А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Любовные чары" (страница 11)

   Несостоявшаяся прогулка верхом

   Прошло несколько дней, прежде чем Марина убедилась, что ее предположения неверны, и это были чуть ли не самые черные дни в ее жизни.
   Десмонд уехал в Лондон, Джессика беспрестанно хлопотала по хозяйству, Урсула вообще не показывалась, а Джаспер выходил к столу желтый, дрожащий и, едва шевеля губами, объяснял, что за него взялась застарелая малярия. Потом он и вовсе слег, и Сименс, который по случаю отъезда лорда оказался не у дел, принялся ухаживать за больным, сохраняя все тот же важный вид. По облику достойного камердинера невозможно было представить, что он способен на какие-то сильные побуждения, тем более предавать казни женщин по одному предположению, что они ведьмы, и Марина никак не могла решиться подступить к нему и утолить свое любопытство, вы-спросив о брауни. Разумеется, вспомнила она о мохнатом ночном проказнике уже потом, а первые-то дни ей было не до брауни, думала лишь о себе.
   Марине чудилось, будто все поглядывают на нее с особенным выражением. В первую очередь – Агнесс. Уж смуглая красавица, конечно, знала толк в таких вещах, как нечаянная беременность!
   И вот как-то раз, увидав Джессику, которая ехала куда-то на лошади, Марина поняла, что ей нужно: хорошая скачка! Озадачивало одно: хоть в ее бессчетном гардеробе и было платье для верховой езды, называемое амазонкой, Марина не умела ездить в дамском седле. Только верхом, по-мужски. Даже смотреть было страшно, как Джессика сидит: боком, неудобно изогнувшись. И все же, с помощью Глэдис, которая теперь так старательно держала язык за зубами, что и двух слов от нее было не добиться, облачилась в синюю бархатную амазонку. Платье путалось в ногах, цеплялось за ступеньки – сзади оно было длиннее на целый аршин. Марина изрядно намучилась, пока управилась с этим хвостом, догадавшись наконец просунуть руку в нарочно для того пришитую петельку. А уж сколько пыли на себя нацепляла – и не описать!
   Наконец хвост был укрощен, и Марина решительно зашагала к конюшне. Следовало бы послать туда слугу, но все куда-то разбежались. «Конечно, хозяина нет, Джессики тоже, Джаспер болен, Сименс при нем, Урсула не в счет… А каково бы они забегали, узнав, что в замке сейчас их хозяйка, миледи Марион Маккол! Да уж, понакланялись бы мне! А где, интересно, в Англии дерут повинных слуг? Может быть, на конюшне, как и у нас ведется?»
   Марина была так увлечена своими размышлениями, что картина, которую узрела она, лишь заглянув в конюшню, сначала показалась ей картиной порки. Она увидела женщину, стоявшую с наброшенными на голову юбками, а над ней склонился мужчина, занося руку, словно для увесистого удара. Но вместо того, чтобы ударить, он сильно дернул женщину к себе, отчего она громко вскрикнула, а потом быстро-быстро задвигался, все плотнее вжимаясь в нее. Марина остолбенела, поняв, что видит не порку, а грубое любодейство. После нескольких стремительных движений он захрипел и навалился на женщину. Та рухнула плашмя и замерла, придавленная его тяжестью. Он тоже был недвижим.
   – Ужас какой… – пробормотала она. И в тишине конюшни ее негромкий голос зазвучал неожиданно громко.
   Любовники подскочили, словно их огрели плетью. Мужчина обернулся и с ухмылкой глянул на Марину. Похоже было, он ничуть не смущен, а наоборот – наслаждается происходящим. Марина вскрикнула и выскочила за дверь, сопровождаемая его негромким хохотком. Припав спиной к стенке, она отчаянно цеплялась за камни, чувствуя, что сейчас рухнет в обморок, на потеху незнакомцу с ошеломляюще красивым лицом и нагловатой улыбкой. Вдруг представилось: она лишается сознания тут, под стеной, а он… выходит из конюшни, хватает безвольное тело, задирает юбки на голову и…
   Дверь конюшни резко распахнулась, и Марина, взвизгнув, отпрянула, выставив ладони, готовая обороняться, готовая…
   – Миледи! О, простите меня, миледи! Я не хотела! Клянусь богом, больше никогда, никогда…
   Залитое слезами, зажмуренное, пунцовое лицо оказалось перед ней, чьи-то руки вцепились в руки Марины. И тут она увидела знакомые черные волосы.
   – Агнесс?!
   Услышав свое имя, растрепанная смуглянка открыла глаза и воззрилась на ту, кого хватала за руки. Пальцы ее разжались так резко, словно она обожглась:
   – Так это вы?! – Агнесс с явным облегчением перевела дух. – А я-то думала, пришла леди… Урсула. – Она махнула рукой и вновь направилась в конюшню.
   У Марины просто-таки дух занялся от такой наглости.
   – Нет, погоди! Куда ты собралась? Продолжать? А ну, пошла в дом! И если ты думаешь, что я никому не скажу о том, что видела…
   Агнесс стремительно обернулась.
   – Кому же вы скажете, мисс? – прошипела она, приближая свое лицо к Марининому и обдавая ее горячим дыханием. – Леди Урсуле? Леди Джессике? Или, быть может, милорду? – Она злорадно хихикнула, увидев, как отпрянула Марина. – Ну вот, я так и знала! Я с первого взгляда поняла, что вы и он…
   – Да ты сдурела! – возмущенно выкрикнула Марина. – Ты только что… с этим кобелем, а теперь меня чернишь? С больной головы на здоровую?!
   – Ого, какие слова! – усмехнулась Агнесс. – Держу пари, что ни леди Урсула, ни леди Джессика таких и слыхом не слыхали! Не зря говорят, что у вас там, в России, все вперемежку валяются: слуги, господа, кобели…
   Бац! Голова Агнесс нелепо мотнулась, а у Марины заломило ладонь. Она даже не сразу поняла, что произошло, и, только увидев на щеке Агнесс заалевший отпечаток, поняла, что влепила ей пощечину. Но она должна, должна была как-то остановить поток ненависти, изливающейся из глаз, из уст Агнесс!
   А та дико взвизгнула и ринулась было на Марину, да ее перехватил выскочивший из конюшни мужчина. Рванул к себе, прижал, не давая шевельнуться.
   – Замолчи, дура! А ну, тихо! – прикрикнул он.
   Но Агнесс не унималась и рвалась так, что мужчина едва справлялся с ней, выкрикивая:
   – А может быть, ты ревнуешь? Пришла сюда за тем же самым?
   – Опомнись! Рехнулась? – прорычал мужчина, тряся ее что было сил. – Успокойся! Какой дьявол тебя разбирает?! Стоит узнать Сименсу, сама знаешь, что начнется!
   Но Агнесс словно не слышала его.
   – Не старайся! Хьюго тебя не захочет! Он не любит бесцветных. Ему нравятся яркие женщины!
   Бац! Новый хлесткий звук пощечины! Но удар был хорош: глаза Агнесс блуждали, грудь резко вздымалась, рот широко открывался, словно у рыбы, вытащенной из воды.
   – Бога ради, простите ее, леди, – негромко сказал мужчина. – Она обезумела!
   Голос его подействовал на Марину, как выстрел.
   – Нет! – истерически вскрикнула она, отскакивая. – Не приближайтесь ко мне!
   Против воли ее взгляд устремился на его бедра, и Марина с облегчением перевела дух, увидав, что штаны застегнуты. Он проследил ее взгляд и сказал:
   – Успокойтесь, леди. Я не причиню вам вреда.
   Марина воззрилась на мужчину, понемногу приходя в себя и удивляясь непринужденности, с которой говорил с ней конюх. Либо «кузину» лорда никто из слуг ни во что не ставит, либо… либо Хьюго знает о том, какое впечатление производит на женщин. Да уж… его миндалевидные темные глаза, неожиданные при почти белых густых волосах, поражали. И какие длинные, густые ресницы! Черты его лица были четки и красивы, а резко изломанные брови придавали лицу дерзкое, властное выражение.
   – Вы не должны были это видеть, – сказал Хьюго тихо, и Марина подалась вперед, чтобы расслышать. – Я хотел встретиться с вами иначе, прекрасная леди.
   – Ты хотел встретиться со мной? – переспросила она, почти робея под его пристальным взором. – Зачем?
   Он отвел взгляд от ее глаз и посмотрел на губы. И они вдруг пересохли, Марина лихорадочно облизнула их. Хьюго повторил движение, а потом посмотрел на грудь, и Марина ощутила, как приподнялись ее соски.
   – Мне пора идти, – пробормотала она.
   – Кажется, вы хотели покататься верхом? – спросил Хьюго, и у Марины перехватило горло от рассчитанной двусмысленности его слов. – Только прикажите, и я покажу вам лучшего коня на свете, – вкрадчиво шепнул он, делая шаг вперед.
   Марина покачнулась… И вдруг лицо Хьюго изменилось, застыло, сделалось равнодушным. Сквозь гул крови в ушах Марина различила топот копыт.
   – А вот и леди Джессика возвращается, – произнес Хьюго.
   Марина со всех ног кинулась в боковую аллею, понимая, что не вынесет сейчас встречи с Джессикой, ее приветливых вопросов, ее проницательного взгляда.
   Быстрый бег утомил ее, но вернул способность думать. Она криво усмехнулась, вспомнив бесстыдную сцену, свидетельницей которой стала. Да, Хьюго красив, понятно, что женщины липнут к нему. А какова Агнесс! При мысли о ней у Марины даже руки затряслись. Тварь! Что она посмела наговорить!
   Марина криво усмехнулась, уставившись на куст можжевельника, усыпанный темно-синими шишечками.
   Агнесс… Что проку корить горничную, если Марина ничем не лучше ее?

   Снова брауни. И не только

   Понадобилось некоторое усилие, чтобы Марина подавила искушение завести роман с конюхом своего тайного супруга. Да, ее томило естество… но она была брезглива. Чертова Агнесс опять перешла дорогу, и если ее ненависть к Марине так и била ключом, то можно было не сомневаться: Марина ненавидит ее не менее страстно. Очевидно, чуя беду, а может быть, наученная любовником, Агнесс старалась не попадаться ей на глаза, но разошедшегося сердца Марине было уже не унять. «Вот же дрянь! – думала она, стискивая зубы. – Настоящая ведьма!»
   Ей до смерти хотелось хоть как-то навредить Агнесс. Открыть глаза Десмонду, что он делит любовницу с конюхом? Однако не придешь же и не скажешь: так, мол, и так. А он спросит: твоя-то какая забота? И что ответить?
   Нажаловаться кому-нибудь на Агнесс? Джессика смотрит сквозь пальцы на макколовские шашни с дворней, у Джаспера у самого рыльце в пушку, Урсула… У Марины язык бы не повернулся оскорбить целомудрие безумной старой девы. Оставался только Сименс… и слово «ведьма», которое все чаще приходило Марине на ум по отношению к Агнесс, в конце концов навело ее кое на какие мысли.

   Сименс был весьма занят: он исполнял обязанности не только камердинера, но и дворецкого. Бодрствовал с рассвета, когда служанки только начинали уборку, до позднего вечера, когда, погасив свечу у изголовья мистера Джаспера, отправлялся в последний обход замка.
   Но как-то раз после позднего ужина Марина подстерегла Сименса и с небрежным видом спросила, не знает ли он, где взять мак.
   Тот если и удивился, то не подал виду.
   – Вы желаете пирожки с маком или рулет, миледи? Может быть, коврижку?
   – Нет-нет, – покачала головой Марина. – Мне нужны обыкновенные зерна.
   Сименс насторожился.
   – Осмелюсь спросить, вы обратились ко мне по совету мистера Джаспера?
   Ну вот! Марина надеялась удивить Сименса, а удивилась сама.
   – Мистера Джаспера? При чем здесь он? Я его уже который день не вижу. Нет, мне нужен мак для себя, и много – не меньше горшка.
   Сименс пришлепнул губами, и Марина наконец-то увидела, что невозмутимость его дает трещину.
   – Рад служить, миледи! Я пришлю девушку с тем, что вам угодно.
   – Нет! – Марина изобразила испуг. – Прошу вас никому не говорить о моей просьбе! Иначе кто-нибудь непременно проболтается и мне не удастся поймать ее.
   – Поймать? Кого? – не выдержал Сименс, и Марина выпалила:
   – Ведьму!
   Сименс мгновенно сделался похож на пойнтера, взявшего след.
   – Ведьму? – Голос его стал высоким. – Миледи изволит шутить?
   – Хороши шутки! – приняла Марина оскорбленный вид, старательно припоминая все, что слышала от Глэдис. – Я видела отвратительную жабу, которая скакала со ступеньки на ступеньку. Потом появился огромный кот… О нет, не Макбет! Черный, величиной с доброго теленка, дышащий злобой, куцеухий, плосконосый, острозубый, со сверкающими глазами. Жаба вскочила на него верхом – и они исчезли в лунном луче.
   Глаза Сименса блеснули.
   – А решето вы видели?
   Марина кивнула. Ей непонятно было, при чем здесь решето, но она решила, что лишние подробности не повредят. Врать – так уж врать.
   – Ведьма просеяла лунный свет, – алчно выдохнул Сименс. – Вот почему вдруг испортилась погода! Хо-ро-шо…
   Марина и не подозревала, что Сименс так легко клюнет. Теперь он начнет ходить ночью по замку в поисках жабы и кота, рано или поздно наткнется на Агнесс, которая чуть ли не голышом бежит к Десмонду. Можно не сомневаться, суровый пуританин не постесняется испортить восторги любовникам. Может, и вовсе выживет распутницу из замка!
   – Хорошо… – повторил Сименс. – Однако зачем все-таки миледи нужен мак?
   – Есть много способов заставить ведьму проявить себя. Например, если рассыпать мак на том пути, где должна пройти ведьма в зверином обличье, она непременно оставит свой человечий след. Остается сличить его с обувью всех, кто здесь живет, и выявить злодейку.
   Сименс, так и евший Марину глазами, резко обернулся. У нее мурашки побежали по спине – дверь, которую она сама закрывала, была приотворена!
   – Значит, они снова взялись за свое… – прошептал Сименс, не сводя с двери напряженного взора. – Последний раз это было двенадцать лет назад… Но теперь я положу этому конец! – Он заботливо взглянул на Марину: – Будьте осторожны, миледи. Покрепче запирайте на ночь свою дверь. А остальное предоставьте мне!
   Дворецкий поклонился и ушел.
* * *
   Наверное, оттого, что говорили на ночь про страшное, Марине приснился кошмар. Виделось ей, будто она пошла купаться. Tепло, и солнце светит, золотистая черепица на крыше замка играет огнем и слепит глаза. Марина осторожно заходит в тихую воду озера… Что такое? Это вовсе не озеро, а речка Басурманка, та самая, что пробегала по бахметевским землям и о которой шла дурная слава. Никто в здравом уме не полез бы в Басурманку, купаться ходили на пруд, лежащий в версте. Марина ринулась к берегу… и вдруг кто-то ледяными пальцами схватил ее за руку.
   «Значит, они снова взялись за свое! Будьте осторожны!»
   Слова Сименса, а голос Десмонда. Кто же из них? Марина обернулась – да и обмерла: на нее смотрело синее, мертвое, распухшее лицо капитана Вильямса! Рванулась из жутких рук утопленника, но песчаное дно разверзлось под ногами – и она полетела куда-то… и летела, пока не ударилась о твердое…

   С криком открыла глаза – и обнаружила, что находится в своей спальне, только не в постели лежит, а сжалась в комок на ковре. Ох, батюшки… Свалилась во сне с кровати! Давно с ней такого не бывало, с самого детства.
   Марина хихикнула, однако смешок получился жалким: ее все еще трясло от страха и холода. Потянув со стула пеньюар, закуталась, и вдруг внимание привлек светлый луч, пробившийся меж штор. Подошла к окну, выглянула. Какая ночь! Луна пошла на ущерб, но до чего же яркая, до чего же чисто небо! Недолго же длились ведьмины козни – погода снова наладилась. А Сименс небось думает: прознали ведьмы, что вновь открыта на них охота, и затаились. И вдруг Марина увидела, как задрожали кусты, окаймлявшие газон, и на лужайку выкатился темный ком… Брауни!
   Вспомнились слова Десмонда, что брауни – нечто вроде домового и встреча с ним к счастью, и Марина несколько успокоилась. Она кое-что уже узнала о них.
   Брауни и впрямь этакие домовые, но живут не в домах и не во дворах, а сами по себе, где-нибудь поблизости от людского жилья. Если их не обижать, брауни не вредят людям, даже стараются помочь.
   Интересно бы знать, что здесь поделывает брауни? Уж не явился ли исполнить чью-то работу, помочь кому-то? Марина невольно хихикнула – и тотчас улыбка сбежала с ее губ: в коридоре под самой дверью зашелестели легкие шаги.
   Агнесс! Неужто она? Неужто Десмонд вернулся поздним вечером? Приехал, не сказав ни слова привета своей постылой «кузине», однако успев дать знак любовнице, что истомился, что ждет…
   Не помня себя, Марина нашарила ночные туфли и выскочила за дверь, полная решимости догнать, вцепиться в волосы и… Она пролетела по коридору до угла и разочарованно фыркнула: никого! Дверь Десмонда закрыта. Опоздала… И вдруг услышала шаги на лестнице, ведущей наверх. Подхватила подол и снова ринулась вперед – чтобы увидеть ноги в белых чулках и серебристых туфлях, промелькнувшие в лестничном пролете, а над ними кружевные пышные оборки.
   Марина озадаченно свела брови. Десмонда, стало быть, еще нет. Значит, Агнесс явилась напрасно. И что же она вознамерилась делать теперь? С горя прогуляться по галерее (именно туда ведет лестница) и кинуться вниз? Хорошо бы… Такого зрелища Марина не упустит! И, стараясь ступать по поскрипывающей лестнице как можно легче, она поспешила наверх.
   Белые туфельки словно бы не касались ступеней, и Марина изрядно запыхалась, прежде чем выскочила на галерею и увидела белую фигуру с фонарем в руке. Как ни тускло он светил, Марина смогла разглядеть, что бежит перед ней вовсе не Агнесс, а Урсула.
   Странно… Скорее Марина могла бы поверить, что видит призрак легендарной леди Элинор, а не больную, которая вот уже который день не в силах сойти к столу. Но призраки не носят при себе фонарей, да и обтрепанную фату и седые локоны трудно с чем-то перепутать.
   Но куда, господи боже мой, несется старушка с такой скоростью глубокой ночью? Марина не видела впереди ни двери, ни бокового хода. Она постепенно сообразила, где находится: галерея вела в старую башню, заросшую шиповником, где нет жилых комнат, а только кладовые. Двери внизу всегда заперты на огромный висячий замок, из черных узких бойниц порою вылетали вороны. Это место ничуть не влекло Марину, хотя она была любопытна и успела уже осмотреть замок. К башне же ей не хотелось приближаться, столь зловещее и неприютное впечатление та производила. Марина и сейчас с удовольствием повернула бы обратно, если бы не беспокойство об Урсуле. Ведь если безумица будет продолжать так лететь, она просто-напросто врежется в стену и расшибет себе лоб!
   Марина уже собралась окликнуть Урсулу, да слова замерли на устах, скованных внезапной догадкой. А что, если Урсула лунатик?
   У Бахметевых был один лакей, который лазил ночами по крыше и даже стоял на коньке, поджав ногу, как аист, и глядя на луну незрячими, сонными глазами, а поутру ничего не помнил. Никто не решался ночью окликнуть зачарованного – до тех пор, пока барин однажды в полночь не вышел во двор. И гаркнул ничтоже сумняшеся: «Федька! Плут! А ну, слазь!» Истошный крик потряс окрестности, фигура на крыше покачнулась и грянулась вниз. Федька разбился насмерть, а дядюшка отправился обратно в дом досыпать.
   Нет, окликать Урсулу нельзя, надобно ее остановить иначе, да поскорее. Марина понеслась еще проворнее и успела-таки поймать старую даму за край развевающегося подола в тот самый миг, когда до высокой каменной стены оставалось не более двух шагов.
   Урсула замерла, потом медленно обернулась, взглянула на Марину, и в чертах ее изобразился ужас. Простонав: «Леди Элинор…», она начала оседать и грянулась бы на каменные плиты, не успей Марина подхватить ее.
   На фонарь Марина не обратила внимания, и тот разбился с грохотом, который в тишине ночи показался оглушительным. Прижав к себе обвисшее тело, она беспомощно озиралась, гадая, то ли попытаться оттащить Урсулу вниз, то ли здесь ждать, пока женщина очнется. И тут же убедилась, что поднятый шум не прошел бесследно. Бросив взгляд вниз через перила, Марина увидела брауни, который, ковыляя и переваливаясь, со всех своих коротеньких ножек спешил в спасительную тень кустов. А вслед за тем услышала голос, исходящий, чудилось, из самой стены:
   – Урсула! Это ты, Урсула?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [11] 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация