А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Любовные чары" (страница 8)

   Родственники и родственницы

   Они двигались на запад, и дыхание моря становилось все ощутимее.
   – Я бы предпочел корабль, – сказал Десмонд Сименсу, – быстрее, удобнее…
   – И опаснее, – добавил тот.
   Марина не могла не согласиться. Ужас и безнадежность, пережитые во время шторма, порою воскресали в душе, и она думала, что природа славно подшучивала над ней в последнее время: в ночь ее похищения выдалась устрашающая вьюга; для того, чтобы к ней вернулась память, был устроен внезапный шторм; а для того, чтобы Маккол мог закрепить свои права на нее, наступил столь же внезапный, почти неестественный штиль. Надо думать, тридцать первого июля будет иметь место настоящее светопреставление. Звук и вспышка одинокого выстрела просто-таки потеряются в грохоте и блеске молний, а струя крови будет мгновенно смыта ливневым потоком. На меньшее Марина была не согласна! Пока же она предпочитала, чтобы сияло солнце.
   Ей никогда не случалось задумываться о свойствах своего характера; сама она считала себя существом довольно унылым, хотя порою и вспыльчивым до безобразия. В жизни ее было так мало радости и любви, что она научилась ценить самые малые их проявления, и даже в дождливый, промозглый октябрьский день ее способен был привести в восторг и умиление желто-алый кленовый лист, прилипший к стеклу, словно последний привет усталого солнца. Особенно желанным было двадцатилетие – далекая звезда, знамение освобождения.
   Теперь же прибавилась еще одна, более близкая звездочка – тридцать первое июля. Мелькнула мысль, что Маккол откажется исполнить обещанное, однако Марина тут же отогнала ее. Пусть попробует! И вообще – это когда еще будет! А пока – надо радоваться каждому дню, внезапному путешествию в диковинную страну Англию, обилию нарядов в баулах, великолепию погоды… Январь на дворе, постоянно напоминала себе Марина, когда глядела на свежую зеленую траву, в которой там и сям вспыхивали под солнцем журчащие ручейки: в них превратился мимолетно выпавший снежок.
   Дорога становилась оживленнее. Близ нее виднелись сады, огороды, жилища. Марина смотрела во все глаза. Ее очаровали сельские домики с соломенными крышами, оплетенные розами и плющом до самой кровли и густо осененные деревьями. Постепенно дома делались внушительнее. У них были красные черепичные крыши, и люди, стоявшие на крылечках, казались одетыми лучше, чем простые селяне. Они приветливо махали проезжающей карете, и Марина заметила, что Десмонд иногда машет в ответ.
   «Какие приветливые здесь люди, – подумала она, не удержавшись, чтобы, в свою очередь, не помахать очаровательной девчушке с волосами, как белейший лен. – А кузен-то небось возомнил, что они его встречают. Ну в точности тот немецкий принц, который вообразил, что фонари в его честь горят!»
   – Мы есть близко, – вдруг обратился к ней кузен, и Марина вздрогнула от неожиданности: тот заговорил по-русски. Очевидно, чтобы не понял Сименс, скромно притулившийся на боковом сиденье. – Просить вас хорошо себя вести с мой дядючка, тетучка и мой слуги. Понимайте?
   – Понимайте, – обреченно кивнула Марина. – Значит, и у вас тоже имеются дядючка и тетучка? Никакого от них спасения! О господи, не могла я, что ли, попасть к другому лорду, сироте круглому?!
   Десмонд воззрился вопросительно, и Марина поняла, что сказанное ею – за пределами его понимания.
   – Потерплю, – отмахнулась она. – Но ты мне за все заплатишь!
   – О, yes, – пробормотал Десмонд, и Сименс, напряженно вслушивавшийся в непонятную речь, облегченно вздохнул, услышав знакомое слово.
   – Арендаторы с нетерпением ждут приезда вашей светлости! – сделал он широкий жест к окнам, и Марина воззрилась на машущих людей с изумлением: никак они и вправду приветствуют Маккола? Неужто он не врал, и вокруг – его земля?
   Запыленная карета, влекомая разгоряченными лошадьми, описав круг, остановилась у высокого крыльца. Вышел Сименс, затем Десмонд подал руку Марине. Она сошла, как во сне, не чуя, куда ступает, видя лишь купол, венчающий фасад, а за ним – башни, поднимающиеся до высоты огромных деревьев, освещенных заходящим солнцем. Настоящий замок! Как на картинках! Крепость, но изящная, легкая. Восхитительный, роскошный замок сказочных фей!
   Марина так увлеклась созерцанием, что не заметила, как на крыльцо высыпали люди. Мелькали алые с позолотой ливреи – это кланялись бесчисленные лакеи в белых паричках. Затем заколыхались, ныряя в реверансах, черные платья горничных. Служанки показались Марине все на одно улыбающееся лицо: миленькие, розовощекие, белокурые. Лишь одна из них оказалась черноглазой брюнеткой, смуглой и яркой. Марина невольно задержала на ней взгляд и встретилась с напряженным, немигающим взором, который, впрочем, тут же обратился на лицо милорда и зажегся тем же восторгом, каким горели глаза других слуг.
   Десмонд улыбался, смеялся, пожимая руки, что-то быстро говорил… Марина глядела разинув рот. Да ведь она и не предполагала, что он умеет улыбаться!
   – О, Агнесс! – воскликнул вдруг Десмонд, оборачиваясь к девушке, стоящей поодаль, к той самой брюнетке. Теперь она держала глаза потупленными, а руки скромно прятала под накрахмаленный передничек. – И ты здесь? Я-то думал, что застану тебя уже замужем.
   – Как милорд мог подумать такое, – не поднимая глаз, прошептала Агнесс, и каждое слово ее сделалось слышно благодаря полной тишине, внезапно установившейся вокруг. Все взоры были устремлены на них двоих, и Марина вдруг поняла, что присутствующим до смерти любопытно услышать каждое слово разговора.
   – Ну, не прибедняйся, Агнесс! – Десмонд приподнял за подбородок опущенное личико. – Я-то помню, скольким парням ты вскружила головы!
   – Быть может, милорд помнит, что мне никто не был по сердцу, кроме… – Агнесс больше ничего не сказала, только вскинула яркие глаза, но по толпе слуг пронесся вздох, словно все услышали невысказанное.
   Она хотела сказать: «Кроме вас!» – вдруг поняла Марина. – Да она же влюблена в него! Она от него без ума!»
   Грудь Агнесс вздымалась так часто, что Десмонд не мог не обратить внимания. Глаза его сползли от влажных, манящих глаз к пухлым приоткрытым губкам, к свежей шее, с видимым интересом уперлись в неистово колышущуюся грудь, словно Десмонд всерьез задумался: выдержит черное платье такой напор или порвется?
   А Марина вдруг почувствовала, что задыхается. Все-таки горничная на постоялом дворе зашнуровала корсет слишком туго. А ведь она раньше никогда не носила корсетов, талия у нее и без того тонкая и грудь, слава богу, наливная. А вот у Агнесс, можно поклясться, грудь выпирает лишь потому, что девчонка затянута не в меру. А все на нее уставились, словно только и ждали бесплатного представления! Пусть Маккол и не солгал, что владеет замком, но… Настоящий лорд никогда не позволит себе так заглядеться на горничную. Надо это прекратить. Он выставляет себя посмешищем!
   Марина уже двинулась вперед, но замерла на полушаге, ибо на крыльце показалось странное существо.
   Даже юродивым в веригах и цепях, даже полуголым нищим было далеко до особы, выбежавшей на крыльцо, мелькая серебристыми шелковыми туфельками из-под серебряного парчового платья, которое распирал самый широкий кринолин из всех, виденных когда-либо Мариной. Платье сверкало под солнцем, слепило глаза, однако все же нельзя было не заметить, что кое-где оно протерлось, и прорехи не зашиты, и оборвалась отделка, и обтрепалось кружево. И вообще – платье кое-как напялено и даже не застегнуто на спине, прикрытой длинными лохмами полуседых волос и рваной, замусоленной фатой. И эта жуткая невеста пропищала дребезжащим, пронзительным голоском:
   – Брайан! О мой ненаглядный Брайан! Наконец-то ты вернулся ко мне!
   Чучело кинулось на шею Десмонду, который, против Марининого ожидания, не грянулся оземь, не кинулся прочь, а весьма нежно сжал сухие лапки, цеплявшиеся за него, и сказал так ласково и тихо, словно утешал плачущее дитя:
   – Нет-нет, дорогая Урсула, я не Брайан, увы. Посмотри на меня внимательно!
   – Не Брайан? Нет? – пролепетало странное существо.
   Залитые слезами глаза в набухших морщинистых веках трогательно уставились на молодого человека – и вдруг улыбка взошла на сухие, дрожащие уста:
   – Ты… Десмонд! Мой маленький Десмонд! Ты вернулся!
   – Да, я вернулся. Как же я мог не вернуться к лучшей тетушке в мире?
   Он звучно расцеловал пергаментные щечки с толстым слоем румян, и старая дама засмеялась. Смех ее напоминал звон колокольчиков, и Марина вдруг ощутила, что и у нее глаза наполняются слезами.
   «Это и есть „тетучка“, – поняла она. – Ну что ж, довольно мила. А при таком племяннике спятить немудрено! И „дядючка“ тоже не в себе?»
   Вышеназванный не заставил себя ждать. На крыльцо выскочил высокий сухощавый джентльмен и замер, и всплеснул руками:
   – Так ты приехал!
   – Разумеется, – пожал плечами Десмонд, и нежная улыбка, с какой он смотрел на тетушку, уступила место довольно-таки ехидной. – Очень рад видеть тебя, Джаспер.
   «Непохоже», – подумала Марина. Впрочем, непохоже было, что и «дядючка» рад племяннику. И он очень старательно делает вид, что его застали врасплох. Ведь прекрасно знал о том, что приедет Десмонд, зачем же комедия… «А ведь он терпеть не может моего милорда!» – догадалась Марина.
   Она с интересом взглянула на Джаспера Маккола. Лет под пятьдесят, сухой, как жердь, лицо какое-то желтое, плывущий взор очень светлых глаз, небрежно уложенные полуседые волосы, но все еще довольно красив. Портил его только почти срезанный подбородок.
   – Десмонд! – Новое восклицание заставило Марину вздрогнуть и разогнало напряжение, воцарившееся, пока дядюшка и племянник молча мерили друг друга неприязненными взглядами.
   На крыльце стояла женщина, и первым чувством Марины при виде ее было изумление: еще одна брюнетка! Девушка сбежала с крыльца, солнце заиграло в ее волосах, и Марина увидела, что они не черные, как у красотки Агнесс, а темно-каштановые. Незнакомка была необыкновенно изящна и миниатюрна. На одном из ее пальцев сверкал изумительный бриллиант. У нее были огромные голубые глаза, точеные черты, зовущий рот. Пурпурная шаль, красиво задрапированная вокруг стана, бросала теплый розовый отсвет на ее лилейные щеки.
   Марина вдруг ощутила себя простушкой в своем новеньком муаровом платьице соломенного цвета, покрытом испанским кружевом, с гирляндою фиалок на подоле. А ведь еще утром оно казалось ей восхитительным, и Марина вполне вошла в образ красивой, кокетливой, богатой кузины. А теперь обнаружила, что смотрит на незнакомку с тем же испуганно-завистливым выражением, с каким смотрели все остальные женщины, от старушки Урсулы до горничных. В том числе Агнесс, глаза которой наполнились слезами, когда незнакомка вдруг оказалась в объятиях Десмонда.
   Девушка едва доставала ему до середины груди, и Марина почувствовала себя не только невзрачной, плохо одетой, с тусклыми русыми волосами, но и верстой коломенской к тому же. И ей почему-то захотелось плакать…
   – Джессика, – пробормотал Десмонд, обнимая хрупкие плечи, обтянутые сверкающим черным шелком. – Я не ждал увидеть тебя здесь…
   Красавица рыдала, будучи не в силах справиться со слезами. Деликатный Сименс, словно заботливый пастух, погнал в дом прислугу, вовсю глазевшую на господ. Агнесс шла последней, все время ревниво оглядываясь, и Сименсу пришлось втолкнуть ее в дверь.
   – Ты приехала встретить меня, Джессика? Как мило, – продолжал бормотать Десмонд, и Марина подумала, что никогда еще не видела его столь озадаченным.
   – Джессика теперь живет у нас, – пояснил Джаспер, с непостижимым выражением озирая племянника. – Дом ее сгорел, миссис и мистер Ричардсон погибли при пожаре, ну и…
   – Какое несчастье! – перебил Десмонд. – И какое счастье, что ты осталась жива! Тебя не было дома?
   Джессика кивнула, еще крепче прижавшись к Десмонду.
   – Джессика была у нас, – возвестил Джаспер. – Они с Алистером намеревались объявить о помолвке, но примчался верховой и сообщил, что Ричардсон-холл сгорел… А назавтра погиб Алистер. – Он резко отвернулся, и Марине показалось, что «дядючка» раздосадован.
   – Алистер… О, мой Алистер! – глухо выкрикнула Джессика, с такой силой цепляясь за плечи Десмонда, что ее тонкие пальцы побелели.
   – Какой кошмар! – выдохнул Десмонд. – Я вижу, у тебя на пальце фамильное кольцо леди Маккол… – Он побледнел, и в глазах его появилось такое растерянное выражение, что Марина пожалела бы его, если бы могла жалеть своего погубителя. – Так ты была невестой Алистера? Я не знал. Мы всегда любили тебя как сестру. Алистер – как младшую, я – как старшую.
   «Ему двадцать пять, а брату, помнится, было тридцать. Значит, ей двадцать шесть – двадцать восемь, – с острым чувством превосходства подумала Марина, которой в сентябре исполнится двадцать. – Безнадежная старая дева! И ясно, почему на ней черное платье: траур».
   Непонятная тревога прошла, теперь она могла с искренним сочувствием смотреть на узкие плечики, дрожащие от рыданий под ладонями Десмонда.
   – Алистер! Мой ненаглядный Алистер! – Рыдая, Джессика отстранилась, заломила руки и бросилась в дом, верно, в полном отчаянии.
   И вдруг Урсула, доселе стоявшая недвижимо, как статуя, воскликнула с тем же отчаянием: «Брайан! Мой ненаглядный Брайан!» – и тоже кинулась во всю прыть в замок, но остановилась на крыльце, согнувшись, закрыв лицо руками.
   Десмонд и Джаспер переглянулись. Десмонд шагнул было к Урсуле, но дядюшка шепнул:
   – Она сейчас успокоится. Утешать ее бесполезно, все проходит само.
   – Она очень постарела, – тихо сказал Десмонд.
   – Еще бы, – пожал плечами Джаспер. – Она не может забыть Брайана, а тут смерть Алистера, да накануне помолвки. Мы все потрясены.
   – Теперь мне понятен… э-э… взвинченный тон твоего письма. Иметь дело с двумя покинутыми невестами… Представляю!
   – Пока нет, но у тебя все впереди, потому что это отныне твои заботы. За что я и благодарю бога! – Нотка с трудом сдерживаемой ярости прозвенела в голосе Джаспера.
   – Вот даже как? Значит, все по-прежнему? – спросил Десмонд, бросив на дядюшку острый взгляд. – Ты терпеть не мог Алистера, теперь ненавидишь меня? Но ведь мы не виноваты в том, что дед завещал, чтобы после смерти моего отца Маккол-кастл перешел к его сыновьям, минуя тебя?
   – Это против всех правил, – глухо пробормотал Джаспер. – Против закона, чести, совести! Старик невзлюбил меня за то, что я один осмеливался с ним спорить! Твой отец слова поперек не решался сказать, хоть и ненавидел его так же, как я. Но он был хитер, оттого и слыл любимчиком, в то время как я…
   – Ты уехал, – мягко проговорил Десмонд. – Я знаю, ты путешествовал, тебя считали погибшим. А когда ты вернулся…
   – Можешь не рассказывать мне о том, что я сделал! – взвизгнул Джаспер.
   – Прости, – пробормотал Десмонд.
   – Ничего, – тяжело дыша, молвил Джаспер. – Я сам виноват. А письмо мое… Я был болен, когда писал его.
   – Малярия снова? – сочувственно спросил Десмонд, и Марине показалось, что он жалеет своего странного дядюшку.
   – Малярия всегда, – усмехнулся Джаспер. – Приступ следовал за приступом, Джессика ухаживала за мной. Вообще весь дом держался на ней. Она страстно любила Алистера, и пережить его… – Он вдруг запнулся, как если бы забыл какое-то слово, и продолжил несколько невпопад: – Помогли ей только домашние дела. Ну и Сименс стоял, как скала, благослови его господь.
   – О да! Он все такой же! По-прежнему вынюхивает ведьм?
   Джаспер на миг приложил палец к губам и нарочно громко продолжил:
   – И все-таки тебе придется очень многое налаживать, ездить в Лондон.
   – Что ж, судьба! – усмехнулся Десмонд.
   – Вот-вот. Так же говорил и Алистер, – кивнул Джаспер, и Марина выронила ридикюль, вздрогнув от неприкрытого злорадства, которое прозвучало в его голосе.
   Дядя и племянник обернулись и уставились на нее с выражением одинаковой озадаченности: будто на незваную гостью.
   – Простите, сударыня, не имею чести… – нетвердо начал Джаспер.
   – Боже праведный! – Десмонд звонко хлопнул себя по лбу. – Я совсем забыл! Это моя… – Он запнулся, и у Марины вдруг неистово забилось сердце. Сейчас он скажет: «Моя жена, леди Маккол». Что же будет? – Моя русская кузина, племянница покойной матушки. Ее зовут мисс Марион Бахметефф.
   От внезапного приступа разочарования и злости Марина едва не грохнулась в обморок. Удержало ее выражение безграничного изумления, вспыхнувшего в глазах Джаспера. Десмонд его не видел – как раз с опаской глядел на «кузину».
   – Племянница Елены? – нетвердо повторил он. – Но…
   Истошный вопль перебил его, и все трое вздрогнули, резко обернулись к крыльцу.
   – О боже! Леди Элинор! Она явилась! Это она во плоти! – кричала Урсула. Затем старая дама кинулась к Марине и, рухнув перед ней на колени, возопила, смеясь и плача: – Проклятие Макколов будет снято! Она спасет нас! Леди Элинор… О, наконец-то!
   Джаспер подхватил ее и повлек в дом. Урсула не противилась – внезапный взрыв эмоций лишил ее сил.
   Десмонд подобрал свалившееся с ее головы жалкое подобие фаты и заспешил следом. Марина осталась стоять одна.
   – Я ничего не понимаю! – воззвала она жалобно. – Кто такая леди Элинор?
   Десмонд оглянулся, смерил ее неприязненным взором и огрызнулся:
   – Фамильное привидение! Так что добро пожаловать в Маккол-кастл!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 [8] 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация