А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Любовные чары" (страница 19)

   Имя брауни

   Луна выглянула – и скрылась среди клочьев туч. Снова показалась, на миг заставив тусклым блеском вспыхнуть черепицу на крыше замка, и вновь скрылась за черным облаком. Как бы дождь не пошел…
   Ночи становились все влажнее и теплее. Марина чувствовала это особенно остро, потому что дни проходили как бы мимо нее. Она почти не выходила из своей комнаты, и Глэдис, приносившая ей еду, даже перестала выманивать ее рассказами о жарком солнышке и щебете птичек, а только с молчаливым страхом поглядывала на мрачное, исхудавшее лицо «русской кузины» и торопилась убраться поскорее из комнаты, ставшей местом добровольного заточения. Никто, впрочем, не догадывался, что по ночам Марина все-таки выскальзывает из замка и бродит по лужайкам и тропинкам, кружит, словно мотылек, которого манит негаснущий свет в окне Десмонда… Иногда окно оказывалось темным, что означало – лорд Маккол покинул родовое гнездо. Марина только от Глэдис узнавала о том, что творилось в замке и деревне. Именно горничная поведала ей, что несколько арендаторов-фермеров, оказавшихся охотниками за ведьмами, были выселены с земель Макколов, что Сименс изгнан… хотя и никуда не ушел. Его хватил удар, и сэру Десмонду пришлось оставить обезножевшего старика в замке, поручив его попечению мистера Джаспера, который оправился от болезни. Разумеется, не сам Джаспер ходил за больным – на то была прислуга, и именно благодаря ей стало известно, что Сименс совершенно обелил леди Марион. Впрочем, отношение Глэдис к Марине не изменялось к худшему и до его признания: Агнесс яростно не любили в замке, и хоть смерть ее была ужасна, девушка сочла, что она заслужила свою участь. Марина не знала, дошли ли слова Сименса до лорда Маккола – Десмонда она так и не видела. Судя по всему, он спокойно воспринял ее затворничество. Как, впрочем, и Джессика.
   Потеря только что обретенной дружбы огорчала Марину до слез. Недоверие Джессики было оскорбительно! Ведь видела потрясение Марины, пыталась помешать ей спуститься на берег, а потом вдруг, ни с того ни с сего… Конечно, Джессика в тот момент прямо-таки обезумела от ужаса, ее отчасти можно понять… Но все-таки Марина чувствовала себя преданной и бесконечно одинокой. Худо-бедно, а 31 июля медленно, но верно приближалось, и все чаще Марине приходила мысль, что у нее есть возможность расчудеснейшим образом отплатить Десмонду за все, что ей пришлось перенести по его вине.
   Нет, она больше не мечтала о том роковом выстреле. Вот ведь желала Агнесс зла, а потом жизнь готова была положить, лишь бы спасти соперницу. Но кто-то же подсунул в шкаф Марины куклу с иголкой в сердце! И почему-то именно след Агнесс отпечатался на рассыпанном маке! Дыма без огня не бывает… Но если Десмонд у нее на глазах пустит себе пулю в лоб, не будет ли это повторением действа на берегу реки? А вот ежели он с нею повенчается, подтвердив публично то, что было совершено тайком, кто тогда в Маккол-кастл посмеет посмотреть сверху вниз на «русскую кузину»! И Джессике придется очень постараться, чтобы заслужить прощение миледи Марион…
* * *
   – Алан! Алан!
   Марина, вышедшая на прогулку, услышала крик и вздрогнула так, что с трудом удержалась на ногах. Наверное, какая-нибудь служаночка зовет своего дружка. Пришла на свидание, а его нет на месте. Но почему она кричит с таким отчаянием? Может, застала милого с другой?
   Марина печально хохотнула, да так и замерла с открытым ртом, увидев черный клубочек, прокатившийся по лужайке от кустов к замку.
   Неужели Макбет, которого Марина уже много дней не видела, словно и кот тоже заразился всеобщим отчужденным отношением к ней? Глупости, кот белый, да и существо это гораздо больше. Вот оно распрямилось и замахало руками, слишком длинными для его коротенького тела…
   – Брауни! – так и ахнула Марина.
   – Алан! – послышался новый испуганный зов, и Марина удивилась еще более: разве порождение нечистого духа, брауни, может носить человеческое имя? А ему оно, несомненно, знакомо: брауни остановился, неуклюже затоптался на своих коротеньких ножках и начал медленно поворачиваться на зов. Тогда Марина неожиданно для самой себя окликнула:
   – Алан! Иди ко мне!
   И брауни замешкался, не зная, на чей зов спешить. Но поскольку новых окликов не последовало, со всех своих коротеньких ножек заспешил в сторону ближнего голоса – к Марине.
   Она не знала, как смогла не кинуться прочь, стеная от страха и отвращения. Вцепилась в какой-то куст, чтобы удержать себя на месте, и во все глаза смотрела на приближавшийся к ней темный клубок. И в это мгновение взошла луна.
   – Господи милостивый! – выдохнула Марина, разглядев хорошенькое детское личико на уродливом мохнатом теле, и у нее обморочно зашлось сердце. Но в тот же миг рука ужаса разжалась, ибо она разглядела длиннополое и длиннорукавное одеяние, что-то вроде неуклюжей шубенки, облегавшее ребенка. И ей уже не было страшно, когда дитя с разбегу кинулось к ней, так что Марине ничего не оставалось, как подставить руки, подхватить его и прижать к себе.
   Ребенок счастливо засмеялся, и в алом ротике сверкнули жемчужные маленькие зубки. Не веря глазам, смотрела Марина в светло-голубые глаза, казавшиеся в лунном свете похожими на опалы, на льняные вихры, выбивавшиеся из-под круглой, плотно завязанной шапочки. Она уже видела это личико… Нет, не может быть!
   Ребенок на ее руках вдруг завертелся и плаксиво шепнул:
   – Жарко…
   Светлые бровки жалобно изломились.
   И в самом деле: ночь тепла, дитя набегалось, а в такой шубейке и в мороз взопреешь. Марина осторожно поставила малыша на траву и принялась развязывать тесемки шапки и поясок шубы.
   Почувствовав прохладу, дитя радостно завертело головой. Шапочка свалилась, и лунный луч заиграл на гладенько причесанной головке.
   – Ты кто? – спросило дитя. – Мамочка?
   У Марины почему-то перехватило горло.
   – Погоди-ка раздеваться. Как бы не простыть на ветру… – И она вновь принялась напяливать шапку на светлую головку, как вдруг дитя исчезло из ее рук. Марина какое-то мгновение так и сидела на корточках, тупо уставясь туда, где только что был ребенок. «Брауни, настоящий брауни! – мелькнула мысль. – Был да исчез!»
   И только потом она сообразила, что малыш исчез не сам по себе, а был вырван из ее рук женщиной, которая сейчас ломилась через кусты, держа «брауни». А тот тихонько смеялся – словно серебряные колокольчики перезванивали! – и махал Марине.
   Девушка ринулась следом, повинуясь той же слепой вещей силе, которая нынче ночью направляла ее поступки. В несколько прыжков догнала убегавшую женщину, что было силы вцепилась в ее плечи, рванула… и тут же согнулась, зашлась от боли, хватаясь за колено. Потому что похитительница ребенка, не оборачиваясь, лягнула ее, как норовистая кобылица, и снова бросилась в глубину парка.
   К тому состоянию изумления и возбуждения, в котором находилась Марина, не хватало только примешаться ярости. Теперь ее ничто не могло удержать! Через пару минут она налетела на женщину с таким пылом, что сшибла ее с ног и сама рухнула сверху.
   Где-то внизу кучи малы задавленно пискнул ребенок. Женщина, обретя силу, встала, и какое-то мгновение Марина болталась на ее спине. Затем, пнув соперницу под колени, снова свалила ее. Оттолкнув бестолково топтавшегося рядом плачущего ребенка, та в отчаянии крикнула:
   – Беги, Алан! – И бессильно замерла под тяжестью Марины, которая от изумления так и оцепенела на теле поверженного врага.
   Голос женщины еще раньше показался ей знакомым, а теперь она окончательно узнала его. Флора! И лицо, в которое, не веря глазам своим, вглядывалась Марина, было именно лицом любовницы Джаспера… матери маленькой Элен.
   – Алан? – хрипло выдохнула Марина, усаживаясь поудобнее и не выпуская руки Флоры, которую она заломила той за спину. От боли женщина тихо застонала, но Марина не ослабила ни хватки, ни крепких тисков колен. Ей было жаль Флору, однако Марина не собиралась упускать наконец-то явившуюся возможность пробить хоть малую брешь в серой непроницаемой стене вопросов без ответов, обступивших ее с самого первого дня пребывания в замке. – Значит, Алан? А где тогда Элен? Или у тебя родились близнецы? Почему же тогда ты прячешь второго?
   – Нет у меня никаких близнецов, – буркнула Флора. – И Алана никакого нет. Я звала свою дочь, Элен, а вам бог весть что почудилось. Вы уж лучше отпустите нас, миледи…
   В голосе ее зазвучали слезы, тело, на котором утвердилась Марина, расслабилось, но победительница была настороже и не упустила мгновения, когда пленница внезапно рванулась, пытаясь освободиться. Ей это непременно удалось бы, ведь Флора была куда сильнее и крепче Марины, но боль в вывернутой руке заставила ее со стоном рухнуть и замереть неподвижно, задыхаясь от тихих, бессильных рыданий.
   Марина задумчиво прищурилась. Флора не зовет на помощь – почему? Конечно, ночные прогулки с ребенком, обряженным в чертика, покажутся странными не только одержимому Сименсу, однако терпеть такую боль… Впрочем, нет, не боль так исказила ее лицо. Это беспокойство, вернее сказать, страх! Она косится на ребенка, задыхающегося от сдавленных, испуганных рыданий, которые вот-вот перейдут в тот отчаянный детский плач, который непросто бывает унять даже самой ласковой мамке или няньке. Вот этого и боится Флора больше, чем боли. Она боится шума!
   Осознав это, Марина вскочила, отпустив руку пленницы.
   – Успокой ребенка! – А поскольку Флора так и лежала неподвижно, слишком ошеломленная внезапным освобождением, чтобы поверить в него, Марина снова сердито схватила ее за руку и рывком заставила подняться. – Да сделай же что-нибудь, не то на крик сюда сбежится вся округа!
   Растерянно моргнув, Флора бросилась к ребенку и подхватила его, но рука ее, изрядно-таки вывернутая Мариною, ослабев, повисла. Она выронила бы ребенка, да Марина оказалась рядом, перехватила малыша, прижала к себе. Дитя поуспокоилось и теперь лишь протяжно, недовольно всхлипывало и вздыхало, но ясно было, что опасность переполоха исчезла.
   Предостерегающе поглядывая на Флору, Марина запустила руку поглубже в детские одежки и кивнула, получив самое достоверное доказательство.
   – Значит, это все-таки Алан! – тихонько воскликнула она. – Mальчишка! Зачем же ты выдавала его за девочку?
   Флора только глазами сверкнула, пытаясь прийти в себя после бурной схватки. Каждую минуту ожидая нападения – глаза Флоры горели таким опасным огнем, – Марина попробовала вразумить ее:
   – Только кинься на меня, и я подниму такой крик, что сюда мигом сбегутся люди! Они схватят вас – и тебя, и… твоего малыша!
   При этих словах Флора бессильно опустила веки, словно признавая свое поражение, и ручейки слез медленно потекли из-под ресниц.
   Марина смотрела на нее озадаченно… Нет, поистине, более загадочного места, чем Маккол-кастл, на всей земле не сыщешь. Бог послал тебе не дочь, а сына. Напротив, в таких случаях мать и отец только благодарят всевышнего. Отец? Но ведь отцом этого ребенка считается Джаспер. Интересно, а он-то знает истину, или добрая любовница морочит его так же, как всех остальных? Неужели и ему тоже, как и соседкам и всем гостям, она не позволяла брать младенчика на руки, отговариваясь пустыми предлогами? Алан, Элен… до чего похожи имена, похожи…
   Марина даже зажмурилась от напряжения: какая-то мысль мелькнула в голове, но поймать ее не удалось. Что-то было связано для Марины с этим именем – Алан. Нет, не вспомнить!
   – Отдайте мне ребенка, миледи, – тихонько всхлипнула Флора. – Это сыночек моей подруги, и ежели она до утра хватится малыша, то с ума сойдет, не увидевши его на месте.
   – Ого! – сделала большие глаза Марина. – Стало быть, ты берешь малыша без спросу?! Ну и ну! Зачем же, позволь тебя спросить? Что за причуда – нарядить его черт-те как и пустить бегать перед замком? Просто ножки размять? Но самой-то зачем тащиться в такую даль? И не первый же раз – я этого «брауни» уже и прежде видела… Ну, ну, тихо, – обратилась она к малышу, вдруг снова захныкавшему: наверное, его обеспокоили угрожающие нотки в ее голосе. – Ну, ну, Алан, мой ма…
   Голос ее прервался, и она замерла, уставившись на Флору, потрясенная воспоминанием, вдруг родившимся в сознании.
   В это мгновение Флора с силой толкнула ее, одновременно выхватывая из рук ребенка. Не удержавшись на ногах, Марина опрокинулась навзничь, так ударившись о землю, что у нее дух занялся, и какое-то время она лежала недвижимо, слушая, как трещат кусты, сквозь которые слепо, безумно ломилась Флора.
   И хотя очень скоро Марина обрела власть над своим телом, она все равно не могла шевельнуться, придавленная тяжестью догадки, вдруг обрушившейся на нее.
   Впрочем, ей не нужна была Флора для того, чтобы задать свои вопросы и получить ответы, тем более что Флора, конечно, отказалась бы отвечать. Да ведь и так все ясно!
   Марина лежала на спине, не чувствуя сырости, уставясь в сверкающий, всевидящий зрак луны, словно обретая в нем подтверждение своим догадкам.
   Итак, начнем все сначала. Разумеется: не Элен, а Алан. Никаких двух детей, никакой Элен, названной якобы в память бывшей леди Маккол. Марина хмыкнула, издеваясь над собственной глупостью. Алан! Мальчик. Именно поэтому Флора никому не позволяла взять его на руки, и ей здорово удавалось морочить голову всем подряд. И Джасперу тоже? Или он с самого начала знал, что его любовница родила сына, и сознательно принимал участие в обмане? В двойном обмане: признав несуществующее отцовство и выдавая мальчика за девочку. Зачем?!
   Ну, можно предположить, что вся эта затея – порождение затуманенного сознания Джаспера. Ведь он иногда бывает не в себе! А Флора ему покорна…
   Да нет, Флора отнюдь не слабая, бессловесная рабыня. Тайну ребенка она стерегла самоотверженно, и кабы не сглупила, приведя Алана сюда погулять, поучаствовать в этом странном, одиночном маскараде, ничего не вышло бы наружу, Марине и в голову не взошло бы, что Элен – это Алан.
   Алан, Алан… Красивое имя. И Марине оно уже откуда-то знакомо. Уже было такое: ночь, и темный комочек, резвящийся на лужайке, и женский голос, называющий имя – Алан. Только тогда светила луна…
   Только тогда светила луна! И старческий голос умолял быть осторожнее – ради Алана. Умолял… Гвендолин!
   Марина резко села. В реальности нынешней ночной схватки можно не сомневаться: синяки и ломоту во всем теле призраки не причиняют. Но каким образом прошлые видения столь точно могли совпадать с сегодняшней действительностью? Может быть, все-таки события той ночи были тоже реальны?
   Несомненно, что Флора приводит сюда «брауни» не впервые. Сама Марина его видела трижды, и служанки о чем-то таком болтали. И еще неизвестно, сколько ночей он бегал, не замеченный никем… кроме той, кому его хотели показать.
   Конечно, не ради какой-то безумной, необъяснимой прихоти приводила Флора крошечного ребенка ночью к замку и пускала его черт-те в каком виде бегать туда-сюда. Его должна была увидеть Гвендолин.
   Да, да. Предположим, что события той ночи – явь. Что Гвендолин и впрямь была на некоторое время заточена в башне. И Флора решила скрасить одинокое заточение, показав ей сына.
   О, разумеется! «Вспомни, чей он сын!» – сказала тогда Урсула. Значит, этой безумной даме известно куда больше, чем она признает. Не так уж, верно, и безумна Урсула. Во всяком случае, у нее хватило здравого смысла проникнуть в тайну Гвендолин, узнать, где содержат узницу, поддерживать ее, а потом, после необъяснимого исчезновения, мастерски отвести глаза Марине, которая задавала ненужные вопросы. Леди Элинор, которой вскрыли вены! Чушь, очень хитрая чушь. Наверняка Урсула знала, куда исчезла Гвендолин. Может быть, она сама помогла ей бежать? Хотя нет, нет. Тогда Флора знала бы о том, что Гвендолин пропала, и не привела бы сюда Алана нынче ночью. Неужели Флора до сих пор пребывает в уверенности, что Гвендолин ждет появления своего сына? Почему Урсула не предупредила ее?
   А кстати, каким образом Урсула проникла в тайну Гвендолин? Может быть, и это скорее всего, ей сказал Джаспер. Брат и сестра, по всему видно, дружны, и уж наверняка после смерти Алистера Джаспер мог шепнуть Урсуле, что был свидетелем его тайного венчания…
   У Марины вдруг перехватило дыхание.
   О боже ты мой! Да ведь Гвендолин родила в монастыре не дочь. Она родила сына. Алана Маккола.
   Лорда Алана Маккола!
   Марина вскочила и ринулась в дом. Ее всю так и колотило от этих внезапно обрушившихся открытий, однако еще пуще дрожала она от холода. Земля сырая, да еще и стылая, а платье на спине совсем промокло. Надо переодеться, и поскорее. Сейчас совсем не время подхватывать простуду и лежать в постели. Надо еще раз пробраться в башню, откуда ее таким необычным способом вывел Макбет. Не может быть, чтобы там не осталось никаких следов пребывания Гвендолин. В прошлый раз Марина их просто не нашла. А теперь найдет.
   Она прокралась в свою спальню, развела огонь в камине, содрала с себя отсыревшее платье и белье, нагрела простыню и закуталась в нее с головы до ног. Потом забралась в постель и свернулась в клубочек, подтянув колени к самому подбородку. Тело вскоре согрелось, но внутренний нетерпеливый озноб не утихал. Хотелось куда-то бежать, что-то делать, что-то узнавать, выспрашивать, высматривать. Хотелось, до смерти хотелось кому-нибудь рассказать о своем невероятном открытии… Но это уж никак, никак нельзя. И пуститься в башню прямо сейчас тоже нельзя. Ведь дверь снизу, из сада, по-прежнему надежно заперта, и единственный путь, которым можно туда попасть, – из комнаты Джаспера. Но не явишься ведь среди ночи в спальню холостого мужчины, пусть даже как бы и родственника, и не станешь впотьмах шариться по стенам! Что она ответит, если Джаспер проснется и поднимет шум? Мол, я ищу тайный ход в башню, где содержали и мучили тайную жену вашего племянника, мать юного лорда, которого вы со своей любовницей почему-то прячете от всего света, и сестрица ваша в том вам оказывает поддержку…
   И вдруг настигла Марину такая мысль, что ее снова до костей пробрал озноб и все усилия угреться пошли прахом.
   Если Гвендолин и в ту ночь, и прежде содержалась в башне, а потом ее тюремщики, чем-то встревоженные, убрали оттуда узницу, разумеется, они вели ее не через сад, не через нижнюю дверь! И едва ли по открытой галерее, через лестницы и главные коридоры, где всегда была опасность кого-то встретить, невзирая на ночное время. К тому же окно на галерею забито так давно, что гвозди вросли в раму. Оставался только один путь: через «кошачий лаз», которым Марину провел Макбет и которым она вышла… в комнату Джаспера.
   – Да нет, не может быть, – пробормотала Марина и вздрогнула от звука собственного голоса.
   Джаспер. Изможденный, болезненный, насмешливый, проницательный, мудрый, озлобленный, завистливый, злопамятный Джаспер! Он единственный знал о тайном браке Алистера. Именно его позвала Флора в монастырь, где рожала Гвендолин. Только он мог признать и засвидетельствовать наследственные права Алана… но не сделал этого, а вместе с любовницей скрыл его от людей, а его мать, истинную леди Маккол…
   Марина снова села. Одеяло свалилось с нее, но она уже не чувствовала холода.
   Тюремщиков у Гвендолин было двое. Мужчина и его любовница, Урсула так и сказала: любовница. Марину прошила судорога отвращения при воспоминании о стонах Гвендолин.
   Немыслимо представить, чтобы изысканный, стройный, такой слабый на вид Джаспер мог… Но что он писал в своем дневнике? Там было о силе, которую сладкий яд придает слабому, о преображении, которое претерпевает личность курильщика опиума… Он сам пережил такое преображение – вернее, перерождение, – и теперь существует как бы два Джаспера: один и впрямь слабый, изнуренный хворями человек, известный всем в замке, а другой – дьявол во плоти, мучитель, палач и, может быть, убийца. Браконьер убил Алистера, но следов его не нашли? Их мог скрыть хитрый и умный Джаспер. Или он сам убил племянника, свалив вину на какого-то там вымышленного браконьера. Зачем? Да чтобы открыть себе путь к титулу и власти! Сколько горечи и злобы в его записях. Один раз он прикинулся добрым дядюшкой, но лишь для того, чтобы получить доступ к самой важной тайне племянника: его браку с Гвендолин. А потом началась цепь разрушений: убийство Алистера, похищение Алана, издевательства над никому не ведомой леди Маккол…
   Почему он не убил Гвендолин сразу? Только ли потому, что питал к ней некую извращенную страсть? Пожалуй, нет. От нее чего-то хотели добиться. Может быть, где-то сохранились бумаги, подтверждающие факт венчания, а значит, законность рождения Алана и его прав на титул? Значит, Джаспер не может быть ни в чем уверен, пока не завладеет этими бумагами и полностью не обезопасит своих грядущих притязаний на наследство Макколов. Но напрасно Джаспер думает, что его не разоблачить. Рано или поздно все выходит наружу.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 [19] 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация