А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Объект «Кузьминки»" (страница 4)

   5

   На мой узкопрофильный взгляд рядового сотрудника частного охранного предприятия – мы, русские, как нация, совершенно не умеем торговать. Нет, мы можем выполнять какие-то элементарные функции купли-продажи в качестве простых продавцов или менеджеров низшего и среднего звена. Русских продавцов такого уровня полным-полно в больших и малых магазинах и торговых корпорациях. Но налаживать и организовывать саму торговлю, вести сложные коммерческие переговоры или заключать хитроумные взаимовыгодные соглашения мы, за редким исключением, совершенно не способны.
   Я говорю это к тому, что мы патологически не умеем (или просто-напросто не хотим) давать деньги “на лапу”. Нет-нет, мы тоже “даем”, “подмазываем” и “засылаем”, но только под чудовищным нажимом чересчур настойчивых мздоимцев и хапуг. Даем без всякого изящества, скривив лицо, мандражируя и отвратительно потея от страха обоюдной уголовной ответственности, налагаемой российским законодательством как на берущего взятку, так и на дающего оную.
   Не так, совсем не так “засылают наверх” уроженцы Кавказа и многочисленные представители других восточных национальностей, занимающиеся в столице нашей родины (и не только в ней) тяжелым процессом налаживания всех видов торгово-коррупционных отношений.
   Даже если нам жизненно необходимо отмазать ребенка от воинского призыва или дать взятку в суде, то есть совершить “деяние”, от которого в дальнейшем будет зависеть наша судьба или судьба наших близких, мы зачастую оказываемся неспособны принять правильное решение и готовы отправить свое чадо служить или же двинуть по этапу самим, лишь бы судье или военкому не досталась наша кровная, заработанная в тяготах и лишениях трудовая копейка.
   Я еще раз убеждаюсь в правильности сделанных наблюдений, когда достаю из своих карманов аккуратно сложенные пополам и вчетверо десятки и полтинники, почти незаметно всунутые мне во время утреннего обхода армянками и грузинками, торгующими на нашем посту фруктами и цветами без всякого на то разрешения местной администрации и официальных городских властей.
   Я складываю деньги в один карман и с привычной гражданской горечью наблюдаю, как Роскошный отгоняет злобную подмосковную бабульку, не пожелавшую дать ему тридцатник (средняя такса) за возможность постоять до обеда (но только до обеда!) на выгодном и “проходном” месте напротив стоянки автобусов и выхода из метро.
   “Да, – думаю я, – умеем мы гнобить и опускать собственный народ”. Впрочем, Роскошному не привыкать, он ведь – если верить его родословной – из казаков. Это его предки столетиями усмиряли крестьянские восстания и мятежи, давили лошадями мирные демонстрации и хлестали нагайками возмущенный российский пролетариат. Может быть, поэтому в нашем служебном тандеме выбиванием денежных средств и целенаправленным осуществлением репрессий занимается в основном Сережа Роскошный. Я же только собираю причитающееся нам с Роскошным жалкое низкобюджетное “бабло” с уже покорившихся и вошедших с нами в преступный сговор малых восточных народов.
   Подмосковная бабка, скорбно и зло покачивая парой охапок выращенных на собственном огороде тюльпанов, тяжело спускается в подземный переход, наивно рассчитывая там договориться на меньшую сумму с наглыми и беспринципными метрополитеновскими ментами.
   – Не любишь ты, Сережа, своих одноплеменников.
   – Да с какого ляда мне их любить-то?! Она деревенская – я городской, я охранник – она барыга….
   – Я где-то слышал, что у подавляющего большинства теперешних москвичей прабабушки и прадедушки были сельскими жителями. Страна-то совсем недавно аграрной была.
   – Да хрен бы на нее, на страну-то! Я тоже где-то слышал, что Париж – это не совсем Франция, а Нью-Йорк – не совсем Америка. Ты километров пятьдесят от Москвы отъедь и нажрись там у них на дискотеке. Никакое крестьянское происхождение не поможет: отмудохают, как кота пластмассового. И про серийный номер не спросят! Они столичных жителей жопой чуют, всей деревней ловят, а потом буцкают… Так что подход у меня к ним один: платишь – работаешь, не платишь – на хер идешь, я здесь решаю – кто, где и когда торговать будет, а они пусть у себя в коровниках командуют и в свинарниках права качают.
   – Согласен. Но все равно, жестокосерд ты, Сергун.
   – Будь я добрее, на какие шиши мы бы девок сегодня вечером поить стали? Не подскажешь?
   – Каких девок?
   – Ленка-хохлушка, что на втором посту очками торгует, обещала с подружками познакомить. Землячки ее – “незалежницы”…
   Я как-то сразу повеселел.
   – Когда, сегодня? Это хорошо, а то у меня стрела с Дебаркадером на завтра забита…
   – Одно другому не мешает! Личной жизни, как и хорошего человека, должно быть много, – резюмирует Роскошный и, демонстративно похлопав себя по оттопыренному животу, грозно, как Илья Муромец на картине Васнецова (с таким же объемом талии, но с резиновой дубинкой вместо булавы), из-под вскинутой руки озирает подотчетные ему горизонты; я же, в свою очередь, ретируюсь к овощной палатке, где работает единственная продавщица (к сожалению, уже в возрасте), которая посещала в свое время московский театр Ленинского Комсомола и два раза была на “Таганке”. Просто так… без всякой задней мысли, предаться чистой ностальгии по минувшим временам и поговорить об упадке современного драматического искусства.

   6

   Рязанский и Волгоградский проспекты – две крупные дорожные артерии, соединяющие юго-восток столицы с ее центром. В часы пик они закупориваются словно фаллопиевы трубы незадачливой профурсетки, сделавшей по глупости и малолетству неудачный, с тяжелыми клиническими последствиями, подпольный аборт.
   Пронизанные солнечным светом тонкие облака сияют над забитой автомобильным транспортом и изнывающей от влажной летней жары загазованной Волгоградкой. Морщась на ярком солнце, Роскошный восседает на маленьком и неудобном ящике из-под бутылочной пепси-колы в непосредственной близости от пышущей бензиновыми парами и выхлопными газами вереницы машин. Если учесть тот факт, что мы, по мнению нашего начальства, в течение суток на посту сидеть вообще не должны, то, можно сказать, Роскошный открыто попирает должностную инструкцию, “хулиганит” дисциплину и откровенно, как принято выражаться в армейских подразделениях, забивает на службу болт.
   Роскошный сидит слегка покачиваясь, прислонившись спиной к шаткой конструкции переносной газетной стойки. Сердобольная продавщица газет (мать-одиночка из Саратова) постоянно подсовывает ему что-нибудь из желтой прессы и ловит кайф от его уникальной способности комментировать низкопробные заметки и наиглупейшие статьи, заполонившие в последнее время почти все газеты и журналы, продаваемые на улицах нашего города.
   – Так, епте, читаем: “пять минут активного флирта заменяют целый час глубокого расслабляющего сна”. Интересно, как они это вычислили? Какими такими приборами глубину сна измерили? Или вот: “по мнению западноевропейских ученых, оптимисты живут в среднем на семь лет дольше, чем пессимисты”. – Роскошный поднимает на мать-одиночку разгневанный взор, делает небольшую, но знаменательную паузу и резко продолжает дальше:
   – Нихренасе! Это по какому такому мнению, каких таких “западноевропейских ученых”?! В каком таком “среднем”? Они что, по моргам там ездили и жмуров опрашивали: “слышь, камрад, ты кем был при жизни: пессимистом или оптимистом?” – Роскошный останавливается, секунду молчит и со значением добавляет:
   – Типа, в среднем?!
   Продавщица газет загадочно улыбается и присаживается на краешек своей стойки, поближе к раскрасневшемуся на солнце Роскошному. Для нее Москва город не только “хлебный”, но и “перепихонный”. Мужики ее возраста (немного за сорок) в Саратове либо спились, либо поумирали от наркотиков, либо почетно погибли во многочисленных локальных конфликтах на широких просторах нашей необъятной родины (или за ее пределами). Из тех, кто остался в живых и не свалил за границу, когда жить на территории бывшего СССР стало совсем невыносимо, только очень незначительная часть мужского населения сохранила живой интерес к женскому полу. Контингент таких, с позволения сказать, “живчиков” – относительно невелик. Даже в огромной многомиллионной столице. К тому же, “живчики”, как правило, бывают в значительной мере обременены: семьей, детьми (зачастую от разных браков) и финансовыми проблемами (это не обязательно отсутствие денег, может быть, как раз – наоборот); на них отрицательно влияют как плохая экология, так и хорошо организованная столичная проституция, а также конкуренция со стороны пронырливой молодежи, стремящейся урвать от жизни все или почти все, невзирая на трудность поставленных задач и возраст выбираемых для этих целей половых партнеров.
   – Я еще со школы помню: “каждая выкуренная сигарета сокращает жизнь человека на пятнадцать минут”. Почему, кстати, на пятнадцать? А не на двадцать, двадцать пять? На каком основании? По какой такой статистике? – продолжает деланно возмущаться Роскошный.
   – Статистика в таких вопросах не аргумент, – влезаю я от скуки, – один иностранный писатель как-то заметил: есть три разновидности лжи: ложь, гнусная ложь и статистика.
   – Да уж… – констатирует Роскошный и, скосив глаза, внимательно наблюдает, как медленно, но верно нога матери-одиночки, облаченная в допотопные застиранные леггинсы, прижимается к его мятым и засаленным форменным штанам: такой флирт, думается мне, даже отдаленно нельзя сравнивать с тем самым пресловутым часом глубокого и расслабляющего сна.

   …Этот звук я уже не забуду никогда в жизни. Это было похоже на глухой размашистый удар теннисной ракеткой по густому желтоголовому ряду одуванчиков, разросшихся вдоль покосившихся спортивных трибун полузаброшенного сельского стадиона. Только потом до нас с Роскошным долетел оглушительный металлический скрежет и визг автомобильных тормозов. Что-то быстрое, похожее на черный стремительный шар, прокатилось у меня под ногами.
   – Не пойму, арбуз, что ли? – удивленно отреагировал Роскошный. – Рано по асфальту арбузам-то кататься. В июне-то месяце? Дорогие они еще. Да и день десантника не скоро…
   Обычно пьяные, с поехавшей крышей дембеля в голубых беретах и растянутых тельняшках, празднуя День Воздушно-десантных войск, разносили у метро “Кузьминки” не одну азербайджанскую палатку и громили не один овощной развал. Арбузы тогда катались и прыгали по всей Зеленодольской улице и Волгоградскому проспекту. “Понаехавшие” продавцы отчаянно возмущались. Милиция и мы, охранники, предпочитали не вмешиваться.

   Ничего страшного, на первый взгляд, в общем-то, не произошло. Но это только на первый взгляд.
   Рядом с лестничным маршем у входа в круглосуточный продовольственный магазин неожиданно возникла немая сцена. В ногах у прикорнувшего на ступеньках бомжа черный шарообразный предмет потерял скорость, остановился и обрел отчетливые очертания. Нам с Роскошным сразу же стало ясно – это не арбуз.
   Это был черный мотоциклетный, или как теперь принято выражаться – байкерский шлем. На его лакированных боках белела пара сломленных посередине параллельных линий, а на затылочной части красовались нарисованные череп с костями и четкая иностранная надпись: “Waffen SS”.
   Сам шлем, однако, немецкую каску времен Второй мировой войны не напоминал даже отдаленно: дорогая удобная вещь с опущенным тонированным забралом, наушниками и встроенным аудиоплеером. Новый популярный формат: современный высококомфортный носитель плюс старая, не утратившая своей идеологической привлекательности, символика.
   Демонстрируя остатки не до конца изжитого юношеского любопытства, Роскошный отодвинул продавщицу из Саратова, встал с продавленного ящика и вразвалку направился к собравшейся вокруг неизвестно откуда прикатившегося шлема любопытствующей и возбужденной толпе.
   На самом верху лестничного марша застыла молоденькая уборщица из продуктового магазина; рядом с ней замерла забежавшая к ней потрепаться и покурить официантка из соседнего уличного кафе; сидевший чуть ниже на ступенчатом кафеле бомж превратился в неподвижную, дурно пахнущую мумию…
   Со второго поста доносились отборный мат и прерывистая трель милицейского свистка. Там, метрах в десяти от автобусной остановки, поперек пешеходного перехода, враскоряку стоял крытый армейский грузовик с уткнувшейся ему в левую бочину покореженной иномаркой… Неподалеку от светофора, отчаянно вращая в воздухе колесами, валялся перевернутый и помятый мотоцикл.
   Я подтянул ремень и вышел на границу поста.

   Первое, что я заметил – была кровь. Невероятное, неописуемое количество. В самом страшном, самом циничном голливудском боевике я никогда не видел таких потоков пролитой на тротуар, забрызгавшей бордюры и медленно уходящей сквозь ржавые дорожные дренажи настоящей человеческой крови.
   Чуть поодаль, возле массивной аляповатой клумбы, в изломанной неестественной позе, с широко раскинутыми ногами, лежало одетое в гоночный спортивный костюм обезглавленное тело мотоциклиста.
   Я разворачиваюсь и, в очередной раз забыв про рацию, что есть мочи кричу что-то через весь пост Роскошному. Он не обращает на меня никакого внимания.
   Замершие вокруг шлема люди как-то странно бочком-бочком начинают расходиться в разные стороны. Первым подскакивает бомж, за ним, схватившись за руки, исчезают в дверях магазина уборщица и официантка. Роскошный в каком-то сомнамбулическом состоянии наклоняется над шлемом, стараясь заглянуть за его тонированное забрало.
   С территории второго поста растерянно смотрят два оказавшихся случайно поблизости гаишника и мой коллега – помощник начальника дежурной смены. На их изумленных лицах отчетливо читается простой риторический вопрос: “Где?”
   Я, несколько оторопев, поднимаю свою рацию и без всякого позывного неожиданно для самого себя произношу: “Кажется, здесь…” Они явно слышат меня; слышит меня и Роскошный. И гаишники, и помощник, и я с Роскошным – все мы находимся в пределах видимости, хорошо различаем друг друга и почти одновременно начинаем понимать что именно произошло на нашем долбанном объекте.
   …Все остальное я вижу, как в рапиде: Роскошный делает какое-то неуверенное движение и, видимо, пытаясь, как он скажет впоследствии “убрать ЭТО с прохода”, наклоняется и хватает злополучный шлем обеими руками. Его физиономия моментально бледнеет. Из поднятого шлема начинает капать густая венозная кровь, и Роскошный медленно и неуклюже заваливается на грязные затоптанные ступени лестничного марша. Создается такое впечатление, будто человек хотел поднять какой-то предмет, но предмет оказался гораздо тяжелее предполагаемой массы и потянул за собой потерявшего равновесие человека.
   Роскошный выпустил из рук шлем, наискось осел на колени и, резко ударившись лбом о кафель, остался неподвижно лежать на ступенях.
   – Что ж у вас в аптечке даже нашатыря нет? Йод один, да и тот просроченный?
   – Да кто туда, Геннадий Иванович, заглядывает? Жгут с бинтом положены – и ладно.
   – Значит, говоришь, в обморок Рикошетный твой завалился?
   – Да. Минералкой, вот, отпаиваем. Домой просится, говорит – плохо ему.
   – Симулянт.
   – Ну, это как посмотреть: можно сказать – производственная травма.
   – Где ты тут производство видишь, умник? Ладно. Один ночь отстоишь?
   – Доплатите?
   – Допустим.
   – Не впервой, как-нибудь справлюсь.
   Вернигора недовольно осматривает сидящего на ступеньках с бутылкой минеральной воды Роскошного.
   – Что, голова-то, небось, тяжелая?
   Роскошный смотрит на него мутными непонимающими глазами и еле слышно произносит:
   – Чья?
   – Ну не твоя же! Твоя-то легкая должна быть. Потому как – пустая…
   – Да, Геннадий Иванович, мне тут медики сказали, что где-то около четырех кг. А если учесть, что вместе со шлемом, то все шесть выходят – живого… то есть мертвого теперь – весу… – отвечаю я за Роскошного и прислушиваюсь к разговору сидящих неподалеку на продавленном ящике из-под “пепси” следовательши и здешнего таксиста Толика, самого болтливого из тусующихся на первом посту водил.
   – Я его еще на Рязанке “срисовал”, шлем у него – с фашистскими наворотами. На светофоре пробка была – не протиснуться. Забито все, полностью… Даже он на тарахтелке своей проехать не мог. Ну, думаю, чего стоять-то – надо дворами. Смотрю, он тоже – через дворы. Я за ним. На Зеленодольскую выехали, я подотстал малек, мне мамаша какая-то дорогу коляской перегородила, а он дальше поехал. Тут я его из виду и потерял. На Волгоградку выезжаю, а он здесь уже… лежит… раскинулся! Вот, думаю, и шлем не помог. Поди ж ведь ты! Поди ж ты…
   Следовательша переворачивает лист бумаги и, внимательно осмотрев кончик перьевой ручки, продолжает устало записывать показания.
   Вернигора еще раз внимательно посмотрел на Роскошного и расстроенно произнес:
   – Ладно, отправляй его домой. Сегодня ночью один на посту помотыляешься. Но за отдельную плату. Так и быть…
   – Сделаем, Геннадий Иванович.

   Трагическую геометрию этого дорожно-транспортного происшествия не смогли восстановить ни местные менты, ни приехавшая после двухчасового стояния в пробках следственная бригада со всеми своими замерами, подсчетами и экспертами-криминалистами. Было совершенно непонятно, кто пересек перекресток на красный (или желтый?) свет, кто тронулся первым, кто нарушил, кто превысил и кто не доглядел, и как в этом раскладе оказался злополучный мотоциклист.
   Усекновение главы одной из жертв даже для столичных автодорог – событие экстраординарное.

   Если говорить строго научно – мир состоит из пустоты и энергии. Молекулы, атомы, протоны и нейтроны – всю эту лабуду мы изучали еще в школе и имеем, в силу полученного образования, вполне убогое и утилитарное представления о себе и об окружающей нас среде. Но, даже окончив школу и умудрившись вынести оттуда и сохранить в памяти кое-какие общие сведения, мы представляем себе структуру атома совершенно неправильно, слишком примитивно и схематично: в виде картинки в учебнике физики либо в форме концептуального изваяния в далеком городе Брюсселе.
   Ответственность за подобное представление лежит не на педагогах и составителях учебных пособий, а на нас самих. Мы просто не можем представить себе строение атома иначе. Чисто физически. Прошу прощения за тавтологию: физический мир – без физического представления… но что-то в этом есть… (уже, кстати говоря, мистическое и религиозное). У нас не так хорошо развито воображение.
   Наше умение постигать сокровенные тайны природы – многократно превышает возможности нашей фантазии. Человечество давно научилось понимать такие свойства вещей, которые просто не в состоянии себе представить.
   Атом – это не ядро, окруженное вращающимися вокруг него частицами (хотя в действительности это так), а сгусток энергии, охваченный беспрестанно рассекаемой электронами микроскопической пустотой. Изобразить это явление, не прибегая к упрощению и схематизации, не представляется возможным.
   Между тем, все, что мы видим вокруг, чего касаемся руками, все, что мы едим и пьем, по чему мы ходим, на чем сидим, все, что мы носим на себе и вдыхаем вместе с воздухом (сам воздух в том числе, кстати, тоже), да и сами мы, как оболочка своей больной, но якобы бессмертной души… Короче говоря, все, буквально все и вся существующая материя во вселенной – это, всего лишь, постоянно меняющая свои формы и обличия энергия; ну и, конечно же, безбрежная и вездесущая пустота.
   Я совсем недавно уяснил для себя, что когда я сижу на стуле, то, оказывается, – я на нем практически не сижу… Энергия атомов и молекул, из которых состоит мой зад и надетые на него штаны – постоянно отталкивается энергией атомов и молекул занимаемого мной стула. В результате чего между мной и стулом, несмотря на наш плотный и абсолютно достоверный контакт, всегда находится тонкая прослойка пустоты.
   Значит, между мной и окружающим меня миром постоянно остается пространство: невидимый без электронного микроскопа, но все-таки имеющий место непреодолимый разъединяющий зазор. К сожалению, этот зазор не смог предотвратить или хотя бы уменьшить трагический урон, понесенный сегодня возле метро “Кузьминки”, в час пик, в разгар летнего рабочего дня несчастным мотоциклистом.
   Просто энергия и пустота бампера, помноженная на пустоту в голове сидящей за рулем блондинки и кинетическую энергию ее иномарки, столкнулись на перекрестке Зеленодольской улицы и Волгоградского проспекта с энергией и пустотой ведомого сопливым восемнадцатилетним солдатиком армейского грузовика (солдатик, кстати, отделался легким испугом, а блондинку увезла “скорая”)…
Чтение онлайн



1 2 3 [4] 5 6 7 8 9

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация