А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Геракл – праотец славян, или Невероятная история русского народа" (страница 3)

   У фракийцев, эллинов и македонцев, соседей славян, существовал древний культ Геракла. Более того, «вообще существует вероятие весьма большой близости славянского и древних индоевропейских языков Балкан, проявившейся, как полагают, в полной славянизации автохтонного балканского населения» (Трубачев, 2003. С. 92). Новгородские словене пришли на озеро Ильмень со Среднего Дуная. И не случайны «дакославянизмы», их «принципиальные схождения с севернославянским языковым типом»: zapada («снег») и «конкретно русск. диал. (арханг.) запад тропы («засыпание тропы снегом»), nisip («песок») и северновеликорусск. насыпь («куча прибрежного песку») (Трубачев, 2003. С. 459). Вчитываясь в слова великого О.Н. Трубачева, невозможно пройти мимо факта, который, возможно, является памятью о заносчивых костобоках, фракийском племени, упоминаемом в источниках I–II вв. н. э. вместе с фракийцами-карпами на Балканском полуостровеве (Нидерле, 2000. С. 49, 56) – это конкретно русск. диал. (пск.) костопыжиться («надмеваться, гордо поднимать нос») и костопыжный («гордый, чваный, спесивый, заносчивый») (Даль. II. С. 178), образованные от существительного кость. Русское кость родственно лат. costa («ребро»), ср. сербо-хорв. кост («ребро») (Фасмер. II. 1996. С. 349). В этом контексте, с учетом того, что название племени «даки» от фригийского daos («волк») (Трубачев, 2003. С. 198), возможно, костобоки или костобокие – это «ребрастые» (волки?). «Древний человек наделял душой, анимизировал окружающую природу, видел узы родства с „живыми душами“ – с животными» (Трубачев, 2003. С. 197).
   (7) Во-вторых, создатели новгородского эпоса были добрыми христианами, поэтому главным мотивом борьбы богатырей с татарами было стремление «постараться за веру христианскую». Только с этой точки зрения можно осознать, почему Василия Прекрасного помещают в стан врагов, почему имя героя Каллиника («Победителя»), пришедшего из глубины народной традиции и связанного с Гераклом, отдано вражескому царю, и, наконец, почему Калин, Батый и Мамай превращаются в Идолище великое и страшное. При этом следует сосредоточиться на немаловажном обстоятельстве: собираясь одолеть Идолище сначала в Киеве, а затем в Царьграде, Илья Муромец принимает образ «калики перехожего», странствующего богатыря-монаха, позаимствовав для этой цели одежду у «могучего Иванища».
   Причина этих явлений, бесспорно, связана с благочестивым отвержением темы язычества в деяниях «богатырей святорусских». Поэтому все, что так или иначе было связано с потусторонним темным миром и магией, с языческими временами и враждой к христианству, было перенесено на язычников, на врагов белого света – Руси. Стоит ли удивляться, что Василий Прекрасный является одним из вождей вражеского войска, если согласиться, что его имя как-то сродни именам Василисы Прекрасной и Василисы Премудрой, героинь волшебных сказок. Обе они связаны с темными силами: первая с Бабой Ягой и волшебным огнем в черепе, который сжигает ее врагов, а вторая с Морским царем и магией оборотничества. Если убрать превосходную степень в имени «Идолище», останется «идол», изваяние языческого божества. Так, например, «могучий Иванище» в другом месте былины назван просто Иваном. Похоже, что Идолище является собирательным по отношению к Калину, Батыю, Мамаю и является культурным противопоставлением христианству.
   (8) К началу Троянской войны Геракл уже был вознесен на небо, его прямо с погребального костра «всемогущий отец (Зевс-Юпитер) в колеснице четверкой восхитил» на небо (Ovid. Met. IX, 271–272), как Бог Саваоф пророка Илию, и он стал бессмертным, – так ему было обещано пифией после того как он совершит предписанные подвиги в качестве очищения за убийство своих детей в состоянии помрачения. На костер он взошел сам, не в силах вынести уязвление яда гидры, которым в заблуждении намазала его хитон жена Деянира. Геракл приказал поджечь костер, но никто не захотел этого сделать, и только Пеант, отец Филоктета, проходивший мимо в поисках своего скота, зажег костер. За это Геракл подарил ему свой лук и стрелы, доставшиеся впоследствии его сыну, а Филоктет применил их в Троянской войне, когда после десяти лет войны эллины пали духом и было предсказано, что Троя не может быть взята без помощи лука и стрел Геракла. Тогда Филоктета доставили с острова Лемнос под Трою и он застрелил Париса-Александра, сына Приама, похитившего спартанку Елену. И тут стала развиваться цепь мистических связей, повлекших падение Трои. После смерти Александра сыновья Приама, Гелен и Деифоб, заспорили из-за права жениться на Елене. Предпочтение отдано было Деифобу, поэтому Гелен покинул Трою и поселился на горе Иде. Но после того, как стало известно, что Гелен владеет тайными знаниями о том, что охраняет Трою, Одиссей подстерег его из засады, захватил в плен и привел в свой лагерь, где его заставили рассказать, как можно взять Илион. Обиженный на троянцев, Гелен сказал: если осаждающим будут доставлены кости (мощи) героя Пелопса, если в сражениях будет участвовать Неоптолем-Пирр, сын Ахиллеса, если – и это главное – будет выкраден из города упавший с неба Палладий, при нахождении которого в городе взять Трою невозможно.
   Появление Палладия в Трое (Илионе) сопровождали чисто метафизические обстоятельства, которым мы верим, но не потому, что они правдоподобны, а потому что так было. Ил выиграл во Фригии состязания, установленные царем, и получил в награду пятьдесят юношей и пятьдесят девушек и пеструю корову. От царя он получил указание, чтобы там, где эта корова приляжет, он основал город. Корова прилегла отдохнуть во Фригии около холма, который называется Ата. Ил основал здесь город и, назвав его Илионом, взмолился Зевсу, чтобы тот явил ему некое знамение. На следующий день он увидел лежащий перед палаткой Палладий, который упал с неба. Этот Палладий величиной с три локтя (примерно 1 м 40 см), представлял собой деревянную фигуру, стоящую на сомкнутых ногах. В правой руке фигура держала копье, а в левой – прялку и веретено. Статую изготовила Афина в память о своей подруге Палладе, дочери Тритона, которую она поразила во время воинских упражнений. Афина чрезвычайно огорчилась этим и изготовила статую, похожую на Палладу, и надела этой статуе на грудь ту самую Эгиду, которую Зевс сбросил с неба во время состязаний Паллады и Афины. А когда Паллада засмотрелась на Эгиду, то пала жертвой удара, нанесенного ей Афиной. Эту статую Афина поставила рядом со статуей Зевса и оказывала ей почитание. Позднее Зевс низверг Палладий вместе с Ате, богиней безумия, на землю. Ил воздвиг для Палладия храм и стал его почитать. В «Илиаде», в переводе Н. Гнедича, Ате представлена под именем Обиды:

.. горесть ударила в сердце
Зевса. Схватил он Обиду за пышноблестящие кудри,
Страшным пылающий гневом, и клялся великою клятвой,
Что на холмистый Олимп и звездами венчанное небо
Ввек не взыдет Обида, которая всех ослепляет.
Так произнес он, и махом десницы от звездного неба
Ринул ее, – и упала она на дела человека

(Нот. II XIX, 126–131).
   Как нечто сущее, очень ярко, со всей мощью мифологического драматизма, предстает Обида в «Слове о полку Игореве»: она поощряет сильную волю Игоря и его дружины пойти на «поганых», которые приходя со всех сторон с победами, причиняют обиду – бесчестие, боль, убытки и поношение Русской земле. В образе крылатой Девы, покровительницы русской конной знати, Обида плещет крыльями на море, пробуждая обильные времена лучших князей.

Встала Обида в силах Дажь-Божа внука.
Вступила Девою на землю Трояню,
Всплескала лебедиными крылы
на Синем море у Дону плещучи,
Убуди жирня времена.

   Однако можно с уверенностью сказать, что этот образ Обиды никак не связан с гомеровской Ате-Обидой, вредом, пагубой, несчастьем; но в основном – это помрачение ума, ослепление, заблуждение (Вейсман, 1991. Стлб. 215, 216).
   Богиню безумия Ате-Обиду Гомер характеризует следующим образом:

Дщерь Громовержца, Обида, которая всех ослепляет,
Страшная; нежны стопы у нее: не касается ими
Праха земного; она по главам человеческим ходит,
Смертных язвя; а иного и в сети легко уловляет

(Нот. II XIX, 91–94).
   засаде, выплыли в море к Тенедосу, где стали на якорь. Обрадованные троянцы затащили коня в город, поставили его у дворца Приама и стали совещаться о том, что надлежит с ним сделать. Дочь Приама, пророчица Кассандра, сказала, что внутри коня сидят вооруженные воины, ее поддержал прорицатель Лаокоонт[8], но большинство троянцев решило посвятить его богам, и, принеся жертву, они стали пировать. Было им и знамение: с ближайших островов две змеи переплыли море и поглотили сыновей Лаокоонта. Ничего не помогло, потому что после похищения Паллады, богини мудрости, троянцам осталась ее тень – богиня безумия Ате, вместе с Палладой низвергнутая Зевсом на землю, божество умопомрачения и несчастья.
   С кем не бывает – но с нами чаще, притом, до мирного развала страны вчера, мы попали в военный просак, тоже на нашей памяти. Тогда, продолжая линию отвержения русских святынь, Глава и соратники к лету 1941 года оказались лицом к лицу с безумием, не помогли ни сказы, ни показы: «Берегитесь, война!» Потом безумие было списано на «звероломное нападение». Но главные святыни оставалась на месте, поэтому, убедившись, что произошло, пусть и частичное, почитание их, святыни охранили Москву. А при нахождении их в городе взять Москву было невозможно.

   НАШЕ ИЗМЕРЕНИЕ

Не переносят насмерть
Безобразники и буяны —
Пьяницы, лжецы и хулиганы —
Древние песни
И приветливое: Здравствуй!
Привет! Подавай одним аидое, хоть тресни —
Блантера, Фрадкина, Фельцмана,
Другим – жиганские песни.


Снуют, беспокоятся,
На добро идут с колом,
Отыскиваю достоинства
У татаро-монголов,
У европейских волков,
У мечтателей яйцеголовых —
Взяться над миром, взыграть, —
Они хитрые, мол, у них полон двор,
Мы правдивые – у нас корень вон.


И неразвитые, полые,
Но как топор – на дно,
Они мысленно полоненные, но:
Россия – религия,
Россия – Бог.
Вздохнули в могилах родители,
И одолеть никто не смог.

   Отсылка. Иван Грозный. Опричнина.
   (Митрополит Иоанн, 1994. С. 154; Зимин, 1986. С. 7—11.)

   Владимирская икона Богоматери привезена в Киев из Константинополя в XII в., за 400 лет до царствования Ивана Васильевича Грозного в Москве. Чудотворный образ Божией Матери написан, по преданию, евангелистом Лукой. Андрей Боголюбский перенес ее в Вышгород, потом в Боголюбово, оттуда она попала во Владимир. Ввиду ожидаемого нашествия Тамерлана в 1395 г. икона была перенесена в Москву. На месте ее встречи был заложен Сретенский монастырь. 23 июня установлен праздник в память избавления от нашествия Ахмата в 1472 г[9].
   До создания опричнины и оставления Москвы царь Иван Васильевич выглядел так: Иоанн был «велик ростом, строен, имел высокие плечи, крепкие мышцы, высокую грудь, прекрасные волосы, длинный ус, нос римский, глаза небольшие; серые, но светлые, проницательные, исполненные огня, и лицо приятное…» Потом, когда эмоциональная природа теневых характеристик его личности стала более властно овладевать им, но не как личные свойства, а как случившееся с ним и Русским государством – не помогали ни его проницательность, ни воля, поскольку источник его эмоций он заключал в других лицах. Дошла его пронзительная жалоба на злонамеренность окружающих: «Тело изнемогло, болезнует дух, раны душевные и телесные умножились, и нет врача, который бы исцелил меня. Ждал я, кто бы поскорбел со мною, и не явилось никого; утешающих я не нашел– заплатили мне злом за добро, ненавистью – за любовь». Надвинулась «тайна несправедливости», царская тень, отбрасываемая светом, как вызов русскому сознанию. В 1565 г. Иван Грозный объявил о разделении государства на две части – Опричнину и Земщину, оставил Москву, Чудотворный образ Божией Матери, написанный евангелистом Лукой, Успенский собор с митрополичьей службой и обосновался в Александровской слободе, там он создал пародию на монастырь. Приняв решение покинуть святыни, Иван столкнулся лицом к лицу с древней богиней Ате-Обидой, божеством умопомрачения и несчастья. И современники создали другой его портрет. «Когда царь вышел к духовенству боярам и знатнейшим чиновникам объявить об Опричнине, многие не узнали его: он постарел, осунулся, казался утомленным, даже больным. Веселый прежде взгляд угас. Густая когда-то шевелюра и борода поредели».
   (10) Опричнина действовала восемь лет (8), с 1565 по 1572 год. Исчислять это время правильнее было бы в единицах массы – на вес и объем: сколько песку насыпалось в песочных часах и сколько воды утекло в водяных часах – для наглядности, включая, конечно, эмоциональную природу наших оценок, – а не в абстрактных единицах пространства-времени.
   Митрополит Филипп сначала в беседах с царем наедине обличал его за Опричнину, а потом дважды публично в 1568 г. – во время службы в Успенском соборе. Митрополит убеждал Ивана Грозного, что он отбрасывает большую тень. Убеждения святителя остались без результата.
   Царь Иван Васильевич накопил большой опыт в деле казней и репрессий в Земщине. Поэтому, когда он разгромил Новгород, то город запустел. В 1571 г. Девлет-Гирей сжег посады и Москву. Кремль не осаждал. Чудотворная Владимирская икона Богоматери и Успенский собор остались невредимыми. Но обнаружился провал в Балтийской политике царя.
   В 1572 г. Грозный вернулся в Москву, отрубил голову кромешной Опричнине, а кровь, вытекшую из ее жил из левой части, использовал во вред злонамеренным, ту же кровь, которая вытекла из правой части – для спасения людей и государства. Князь Воротынский одержал блестящую победу над Девлет-Гиреем. Проявились успехи во внешней политике на Востоке, и окрепла Ливонская политика. Этой же кровью была воскрешена Сибирь, которую царь в 1579–1584 гг. присоединил к Москве. Скончался Иоанн в 1584 году.
   По эзотерическому смыслу чисел, то что по ту сторону всего перечисленного, обозначается числом восемь (8). По эту сторону даже «в самой четкой системе всегда возникают погрешности, которые принято считать незначительными, но именно эти незначительности и приводят, в конце концов, к непредсказуемым поворотам и глобальным ошибкам» (Сергеева, 2008. С. 20, 21). Поэтому так важно то, что по ту сторону перечисленного. «Восьмерка выступает как символ высочайшего соответствия полярных начал. Являясь числом Правосудия, восьмерка не отдает предпочтения ни одной из двух равных частей: четверка противополагается четверке, то есть форма– форме (в нашем случае, Опричнина – Земщине). Она заимствует свою форму от двух переплетенных змей на Кадуцее Гермеса. Восьмерка представляет собой символ перемены, изменения, поворота, новизны. Одновременно – баланс противоположных сил или равноценность власти духовной и природной. Графическим изображением восьмерки является восьмиконечная звезда, или так называемое „колесо Иезекииля“ – вращающийся круг, разделенный на восемь частей. Восьмиконечную звезду в русской духовной традиции называли „звездой Богородицы“ (Ключников, 1996. С. 73–75).
Чтение онлайн



1 2 [3] 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация