А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Симфонии двора (сборник)" (страница 1)

   Александр Васильевич Новиков
   Симфонии двора

   СТРАНА ВСЕОБЩЕГО ВРАНЬЯ

   А ЦЕРКОВКА УБОГА


А церковка убога, и потому в ней склад.
Товарищ кладовщик с хозяйским чувством
Хранит на алтаре эмаль и бустилат,
А в ризнице – фосфат и ящик с дустом.


Поглаживает счеты и косточки кладет,
Пропихивает дебет через кредит.
Архангелы трубят, и Страшный Суд грядет,
Коль ревизор по зову их приедет.


Распластаны недвижно святые на стенах,
Прошитые стальными костылями —
Товарищ кладовщик не смыслит в именах,
Поскольку не оценены рублями.


В закрещенные окна лишь сунься,
ангелок! —
Стрела твоя ему – быку иголка!
Товарищ кладовщик – ВДОАМовский
стрелок,
На то ему и дадена двустволка.


Здесь отпускает он, как грех, чего кому:
Лопаты, ведра, краски, стекловату…
Приходят на поклон сюда теперь к нему,
И крестит он десницей или матом.


Со звонниц облетели давно колокола —
За них агитплакат звонит ударный.
Товарищ кладовщик с пасхального стола
Вкушает и без звона регулярно.


Не ладановый дух пускает «Беломор».
Марию-деву мухи обходили.
Здесь не колхозный склад – здесь Русской
Веры морг
«Товарищи» для нужд соорудили.


Ограде проржавелой по грудь чертополох.
Ветшает все (как только терпит кладка!).
Но пращуры мудры: предвидели, что Бог
Вернется, как бы ни было здесь гадко.


А нынче куполам град хлещет по щекам,
На маковках ни крестика, ни шпиля.
Покуда время здесь сидеть кладовщикам,
Нести тебе свой тяжкий крест, Россия!


Толпиться на поклон и славить подлецов,
Рожденных и взлелеянных тобою.
У высохших икон заплакано лицо.
И слух истерзан барабанным боем.

   1988 год

   АЙ, ПО СТЕНОЧКЕ


Ай, по стеночке по красной звезды зыркают,
бледны,
И крылами воронье сучит и пляшет.
Расстреляйте нас, подрясных, у Кремлевской,
у стены,
Да не с вашей стороны, а с нашей.


Расстреляйте, суки, в глотки жжены
Да в лады.
Расстреляйте нас, блаженных,
За предчувствие беды!


Оглашенных, обряженных и запинанных
под дых.
Я и сам такой, поди. Мне скопом – краше.
Расстреляйте нас, блаженных, не схваченных
в поводы,
Что не с вашей стороны, что не с нашей.


Смилуйтеся, суки —
Чтоб не в брюхо, а в кадык!
Расстреляйте нас за муки,
За предчувствие беды!
Ах, что же, Господи, мы всуе поминаем все
себя?
Всем воздастся нам прилюдно. Даст Бог —
с ними.
Но мы лопатками к кремлевской встанем
горько, но любя.
Расстреляйте нас – не ради, а – во имя.


Расстреляйте, суки! Да и – в пепел.
Да и – в дым.
Расстреляйте Ор, и Лепет,
И Предчувствие Беды.

   1998 год

   АХ, ВОЙНА


А войну войной никто не называл,
Окромя солдатиков.
А тыловой мордастый генерал
Слал все интендантиков


Документики сшивать —
Листики пролистывать.
Ах, война – родная мать —
Воровать да списывать.


Да тех солдатиков сложить
В цинк по обе стороны,
Да о потерях доложить —
Мол, не склевали вороны!


А им, солдатикам, весной
В землю так не хочется…
Ах, война – карга с косой,
Сука да наводчица.


А им в ушаночке – звезда
С лапами поблюсклыми.
Да им до Страшного Суда
Оставаться – русскими.


Что ж друг друга мы опять
Пожирали поедом?
Ах, война, ядрена мать —
Барыга с магиндовидом.


А теперь-то им куда
С ремесла заплечного?
Чай, во лбу-то их звезда
Не шестиконечная.


Им теперь что белена,
Что розочки с иголками…
Ах, кремлевочка-война —
Вахтеры с треуголками.


Им теперь весным-весна,
Как невеста в копоти,
Та, что в лодке без весла
Кружит в вечном омуте,


И швыряет в рот песок,
И стирает мелями…
Ах, война – юнца висок.
Теплый. Да простреленный.

   1999 год

   БОЖЬИ КОРОВКИ


Мы ходим все под Богом.
Ползком или парим.
То вдруг упремся рогом,
А то перегорим.


И боги наши ловко
Нас доят и стригут.
Мы – божии коровки,
Удобный рабский труд.


Мы божии коровки,
Мы панцирем красны,
Мы в серые коробки
Навек поселены.


И что не всех убоже,
Довольны мы, эх-ма!
И потому мы – божьи.
И потому нас – тьма.


Жизнь соткана на пяльцах,
Воздушна и легка.
Вот мы взлетаем с пальца,
Что тычет в облака.


Умильно корчим рожи
Над млеком облаков,
Ведь мы коровки – божьи,
Мы доимся легко.


Эх, жизнь наша – рулетка!
Свое не проглядим!
Нас в небе ждет котлетка —
Вот там и поедим.


Нас в небе ждут обновки.
Вперед! Вперед! Вперед!
Мы божии коровки —
Удобный райский скот.


Объявят небо – ложью,
Иль все сгорит в огне,
На все нам – воля божья.
А бог наш – на земле.


Нам холодно, нам душно,
Мы тянемся к богам,
Покорны и послушны
Их фетровым рогам.


А боги так похожи
По платью и уму.
Вот потому мы – божьи.
И вечны потому.

   1984 год

   «Бывшие комсомольцы – в порядке…»


Бывшие комсомольцы – в порядке.
Бывшие коммунисты – в шоколаде.
Все так же коллективом – на блядки.
Вот только поменялись бляди.


Ай, бляди – как прежде – красавицы.
Двуствольные да двужильные.
Все так же на… бросаются.
А коммунисты – жабы плешивые.


Ах, за что я так люблю блядей —
У них-то все по-честному.
А у коммунистов, бля, меж грудей
Нынче распятье крестное.


Жгучие педерасты – в артистах.
Нудные графоманы – в поэтах.
Которые, бля, при коммунистах
Как мухи были в котлетах.


А нынче, глотку выдрав,
Певица России с Европою
Поет перед хором пидоров,
А коммунисты, бля, хлопают.


А бляди – как курица с яйцом —
Все так же – по баням и голые,
Ведь у коммунистов с человеческим
лицом
В банях любовь двуполая.


По щучьему повеленью:
Не будет стоять – поставят,
Скажут волшебное слово – «Ленин», —
И у коммуниста, бля, встанет.

   1991–1992 годы

   В ОБЕТОВАННОЙ СТРАНЕ


В обетованной стране
Встретились мы – одногодки.
Ах, не видались, поди, уже тридевять
лет!
И подливает он мне
Из принесенной мной водки.
Все у него хорошо.
Все, что искал, он нашел.
Все хорошо. Только Родины нет.


А ночь – будто омут в реке.
И стынет луна на удавке.
И говорит он в хмелю: «Я назавтра
возьму пистолет…»,
А завтра он впрямь с ним в руке,
Только на бензозаправке.
Все у него хорошо.
Все, что искал, он нашел.
Все хорошо. Только Родины нет.


И иноземка-жена
Над переводом хохочет.
И я ей пою прямо в бюст – как
подпивший корнет.
Но вдруг исчезает она —
Ей хочется в дансинги ночью.
Все у него хорошо.
Все, что искал, он нашел.
Все хорошо. Только Родины нет.


Ударим в гитару потом.
Трясьмя затрясутся стаканы.
С блатными куплетами выйдет гремучая смесь.
И грудь осеняя крестом,
Он вдруг разрыдается спьяну,
Что все у него хорошо…
Что все, что искал, он нашел.
Что все хорошо. Только Родина —
это не здесь.

   1999 год

   ВОЙНУШКА


Брось пилотку, пусть проверят,
Может, запах их проймет,
Может, запаху поверят,
Что война – она не мед.


Что на посохе солдатик
С перестреленной судьбой
Награжден не к круглой дате,
А за выигранный бой.


Кто войну не тихой сапой
Прослонялся по тылам,
Знает: горький этот запах
Приживляется к телам.


Только вряд ли это здесь им
Втешешь, бледного бледней —
Победителем в собесе
Выйти во сто крат трудней.


Здесь ори, хоть заорись им —
«Нет инструкции такой,
Чтобы сразу, без комиссий,
Коль с простреленной судьбой!..»


Не привыкли здесь на веру,
Позакрылись на запор
Эти души – «бэтээры»,
Не пробойные в упор.


А в пилотке, за подкладкой
Ухмыльнулся Дух Войны.
А на посохах ребятки —
За бумажкой вдоль стены.


А бумажка – на полушку —
Не расщедрятся, не жди,
Поигравшие в войнушку
В детство впавшие вожди.

   1989 год

   ВСЕ ДВИЖЕМСЯ


Все движемся – устроен мир на том.
Настал черед, и я с Восточной съехал.
В дорогу песен хулиганских том
Собрал мне двор с эпиграфом:
«К успеху».


Держал меня в горсти
Всесильный Дух Дворовый.
Уехал. Двор, прости.
Нить жизни – шнур суровый.
Прописан все ж припевочкой,
Что на ветер в трубу,
Где поцелуй твой, девочка,
Еще печет губу.
Где нож – не для побоища,
Где пуля спит, не воюща,
Где старый друг живой еще
С отметиной на лбу.


Все движемся. Уже до третьей тыщи —
шаг.
За столько лет – впервые.
И как велела певчая душа,
Пою свои куплеты дворовые.
И верю, не придут
И не отнимут строчки.
И в ночь не уведут
К тюремной одиночке.
Христос и тот за заповедь
Прощать до стольких раз,
Готов и нынче залпом пить
За милосердных нас.
За то, что жили – маялись,
Кручинились и славились,
За то, чтобы покаялись,
Не завтра, а сейчас.


Все движемся. До святости икон
Дойти б умом. А не как есть —
ногами.
Чтоб бег начав со стремени верхом,
Не кончить тараканьими бегами.


Из всех на свете стрел
По мне – Амура стрелы.
Ах, как бы я хотел
Лишь ими пичкать тело.
И бунтовать, и струны рвать
За все, что в сердце грел.
И все на свете согревать
Во имя этих стрел.
И чтоб в глазах той девочки
Так и остаться неучем.
А остальное – мелочи.
Так, видно, Бог хотел.

   1999 год

   «Вы простите меня, Очеретин…»

   Вадиму Очеретину, Члену Союза писателей СССР, в ответ на его рецензию от 04.05.84 на мои стихи, с которой и начинается мое уголовное дело № 1078

Вы простите меня, Очеретин,
Я и сам, если честно, не рад —
Не попал в довоенные дети,
Не родился полвека назад.
Не катался в вагонах по свету
Под кликушества псевдослепых,
Не выклянчивал словом монету,
Не писал прозаический жмых.
Не менял ни имен, ни фамилий —
Повсеместно свою оглашал.
Вы умней оказались – сменили.
А вот я, дуралей, оплошал.
Не послушался в детстве папашу
И не внял поученьям хлыста —
Вот и выпал на голову вашу,
Как когда-то Родыгин с моста!
Видно, вправду есть Бахус на свете,
И слывет покровителем он —
Ай, Евгений, как точно приметил:
«Пьянке нужен лирический фон!»
Ну, а вам не завидую жутко —
Труд сизифов – писать и писать.
Про серьезное – это не шутка,
Даже если из пальца сосать.
О, Создатель! Великий Создатель,
Что ж ты псевдослепых схоронил?
Мне один псевдозрячий писатель
Так чудесно про них говорил.
Говорил, что «фольклорным фонтаном»
Окатили и дали испить —
Так с тех пор прикипел к шарлатанам,
Что доселе не в силах забыть.
И когда ему, дескать, в обузу
Созерцать на Пегасов табун,
Он свою малохольную Музу
Тащит к ним подлечить на горбу.
А меня вы простите за серость,
За убогий словарный запас,
За мою беспардонную смелость
Поучать в выражениях вас.
Я читал ваш пронзительный опус
И спешу в заключенье сказать:
Слово «шмон» —
по-тюремному – «обыск»,
И «обыскивать» – значит «шмонать».
Впрочем, нет, не учился я впору,
Не наполнил познаньем сумы.
Вы – знаток воровского фольклора.
Я прошу: поделитесь взаймы!
Вам завидует вся альма-матер
Наших славных уральских певцов:
Вы и критик, и врач-психиатр,
И историк, в конце-то концов.
Вы знаток диссиденства, искусства,
Даже сексопатолог слегка.
Выражаю вам лучшие чувства:
Жаль, что вы до сих пор не зека.
А за сим остаюсь неизменно —
«Полузековский полупиит».
Прав Есенин: мы все в мире тленны —
Как я рад, что нас это роднит.

   1985 год

   ГОД ЗМЕИ


Это ж надо, покромсало
Скольких враз вождей,
Всех Змея перекусала,
Кто был поважней.


Кто ловчей и мафиозней,
И т. д., т. п.,
Кто жадней и одиозней,
И главней в КП.


Год Змеи – такая штука —
Испокон веков
Жалит Мудрая Гадюка
Всяческих царьков.


Звон в ушах, как сто монисто —
Телетайп орет:
Покусал, бля, коммунистов
Аспид в этот год!


Целовались, миловались,
К счастью мир вели,
Ан, гляди, проворовались,
Лишку нагребли.


И змеюка, верно – аспид —
Ведь не ленится! —
Закусала прямо насмерть
Верных ленинцев!

   1989 год
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация