А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Маяк в Борсхане" (страница 6)

   Что может сделать Колосков? Прислать пару вертолётов с десятком бойцов и начать боевые действия на территории суверенной Борсханы? Ерунда. У него всего один вертолет, и тот, возможно, уже развалился. К тому же поведение ангольского пилота бесконечно далеко от неукротимой победной ярости берсерка, и если таков общий стандарт ангольских воинов, то вряд ли этот рейд станет победоносным. Да и не факт, что у самого Колоскова, несмотря на всю его бесшабашность, хватит решимости развязать очередную локальную войну. Это не местных военачальников за яйца хватать. За подобные штуки его, в лучшем случае, отправят военруком в какую-нибудь занюханную школу российской сельской глубинки. Это в самом лучшем случае! А то и в тюрьму.
   «Кодан» издал короткий зуммер, и в хижине раздался отчетливый голос Колоскова. Судя по всему, он был еще трезв. Или почти трезв.
   – «Утес» слушает! Кто вызывает?
   – Кто, кто! Ковалев из метеоцентра!
   – Едрена корень, Виталик, ты, что ли? – слышимость была прекрасная, как будто командир базы сидел со мной рядом.
   – Нет, вождь Твала!
   Услышав свое имя, вождь удовлетворенно кивнул.
   – Ты где?! – продолжал задавать дурацкие вопросы командир базы.
   – В п…! – раздраженно рявкнул я.
   – Ты чё это? – обиделся Колосков.
   – Да то! Меня захватили людоеды, грозят через десять дней сожрать! А твой черножопый пилот улетел, хотя у него был автомат!
   – Так что, выходит, Муаб тебя бросил?! – взревел полковник. – А мне, сука, сказал – ты ушел и не вернулся… Я его, гада, сейчас же на второе упражнение поставлю!
   – Да это дело десятое! Сейчас другое важно…
   – Слушаю, говори!
   – Сообщи в Москву, в разведцентр!
   За такое нарушение конспирации положено увольнение без пенсии. Но любые дисциплинарные меры не шли ни в какое сравнение с перспективой быть съеденным. И сейчас мне было на них наплевать.
   – Подполковнику Иванникову сообщи!
   – Подожди, не пойму… Куда сообщить? В центр метеоразведки? Откуда там подполковники?
   – Записывай телеграмму. «Олимп…»
   – Какой олимп, едрена корень?
   – Записывай, потом поймешь! «Олимп. Захвачен в Борсхане племенем нгвама. Приговорен к съедению…» Нет, не так, вычеркни. «Через десять дней буду подвергнут физическому уничтожению. Выполнение задания под угрозой. Нуждаюсь в помощи. Зевс».
   – А-а-а, вот оно что…, – понимающе протянул Колосков. – Вон ты что за птица! Ну, ты даешь… А с виду, действительно, как эти трехнутые ученые… Ну, и куда это посылать?
   – Отдай своему особисту, он знает.
   – А где ты рацию-то взял?
   – У них тут жил миссионер, потом, похоже, они его сожрали. Это его рация.
   – Н-да, пацан, ты влип… Ладно, я все сделаю! Держись! До связи!
   Я перевел дух и вытер пот со лба. Не знаю, поможет это или нет, но, по крайней мере, я сообщил о своем положении…
   – Что сказал американский Президент? – поинтересовался вождь Твала. – Он недоволен?
   Я нахмурился.
   – Он очень рассердился. Никто не смеет брать в плен его подданных! И никто не смеет угрожать им смертью!
   Вождь Твала и бровью не повел. Прищурившись, он долго смотрел мне в глаза. Пронзительно и испытующе. Сегодня он уже не походил на карнавального злодея. Твёрдый, спокойный и чуть насмешливый взгляд неглупого, много повидавшего человека, привыкшего к опасностям, знающего себе цену и готового на равных тягаться с Президентом Соединенных Штатов.
   – Сердиться может тот, кто имеет силу, – веско произнес он. – Пусть покажет, что он силен, и мы окажем ему свои почести!
   – Он покажет свою силу. А пока он приказал, чтобы я жил здесь, в этом доме, и разговаривал с ним по радио.
   – Живи, – неожиданно легко согласился вождь. – У тебя осталось девять лун.
   – А где хозяин всего этого? – я показал рукой вокруг.
   – Он жив и здоров, – быстро ответил вождь Твала, отводя взгляд. – Он скоро вернется. Но ты с ним не встретишься…
   – Хорошо бы! – искренне пожелал себе я.

   За 17 дней до дня «Ч».
   Североморск. Военно-морская база подводных ракетоносцев
   Основная операция проводилась в ноль три часа. Пирс и прилегающая территория были оцеплены спецназом СЯС[14]. Шеренга бойцов в черном обмундировании, черных беретах, с черными автоматами, пули которых, по слухам, превышали мощность 120-миллиметровых орудийных снарядов, вытеснила вахтенных, дежурных, патрульных, – всех, кто обычно нес здесь ночную службу. Только командир крейсера, старший помощник и командир ракетной части стояли на мостике, внимательно наблюдая за происходящим.
   В ярком свете прожекторов плавучий кран вытягивал из первой ракетной шахты «России» толстенную шестнадцатиметровую «РСМ-52» с десятью ядерными боеголовками индивидуального наведения. Когда огромный серо-зеленый цилиндр повис на тросах, центровка корабля изменилась, и крейсер слегка качнуло.
   Экипаж бодрствовал на своих постах, ломая головы над тем, что происходит снаружи. Официально матросы всегда узнают о боевых задачах корабля в последнюю очередь, но обычно утечки информации, слухи и догадки позволяют нарисовать картину, достаточно близкую к секретному приказу.
   Крейсер качнуло еще раз.
   – Чувствуешь? – поднял палец Ивашкин. – Точняк – новую ракету грузят. Значит, правда, что на испытательный запуск пойдем.
   – Плохо, – вздохнул Терехин. – Это быстро. А Коня, говорят, скоро выпишут…
   – Не скажи, – покачал головой приятель. – Продовольствия и воды загрузили много. Кок говорит – как на дальний поход…
   – Хорошо бы, – с надеждой сказал Терехин. – А то мне хана. Хоть дезертируй!
   Ивашкин чихнул. Сегодня в торпедном отсеке было сыро и промозгло.
   – А чего отопление отключили?
   – Не знаю.
   – Наверное, это связано с загрузкой. Как думаешь, что это за ракета?
   – Не знаю. Ты лучше скажи: что делать, если быстро вернемся? Сбежать?
   – Хватит дурью маяться. Лучше к новому командиру подойди и все расскажи. Говорят, он мужик понимающий.
   – Да не-е-е… Командиру не до меня. Да и что ребята скажут?
   Наступила томительная тишина. Снаружи доносились лязгающие звуки – что-то цепляло за обшивку. Но торпедисты не обращали на них внимание.
   – О! Придумал! – оживился Ивашкин. – Если запуск пройдет успешно, всех обязательно поощрят. Ну, грамоты там, медали, отпуска… Если будешь хорошо пахать, вполне можешь получить отпуск! А пока вернешься, этот козел уйдет на дембель!
   – А что, это мысль! – заулыбался Терехин. Впервые за последние дни.
   Выгруженную «РСМ-52» увезли в подземное хранилище. Теперь железная рука крана поднесла к отверстию первой шахты экспериментальное изделие «Смерч». Эта операция была более сложной, и монтажники СЯС с помощью специального оборудования старательно направляли в открытый люк двигательную часть ракеты. Наконец попытки увенчались успехом. Направляющие устройства «Смерча» вошли в приемные пазы шахты, и ракета заскользила вниз. Крейсер качнуло в очередной раз. Крышка люка закрылась. В отсеки пошла команда «отбой!»
   Сергеев со своими помощниками оформил документы: «РСМ-52» снята с боевого дежурства, «Смерч» с неядерной головной частью поставлен на дежурство… Потом позвонил Веремееву. Тот ждал в штабе и сразу снял трубку.
   – Ну, что?
   – Все нормально, товарищ контр-адмирал, – с облегчением доложил Сергеев.
   – Тогда подписывай все документы. В девять ноль-ноль получишь инструктаж, а в пятнадцать уходишь в поход.
   – Но…
   – Никаких «но»! – резко бросил начальник штаба. – Васильков мне все доложил. Не валяй дурака, кавторанг! Ты думаешь, что можешь сорвать задание государственной важности?! Идеала в жизни не бывает. Всегда чего-нибудь не хватает. Главное – успешный запуск. Все остальное потом. Вернешься – доукомплектуешься. Что молчишь?
   – Я слушаю вас, товарищ контр-адмирал, – глухо ответил капитан второго ранга.
   – Как меня понял?
   Наступила неприятная пауза.
   – Есть подписать акт, – наконец сказал Сергеев.
   В 15–00 тяжелый подводный крейсер «Россия» отдал швартовы и вышел в открытое море. В 16–40 он нырнул на глубину пятьдесят метров, лег на курс и набрал скорость двадцать узлов. Начался дальний поход. Торпедист Терехин был этому несказанно рад.

   За 15 дней до дня «Ч».
   Джунгли Борсханы. Поселок нгвама
   Прошло несколько дней. Они не отличались разнообразием. Скудный растительный завтрак – бананы, ананасы, кокосы, причем далеко не всегда спелые; бесцельные прогулки по окрестностям; изучение обычаев нгвама; ежедневные сеансы связи с Колосковым, который все никак не мог получить ответ из Центра…
   Ужин тоже не отличался сытностью, особенно с учетом того, что я не ел гусениц, червей и пауков. Запеченные в золе бататы и неизвестные корнеплоды, которые приходилось запивать обязательной порцией орахны – местного пива, потом наступало странное забытье, и пробуждение в компании семи-девяти молодых девушек, каждый раз разных, правда, отвечающих стандартам, установленным строгим Дмитрием Полянским.
   Что именно я с ними делал, в памяти не оставалось, хотя можно было выдвигать разные предположения. Но некоторые приходилось тут же отбрасывать: например, сражаться в шахматы или в шашки мы не могли по причине отсутствия досок и фигур, чтение вслух тоже было маловероятно, ибо в миссионерской лампе давно закончился керосин, к тому же я не захватил с собой образцов возвышенной классической литературы… Поочередное рассказывание русских и африканских сказок не исключалось, так же как игра в «бутылочку», хоровое пение и еще несколько вариантов необременительного времяпрепровождения…
   Надо сказать, что я существенно продвинулся в изучении языка нгвама. В нем было всего пятьдесят самых простых слов. «Вождь», «жрец», «порядок», «тот, чье имя нельзя произносить», «смерть», «жизнь», «еда». Таких слов, как «власть» и «демократия», у аборигенов не было. Так же как, впрочем, слова «любовь». Техническая сторона занятия, которое европейцы возвышенно именуют любовью, тут называлась «чики-чики, фоки-фоки». И сопровождалась определенными движениями рук, которые обычно совершают жокеи, желающие притормозить рвущуюся вперед лошадь. А вот поэтическое название пальцев – «дети руки», мне особенно понравилось.
   Во время изучения окрестностей меня иногда сопровождал любознательный мальчонка Мутееса. Однажды, когда мы зашли в лес и двинулись по узкой, но достаточно протоптанной тропинке, он стал беспокоиться, заступать дорогу и просить вернуться назад. Но я не послушал, и вскоре мы увидели странный дом, стоящий на отшибе, в густой чаще.
   – Туда нельзя! – крикнул мальчик. – Там живет жрец Анан!
   Дом резко отличался от всех других жилищ поселка: вытянутый вверх, узкий, черный – то ли шалаш, то ли чум, окруженный высокими шестами. На шестах были надеты какие-то кувшины или выдолбленные тыквы, а между ними, на натянутых веревках, висели, раскачиваясь, какие-то предметы, напоминающие отрезки водопроводных шлангов – разной толщины и длины. Я хотел подойти поближе, но Мутееса отчаянно воспротивился и всем телом потянул меня за руку.
   – Там Макумба! Смерть! – испуганно повторял он, дрожа всем телом. Зубы его стучали.
   Но я уже и сам рассмотрел, что на шестах надеты вовсе не кувшины и не тыквы, а выкрашенные в разные цвета человеческие черепа. А на веревках висели… змеи! Десятки, а может и сотни змей! Тяжелая аура этого гиблого места внушала страх, и даже такому смельчаку, как Дмитрий Полянский, не захотелось продолжать свои изыскания.
   Я повернул обратно.
   – Зачем Анан убил столько змей? – спросил я.
   – Не убил! Они все живые! И охраняют его дом! А могут выполнять его приказы! – возбужденно говорил Мутееса, округлив глазенки, в которых метался животный страх.
   – А кто такой Макумба? – спросил я.
   Смуглая кожа Мутеесы побледнела, он упал на колени и забился в истерике.
   – Я нарушил табу! Меня убьют!
   – Не бойся, я никому не скажу. Так кто это такой?
   – Это тот, чье имя нельзя произносить!
   Ребенок горько рыдал. Мне с трудом удалось его успокоить, и он убежал домой. Прогулка оставила самое тягостное впечатление. А когда вернулся в свое жилище, это впечатление усугубилось.
   Я лежал на жесткой кровати, когда резкий зуммер вызова бросил меня к «Кодану».
   – Виталик, ты? – Обычно оптимистично-грубый голос Колоскова сейчас удивил меня сочувственно-интеллигентными нотками. Я понял, что дело плохо.
   – Нет, жрец Анан.
   – Ты чё?
   – Давай короче!
   – Тут, братан, понимаешь, такая херня… В общем, давай, записывай…
   – Говори, я так запомню.
   Чуткая аппаратура донесла шелест разворачиваемой бумаги.
...
   – «Зевсу. Вследствие особой государственной важности порученной вам операции ее надлежит выполнить любой ценой. С учетом ограниченности во времени примите все меры к завершению операции в течение оставшихся семи дней. Олимп».
   Колосков сочувственно помолчал.
   – Я бы тебя вытащил, только как? Я призрак, и все мы призраки. К тому же, тут нужны десантники-диверсанты, а у меня таких кадров нет. Советники да ангольская пехота. Так что, держись. А как выберешься – мы тебя сразу подберём.
   – Ну-ну…
   – Чего?
   – Спасибо за помощь.
   Я выключил рацию и вместе с ней все свои чувства. Но рация выключилась, а чувства – нет. Поразительно! Сообщаю, что через несколько дней меня сожрут, а родные руководители приказывают поторопиться и успеть! Что это, как не крайний цинизм? А впрочем, чему удивляться? Вот если бы помощь пришла незамедлительно, меня бы это здорово удивило!
   Ладно. Как всегда, надо рассчитывать на себя. Надо установить маяк и выжить. Врожденная глупость, иногда именуемая чувством долга, никогда не позволит мне поменять местами первую и вторую задачи.
   Вскочив, я перевернул табурет и со всего размаху ударил кулаком в гулкую глинобитную стену. Она хрустко вдавилась и пустила радиальные трещины, как крашеное пасхальное яйцо.
   Суки!.. Ну, ладно! Я доберусь до вас, козлы! Я поставлю этот грёбаный маяк и вернусь. Я офицер, а не кусок дерьма. Ни вам, ни мелкочленным каннибалишкам я не по зубам. Я разбросаю семя своё по этому вырождающемуся племени, я перетрахаю всё движущееся в этих джунглях, но я вырвусь отсюда. Я до блеска начищу сковородообразную физиономию бросившего меня пилота. И вернусь в Москву. Хотя бы для того, чтобы посмотреть в глаза Ивану. Очень выразительно посмотреть. Пусть прикроет морду рукой, как воспитанники Колоскова защищают свои мошонки. Для меня это будет вполне достаточно…
   Но это будет потом, и, чтобы это «потом» наступило, надо придумать какой-то выход уже сейчас…
   Я снова сел за «Кодан».
   Австралия – огромная страна с мало заселенной территорией. Поэтому там рации заменяют и стационарные телефонные сети, и мобильную связь. Заменяют все. Это станции широкого назначения. Я повозился с «Коданом», переключил аппарат в режим космической связи и без особой надежды набрал номер Северо-Атлантического спутника, потом ввел универсальные цифры: 0630 – служба сервиса спутниковой компании «Клондайк – Связь».
   Но соединение произошло, причем довольно быстро.
   – Здравствуйте, чем могу помочь? – осведомляется по-английски любезная девушка.
   – Пожалуйста, посольство США в Претории.
   После короткой паузы оператор диктует цифры.
   Я тут же набираю номер.
   – Посольство Соединенных Штатов, – отвечает уверенный, жесткий голос. Десять против одного, что он принадлежит африканцу.
   – Мне нужен мистер Уоллес. Юджин Уоллес.
   На том конце связи ощутимое замешательство.
   – У нас нет такого, сэр…
   – Соедините с третьим секретарем, – уверенно требую я. Именно эта должность является «крышей» для американских резидентов. Да и для наших тоже.
   – Но третьего секретаря зовут Роджер Ньюмен…
   – Плевать мне, как его зовут! Соединяйте!
   Снова пауза. Наверняка дежурный докладывает о странном абоненте. Наконец я слышу щелчок соединения.
   – Секретарь посольства США Роджер Ньюмен слушает, – раздается глухой солидный голос, в котором проскальзывают настороженные нотки. Голос не очень изменился за эти годы.
   – Добрый день, мистер Ньюмен!
   Собеседник хмыкнул.
   – Привет, Сергей! Я так и знал, что это ты. Кто еще вспомнит мое прежнее имя? Да и тебя сегодня наверняка зовут по-другому… Говори, я включил скремблер… Ты где?
   – Совсем рядом, Юджин, в Борсхане. У меня к тебе дело…
   Он хмыкнул еще раз.
   – Не сомневаюсь. Трудно представить, что ты просто захотел поздороваться со мной. Или заехать выпить виски от скуки. Излагай свое дело.
   С Роджером Ньюменом, как и с Юджином Уоллесом, надо держать ухо востро.
   – Мой вертолет потерпел аварию в Борсхане, и меня захватили людоеды, – в очередной раз начал я свою историю в несколько измененном виде. – Через семь дней они пообещали меня съесть.
   – Какое племя? – деловито уточнил Юджин.
   – Нгвама.
   – Да, эти могут… Пару лет назад они съели миссионера. И несколько солдат из Намибии.
   – Спасибо, ты меня успокоил. Но я сказал, что я – личный знакомый президента США. И если сумею это подтвердить, то они оставят меня в живых…
   Некоторое время я слышал только шумное дыхание Юджина: нос ему в Берлине всё-таки перебили, он даже собирался делать ринопластику, но видно, так и не собрался. Вдруг он неожиданно спросил:
   – А что ты там делаешь, дружище?
   – Говорю же: вертолет потерпел аварию…
   – Это я понял. Но ведь ты летал не в Подмосковье, а на территории моего обслуживания. Что ты делаешь в зоне наших национальных интересов?
   – У меня отпуск. Я прилетел на сафари.
   – А-а-а… Это другое дело. У тебя постоянная связь?
   – Надеюсь, да. Запиши волну.
   – Сейчас. И сориентируй по своему местоположению.
   – Три-четыре километра от берега, на траверсе скал «Купол» и «Купол-Близнец».
   – Соединись со мной послезавтра. Я постараюсь что-нибудь придумать.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 [6] 7 8 9 10 11 12 13 14 15

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация