говорит:
   – Не наймёшься ли ты овец пасти?
   – Наймусь, дело не хитрое!
   – Не хитрое оно, это так. Только у меня такое условие: если хорошо пасти будешь – двойное жалованье заплачу. А если хоть одну овечку из моего стада потеряешь, ничего не получишь, прогоню без денег!
   – Авось не потеряю! – отвечает Иванушка.
   – То-то, смотри!
   Уговорились они, и стал Иванушка стадо пасти.
   Утром чуть свет уйдёт со двора, а возвращается, когда солнце сядет.
   Как идёт он с пастбища, хозяин с хозяйкой уже у ворот стоят, овец считают:
   – Одна, две, три… десять… двадцать… сорок… пятьдесят…
   Все овцы целы!
   Так и месяц прошёл, и другой, и третий. Скоро надо с пастухом рассчитываться, жалованье ему платить.
   «Что это? – думает хозяин. – Как это пастух всех овец сберегает? В прошлые годы всегда овцы пропадали: то волк задерёт, то сами куда забредут, потеряются… Неспроста это. Надо посмотреть, что пастух на пастбище делает».
   Под утро, когда все ещё спали, взял хозяин овчинный тулуп, выворотил его шерстью наружу, напялил на себя и пробрался в хлев. Стал среди овец на четвереньки. Стоит дожидается, когда пастух погонит стадо на пастбище.
   Как солнышко взошло, Иванушка поднялся и погнал овец. Заблеяли овцы и побежали. А хозяину хоть и трудно, только он не отстаёт – бежит вместе с овцами, покрикивает:
   – Бя-бя-бя! Бя-бя-бя!
   А сам думает: «Теперь-то я всё узнаю, выведаю!». Думал он, что Иванушка его не приметит. А Иванушка зорким был, сразу его увидел, только виду не подал – гонит овец, а сам нет-нет и стегнёт их кнутом. Да всё метит прямо хозяина по спине!
   Пригнал овец на опушку леса, сел под кусток и стал краюшку жевать.
   Ходят овцы по полянке, щиплют траву. А Иванушка за ними посматривает. Как увидит, что какая овца хочет в лес забежать, сейчас на дудочке заиграет. Все овцы к нему и бегут.
   А хозяин всё на четвереньках ходит, головой в землю тычется, будто траву щиплет.
   Устал, утомился, а показаться стыдно: расскажет пастух соседям – сраму не оберёшься!
   Как наелись овцы, Иванушка и говорит им:
   – Ну, сыты вы, довольны вы, теперь и поплясать можно!
   Да и заиграл на дудочке плясовую.
   Принялись овцы скакать да плясать, копытцами постукивать! И хозяин туда же: хоть и не сыт и не доволен, а выскочил из середины стада и давай плясать вприсядку. Пляшет, пляшет, ногами разные штуки выделывает, удержаться не может!
   Иванушка всё быстрее да быстрее играет. А за ним и овцы, и хозяин быстрее пляшут.
   Уморился хозяин. Пот с него градом так и катится. Красный весь, волосы растрепались… Не выдержал, закричал:
   – Ой, батрак, перестань ты играть!.. Мочи моей нет!
   А Иванушка будто не слышит – играет да играет!
   Остановился он наконец и говорит:
   – Ой, хозяин! Ты ли это?
   – Я…
   – Да как же ты сюда попал?
   – Да так, забрёл невзначай…
   – А тулуп зачем надел?
   – Да холодно с утра показалось…
   А сам за кусты, да и был таков. Приплёлся домой и говорит жене:
   – Ну, жена, надо нам поскорее батрака выпроводить подобру-поздорову, надо ему жалованье отдать…
   – Что так? Никому не отдавали, а ему вдруг отдадим…
   – Нельзя не отдать. Он так нас осрамит, что и людям не сможем показаться.
   И рассказал ей, как пастух заставил его плясать, чуть до смерти не уморил.
   Выслушала хозяйка и говорит:
   – Настоящий ты дурень! Нужно же тебе было плясать! Меня-то он не заставит! Как придёт, велю ему играть. Посмотришь, что будет.
   Стал хозяин просить жену:
   – Коли ты такое дело затеяла, посади меня в сундук да привяжи на чердаке за перекладину чтоб мне вместе с тобой не заплясать… Будет с меня! Наплясался я утром, чуть жив хожу.
   Хозяйка так и сделала. Посадила мужа в большой сундук и привязала на чердаке за перекладину А сама ждёт не дождётся, когда вернётся батрак с поля.
   Вечером, только Иванушка пригнал стадо, хозяйка и говорит ему:
   – Правда ли, что у тебя такая дудка есть, под которую все пляшут?
   – Правда.
   – Ну-ка поиграй! Если и я запляшу – отдадим тебе жалованье, а не запляшу – так прогоним.
   – Хорошо, – говорит Иванушка, – будь по твоему.
   Вынул он дудочку и стал плясовую наигрывать.
   А хозяйка в это время тесто месила. Не удержалась она и пошла плясать. Пляшет, а сама переваливает тесто с руки на руку А Иванушка всё быстрее да быстрее, всё громче да громче играет. И хозяйка всё быстрее да быстрее пляшет.
   Услыхал дудочку и хозяин на чердаке. Стал в своём сундуке руками да ногами шевелить, поплясывать. Да тесно ему там, всё головой о крышку стукается. Возился, возился да и сорвался с перекладины вместе с сундуком. Прошиб головой крышку, выскочил из сундука и давай по чердаку вприсядку плясать! С чердака скатился, в избу ввалился. Стал там вместе с женой плясать, руками да ногами размахивать!
   А Иванушка вышел на крылечко, сел на ступеньку, всё играет, не умолкает. Хозяин с хозяйкой за ним во двор выскочили и ну плясать да скакать перед крыльцом.
   Устали оба, еле дышат, а остановиться не могут. А глядя на них, и куры заплясали, и овцы, и коровы, и собака у будки.
   Тут Иванушка встал с крыльца да, поигрывая к воротам пошёл. А за ним и все потянулись.
   Видит хозяйка – дело плохо. Стала упрашивать Иванушку:
   – Ой, батрак, перестань, не играй больше! Не выходи со двора! Не позорь перед людьми! По-честному с тобой рассчитаемся! По уговору жалованье отдадим!
   – Ну нет! – говорит Иванушка. – Пусть на вас добрые люди посмотрят, пусть посмеются!
   Вышел он за ворота – ещё громче заиграл. А хозяин с хозяйкой со всеми коровами, овцами да курами ещё быстрее заплясали. И крутятся, и вертятся, и приседают, и подпрыгивают!
   Сбежалась тут вся деревня – и старые и малые, смеются, пальцами показывают…
   До самого вечера играл Иванушка. Утром получил он своё жалованье и ушёл к отцу, к матери. А хозяин с хозяйкой в избу спрятались. Сидят и показаться людям на глаза не смеют.

   Пёрышко Финиста – ясна сокола


   Жил-был старик, у него было три дочери: большая и средняя – щеголихи, а меньшая только о хозяйстве радела. Сбирается отец в город и спрашивает у своих дочерей: которой что купить? Большая просит:
   – Купи мне на платье!
   И средняя то ж говорит.
   – А тебе что, дочь моя любимая? – спрашивает у меньшой.
   – Купи мне, батюшка, пёрышко Финиста – ясна сокола.
   Отец простился с ними и уехал в город; большим дочерям купил на платье, а пёрышка Финиста – ясна сокола нигде не нашёл. Воротился домой, старшую и среднюю дочерей обновами обрадовал.
   – А тебе, – говорит меньшой, – не нашёл пёрышка Финиста – ясна сокола.
   – Так и быть, – сказала она, – может, в другой раз посчастливится найти.
   Большие сёстры кроят да обновы себе шьют, да над нею посмеиваются; а она знай отмалчивается. Опять собирается отец в город и спрашивает:
   – Ну, дочки, что вам купить?
   Большая и средняя просят по платку купить, а меньшая говорит:
   – Купи мне, батюшка, пёрышко Финиста, ясна сокола.
   Отец поехал в город, купил два платка, а пёрышка и в глаза не видал.
   Воротился назад и говорит:
   – Ах, дочка, ведь я опять не нашёл пёрышка Финиста – ясна сокола.
   – Ничего, батюшка; может, в иное время посчастливится.
   Вот и в третий раз собирается отец в город и спрашивает:
   – Сказывайте, дочки, что вам купить.
   Большие говорят:
   – Купи нам серьги.
   А меньшая опять своё:
   – Купи мне пёрышко Финиста, ясна сокола.
   Отец купил золотые серьги, бросился искать пёрышко – никто такого не ведает; опечалился и поехал из городу. Только за заставу, а навстречу ему старичок несёт коробочку.
   – Что несёшь, старина?
   – Пёрышко Финиста – ясна сокола.
   – Что за него просишь?
   – Давай тысячу.
   Отец заплатил деньги и поскакал домой с коробочкой.
   Встречают его дочери.
   – Ну, дочь моя любимая, – говорит он меньшой, – наконец и тебе купил подарок; на, возьми!
   Меньшая дочь чуть не прыгнула от радости, взяла коробочку, стала её целовать-миловать, крепко к сердцу прижимать.
   После ужина разошлись все спать по своим светёлкам[7]; пришла и она в свою горницу, открыла коробочку – пёрышко Финиста – ясна сокола тотчас вылетело, ударилось об пол, и явился перед девицей прекрасный царевич. Повели они меж собой речи сладкие, хорошие. Услыхали сёстры и спрашивают:
   – С кем это, сестрица, ты разговариваешь?
   – Сама с собой, – отвечает красна девица.
   – А ну, отопрись!
   Царевич ударился об пол – и сделался пёрышком; она взяла, положила пёрышко в коробочку и отворила дверь. Сёстры и туда смотрят, и сюда заглядывают – нет никого!
   Только они ушли, красная девица открыла окно, достала пёрышко и говорит:
   – Полетай, моё пёрышко, во чисто поле; погуляй до поры до времени!
   Пёрышко обратилось ясным соколом и улетело в чистое поле.
   На другую ночь прилетает Финист ясный сокол к своей девице; пошли у них разговоры весёлые. Сёстры услыхали и сейчас к отцу побежали:
   – Батюшка! У нашей сестры кто-то по ночам бывает; и теперь сидит да с нею разговаривает.
   Отец встал и пошёл к меньшой дочери, входит в её горницу, а царевич уж давно обратился пёрышком и лежит в коробочке.
   – Ах вы, негодные! – накинулся отец на своих больших дочерей. – Что вы на неё понапрасну взводите? Лучше бы за собой присматривали!
   На другой день сёстры поднялись на хитрости: вечером, когда на дворе совсем стемнело, подставили лестницу, набрали острых ножей да иголок и натыкали на окне красной девицы.
   Ночью прилетел Финист – ясный сокол, бился-бился – не мог попасть в горницу, только крылышки себе обрезал.
   – Прощай, красна девица! – сказал он. – Если вздумаешь искать меня, то ищи за тридевять земель, в тридесятом царстве. Прежде три пары башмаков железных истопчешь, три посоха чугунных изломаешь, три просвиры[8] каменных изгложешь, чем найдёшь меня, добра молодца.
   А девица спит себе: хоть и слышит сквозь сон эти речи неприветливые, а встать-пробудиться не может.
   Утром просыпается, смотрит – на окне ножи да иглы натыканы, а с них кровь так и капает. Всплеснула руками:
   – Ах, Боже мой! Знать, сестрицы сгубили моего друга милого!
   В тот же час собралась и ушла из дому Побежала в кузницу, сковала себе три пары башмаков железных да три посоха чугунных, запаслась тремя каменными просвирами и пустилась в дорогу – искать Финиста, ясна сокола.
   Шла-шла, пару башмаков истоптала, чугунный посох изломала и каменную просвиру изглодала: приходит к избушке и стучится:
   – Хозяин с хозяюшкой! Укройте от тёмной ночи.
   Отвечает старушка:
   – Милости просим, красная девица! Куда идёшь, голубушка?
   – Ах, бабушка! Ищу Финиста – ясна сокола.
   – Ну, красна девица, далёко ж тебе искать будет!
   Наутро говорит старуха:
   – Ступай теперь к моей середней сестре, она тебя добру научит; а вот тебе мой подарок: серебряное донце, золотое веретёнце; станешь кудель[9] прясть – золотая нитка потянется. – Потом взяла клубочек, покатила по дороге и наказала вслед за ним идти. – Куда клубочек покатится, туда и путь держи!
   Девица поблагодарила старуху и пошла за клубочком.
   Долго ли, коротко ли, другая пара башмаков изношена, другой посох изломан, ещё каменная просвира изглодана; наконец прикатился клубочек к избушке. Она постучалась:
   – Добрые хозяева! Укройте от тёмной ночи красну девицу.
   – Милости просим! – отвечает старушка. – Куда идёшь, красная девица?
   – Ищу, бабушка, Финиста – ясна сокола.
   – Далёко ж тебе искать будет!
   Поутру даёт ей старушка серебряное блюдо и золотое яичко и посылает к своей старшей сестре: она-де знает, где найти Финиста – ясна сокола!
   Простилась красна девица со старухою и пошла в путь-дорогу; шла-шла, третья пара башмаков истоптана, третий посох изломан, и последняя просвира изглодана – прикатился клубочек к избушке. Стучится и говорит странница:
   – Добрые хозяева! Укройте от тёмной ночи красну девицу.
   Опять вышла старушка:
   – Поди, голубушка! Милости просим! Откуда идёшь и куда путь держишь?
   – Ищу, бабушка, Финиста – ясна сокола.
   – Ох, трудно, трудно отыскать его! Он живёт теперь в этаком-то городе, на просвирниной* дочери там женился.
   Наутро говорит старуха красной девице:
   – Вот тебе подарок: золотое пялечко[10] да иголочка; ты только пялечко держи, а иголочка сама вышивать будет. Ну, теперь ступай с Богом и наймись к просвирне в работницы.
   Сказано – сделано. Пришла красная девица на просвирнин двор и нанялась в работницы; дело у ней так и кипит под руками: и печку топит, и воду носит, и обед готовит. Просвирня смотрит да радуется.
   – Слава Богу! – говорит своей дочке. – Нажили себе работницу и услужливую, и добрую: без наряду всё делает!
   А красная девица, покончив с хозяйскими работами, взяла серебряное донце, золотое веретёнце и села прясть: прядет – из кудели нитка тянется, нитка не простая, а чистого золота. Увидала это просвирнина дочь:
   – Ах, красная девица! Не продашь ли мне свою забаву?
   – Пожалуй, продам!
   – А какая цена?
   – Позволь с твоим мужем ночь перебыть.
   Просвирнина дочь согласилась. «Не беда! – думает. – Ведь мужа можно сонным зельем опоить, а чрез это веретёнце мы с матушкой озолотимся!»
   А Финиста – ясна сокола дома не было; целый день гулял по поднебесью, только к вечеру воротился. Сели ужинать; красная девица подаёт на стол кушанья да всё на него смотрит, а он, добрый молодец, и не узнаёт её. Просвирнина дочь подмешала Финисту – ясну соколу сонного зелья в питьё, уложила его спать и говорит работнице:
   – Ступай к нему в горницу да мух отгоняй!
   Вот красная девица отгоняет мух, а сама слезно плачет:
   – Проснись-пробудись, Финист – ясный сокол! Я, красна девица, к тебе пришла; три чугунных посоха изломала, три пары башмаков железных истоптала, три просвиры каменных изглодала да всё тебя, милого, искала!
   А Финист спит, ничего не чует; так и ночь прошла.
   На другой день работница взяла серебряное блюдечко и катает по нём золотым яичком: много золотых яиц накатала! Увидала просвирнина дочь.
   – Продай, – говорит, – мне свою забаву!
   – Пожалуй, купи.
   – А какая цена?
   – Позволь с твоим мужем ещё единую ночь перебыть.
   – Хорошо, я согласна!
   А Финист – ясный сокол опять целый день гулял по поднебесью, домой прилетел только к вечеру Сели ужинать, красная девица подаёт кушанья да всё на него смотрит, а он словно никогда и не знавал её. Опять просвирнина дочь опоила его сонным зельем, уложила спать и послала работницу мух отгонять. И на этот раз, как ни плакала, как ни будила его красная девица, он проспал до утра и ничего не слышал.
   На третий день сидит красная девица, держит в руках золотое пялечко, а иголочка сама вышивает – да такие узоры чудные! Загляделась просвирнина дочка.
   – Продай, красная девица, продай, – говорит, – мне свою забаву!
   – Пожалуй, купи!
   – А какая цена?
   – Позволь с твоим мужем третью ночь перебыть.
   – Хорошо, я согласна!
   Вечером прилетел Финист, ясный сокол; жена опоила его сонным зельем, уложила спать и посылает работницу мух отгонять. Вот красная девица мух отгоняет, а сама слёзно причитывает:
   – Проснись-пробудись, Финист – ясный сокол! Я, красна девица, к тебе пришла; три чугунных посоха изломала, три пары железных башмаков истоптала, три каменных просвиры изглодала – всё тебя, милого, искала!
   А Финист – ясный сокол крепко спит, ничего не чует.
   Долго она плакала, долго будила его; вдруг упала ему на щеку слеза красной девицы, и он в ту ж минуту проснулся:
   – Ах, – говорит, – что-то меня обожгло!
   – Финист – ясный сокол! – отвечает ему девица. – Як тебе пришла; три чугунных посоха изломала, три пары железных башмаков истоптала, три каменных просвиры изглодала – всё тебя искала! Вот уж третью ночь над тобою стою, а ты спишь – не пробуждаешься, на мои слова не отзываешься!
   Тут только узнал её Финист – ясный сокол и так обрадовался, что сказать нельзя. Сговорились и ушли от просвирни.
   Поутру хватилась просвирнина дочь своего мужа: ни его нет, ни работницы! Стала жаловаться матери; просвирня приказала лошадей заложить и погналась в погоню. Ездила-ездила, и к трём старухам заезжала, а Финиста – ясна сокола не догнала: его и следов давно не видать!
   Очутился Финист – ясный сокол со своею суженой возле её дома родительского; ударился о сыру землю и сделался пёрышком. Красная девица взяла его, спрятала за пазушку и пришла к отцу.
   – Ах, дочь моя любимая! Я думал, что тебя и на свете нет; где была так долго?
   – Богу ходила молиться.
   А случилось это как раз около святой недели. Вот отец со старшими дочерьми собираются к заутрене.
   – Что ж, дочка милая, – спрашивает он меньшую, – собирайся да поедем; нынче день такой радостный.
   – Батюшка, мне надеть на себя нечего.
   – Надень наши уборы, – говорят старшие сёстры.
   – Ах, сестрицы, мне ваши платья не по кости! Я лучше дома останусь.
   Отец с двумя дочерьми уехал к заутрене; в те поры красная девица вынула своё пёрышко. Оно ударилось об пол и сделалось прекрасным царевичем. Царевич свистнул в окошко – сейчас явились и платья, и уборы, и карета золотая. Нарядились, сели в карету и поехали.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 [15] 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация