А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Четыре Любови (сборник)" (страница 11)

   Рисунки, а позднее и живопись Гения Армен впервые увидел тоже в доме Художника. Потрясение было столь велико, что он долго не мог прийти в себя. Что-то проросло в его уже вполне окрепшей, но несколько недоученной душе. Писательство, прихватив по пути фарцовку, отступило, уступив место цвету, движению, картинке…
   Художник подливал масла в огонь:
   – Ну что, все теперь про нас понял, неуч? – и смачно хохотал, перебирая завитки волос на седой груди вечно измазанными краской пополам с грязью, истертыми подушечками своих божественных пальцев.
   Первый, изданный в Союзе, альбом Гения в подарок Художнику привез Мастер, знаменитый аниматор. Только что он завершил свою «Сказочную повесть» и привез в Тбилиси копию картины, что называется, прямо с колес.
   Мультфильм был снят в необычной технике, называемой в профессиональной среде «перекладка». Движение на экране осуществлялось за счет едва уловимых глазом последовательных перекладок фиксированных объектов фильма. При этом персонажи оживали куда натуральней, чем в рисованном варианте. Они словно распределяли вокруг себя живую волну, ничего, казалось, не делая специально и оставаясь в заданном авторами образе. При этом каждый кадр сопровождался удивительным эффектом – эффектом прорастающего волшебства, которое хотелось и, казалось, можно было потрогать руками.
   На премьеру в Дом журналиста они пришли, слегка поддав со встречи. Художник представил Армена:
   – Твой будущий студент. Исключительно опасен…
   – В-ва! – нетрезво ответил Мастер. Это «В-ва!» впоследствии говорили все, кто хоть раз встретился с Художником, и это «В-ва!» не зависело уже ни от пола, ни от возраста, ни от профессии, ни от национальности его произносящего…
   Зал был набит битком, и для них принесли стулья. Стулья были узкие, с низкой спинкой.
   – Надо бы по два… – произнес Художник. – А то по трезвому делу с них запросто е…шься…
   Раздались аплодисменты. Мастер на сцену не пошел, он просто поднялся и сказал, обращаясь к публике:
   – Говорить ничего не буду. Просто смотрите…
   Это было еще одно потрясение, гораздо более сильное… Это был шок… Все, что мучило Армена в последнее время, окончательно срослось и сомкнулось. Каким-то новым, другим своим умом он вдруг понял, зачем… Зачем все… Вообще все… Он точно знал, что должен теперь делать. И как…
   Через неделю, с билетом, паспортом и сотней в кармане, не посоветовавшись с родителями, он уехал в Москву поступать на Высшие режиссерские курсы, где преподавал Мастер, который согласился взять Армена на свой курс. Об этом позаботился Художник…

   – Я – режиссер, – сказал он Ким, – Армен, – и, прочертив рукой в воздухе пару причудливых фигур, добавил: – Анимэйшн…
   – О? Армэниан анимэйшн? – с неподдельным интересом переспросила она. – Грейт!
   – Йес! – ответил он. – Армэниан, но я – Армен… Имя мое такое, – он положил руки на грудь, – нейм..
   – Ай донт спик армэниан, – огорчилась Ким. – Куд би… парле ву франсэ? – предоставила она ему неожиданно свежий шанс.
   – Ноу, – вздохнул Армен. – Ноу франсэ тоже…
   Они посмотрели друг на друга и рассмеялись…

   …Прошло полчаса, а они все никак не могли наговориться. Тарабарский, но по-режиссерски выразительный язык Армена в сочетании с профессиональной понятливостью и юмором Ким дали свои плоды. Отдельные лингвистические несовершенства вскоре почти перестали быть помехой на пути зарождающегося взаимного интереса сторон.
   «Черт, как же узнать-то об этом… Деликатно… – его не отпускала навязчивая идея. – И чтоб не обидеть…»
   И тут он вспомнил про врученную ему Дэвидом карточку.
   «Там же гарантия оплаты, – восстановил он в памяти ситуацию. – Олл инклудед…»
   Он залез в карман и выудил оттуда картонный прямоугольник.
   – Вот, – протянул он его Ким. – Ай хэв вот! Олл инклудед… – Он внимательно следил за ее реакцией.
   Реакция была, как всегда, естественной, и не более того. Ким мило улыбнулась, прочитала содержимое и сказала:
   – Грейт! Конгратьюлэйшнз!
   «Черт! – подумал он. – Что же она такое сказала? Кон… и чего-то там… Это значит «да» или значит «нет», интересно? Не у Мырикова же идти спрашивать?..»

   …Комиссию Госкино на этот раз возглавлял Маститый. Обладая крепкой рукой профессионала, широко известный среди коллег по цеху, а также, что не характерно для мультипликатора, и в широких непрофессиональных кругах, автор и режиссер десятка получивших в разное время известность и призы мультфильмов, бессменный ведущий телепередачи об анимации и т. д. и т. п и снова т. д., Маститый еще и ухитрился не стать при этом бесталанным художником. И посему председательское место в комиссии, где рассматривались дипломные работы выпускников, являлось для него дополнительной трибуной, добытой, безусловно, заслуженно. Организм его был устроен так, что извлекал сладкие живительные соки, питавшие его творческие силы, не столько из ежедневной многолетней работы при полной самоотдаче – там тылы были крепки, работала надежная, годами проверенная команда, – и не столько от успешных, по обыкновению, результатов своего труда, сколько от самоотдачи несколько иного свойства. Свойство это заключалось в болезненной потребности регулярного отпуска мудрых, направляющих советов коллегам, и в особенности молодым. «Интеллектуальное донорство» – так он самолично определил собственное место в вверенной ему киновластью мультипликационной индустрии. Здесь же, в комиссии, он, в силу своего председательства, мог позволить себе быть снисходительно-добрым и строго-справедливым, заботливым по-отечески и порой по-судейски безжалостным, яростно-агрессивным и обнадеживающе-доброжелательным. На самом деле все определяла конкретная ситуация, находящаяся в прямой зависимости как от настроения председателя, так и от пола, возраста, внешнего вида и национальной принадлежности испытуемого. Что же касалось дипломной работы выпускника, то, как произведение искусства, она не могла, по определению, представлять художественной ценности в силу несоизмеримости заслуг перед отечеством той и другой стороны. В то же время Маститый никогда не состоял в списках негодяев, поскольку умело лавировал между струйками дождя и всегда оставался при этом сухим.
   Пошли финальные титры… В просмотровом зале зажегся свет. Члены комиссии вопросительно посмотрели на председателя.
   – А где у нас авторы? – спросил Маститый. – Здесь?
   Армен поднялся. Маститый не спеша оглядел его с головы до пят.
   – Так, стало быть, вы един в двух лицах? – с легкой иронией спросил он. – Пожалуйста, еще раз, как ваша фамилия?
   – Айтанян…
   – Айтанян, значит? – почему-то с удивлением переспросил Маститый.
   – Значит… – Армен ответил спокойно, без признаков малейшего экзаменационного волнения.
   Ответ не понравился. Мастер понял, что будут проблемы. Армен стоял с непроницаемым лицом.
   – Отличная пластика… – сказал вдруг Маститый и добавил, обращаясь к Мастеру: – Ваша школа…
   Мастер слегка улыбнулся глазами. Армен продолжал стоять как стоял. Какую игру затеял Маститый, никто не понимал.
   – А почему вы сценарий сами писали? – вполне доброжелательно обратился он к Армену. – Не нашли подходящего?
   – Я не искал, я просто сделал что хотел. Я профессиональный писатель… – спокойно ответил Армен.
   Ответ снова не понравился…
   – Так это, что же, девочка там в Америке и остается?.. В вашем… кхм!.. писательском варианте?.. А эти… с пейсами, назад улетают? – с искренним удивлением спросил Маститый. – Странно, что так, а не наоборот. Вы не находите?
   – Это не странно, – ответил Армен. – Это нормально… Это было их свадебное путешествие, и они вернулись на Родину. А девочка у меня олицетворяет Свободу, и у нее должен быть выбор…
   – А ворона в красной ермолке почему Америку выбирает? Тоже для свободы?
   Мыриков, проректор высших курсов, он же член комиссии, хихикнул. Мастер молча слушал, не вступая в дискуссию. Все остальные решили, что лучше помолчать, пока не прояснятся позиции. Очень уж материал… деликатный…
   – Такой ее придумал Гений русского авангарда, – спокойно ответил Армен, – а я просто перевел его картины в движение.
   Маститый оживился:
   – Вот именно, авангарда! А почему, например, не реализма? В народном стиле?
   Мастер прикрыл глаза, мысленно сосчитал до пяти и снова открыл. На лице его ничего не читалось. Маститый продолжил мысль:
   – Почему, например, не… – он на мгновение задумался, – не Лесков, там… или не… – глаза его забегали быстро-быстро, – не Шукшин? У него, кстати, тоже есть много над чем погрустить… В народном смысле. Вот, к примеру, «Алеша бесконвойный». Настоящая русская грусть. И без этих… – он старался подобрать нужные в этой ситуации слова, но у него плохо получалось, – без этого… всего… И вообще, вы, может, слышали, что искусство принадлежит народу?
   Неожиданно он вскочил с места и ткнул себя в грудь указательным пальцем:
   – НА-РО-ДУ!
   Это был первый в его начальственной практике случай, когда ему было оказано бесстрашное и достойное сопротивление.
   – А вы какой народ имеете в виду? – спросил Армен. – Конкретно…
   – Какой?!! – забыв о своей педагогической миссии, заорал Маститый. – Да наш, наш народ, какой же еще? – И, окончательно потеряв бдительность, выкрикнул: – Русский!
   – А я – армян! – без тени смущения на лице отчетливо произнес Армен. – Я не ваш народ! А искусство, если по заказу, то оно уже не искусство, а… лозунг… Хоть в ермолке, хоть в ушанке, хоть совсем без ничего, ну-у?
   Это последнее «ну-у?» получилось случайно, просто вывалилось автоматически. Сказалось дикое внутреннее напряжение. Только сейчас он обнаружил, что все это время кулаки его были сжаты так, что побелели косточки пальцев… Мастер встал и вышел из просмотрового зала. Маститый побагровел и глотнул воздуха… Члены комиссии, среди которых было и немало достойных представителей веселого цеха, вскочили с мест, плохо ориентируясь в происходящем…
   – Все свободны! – шумно выпустив изо рта воздух и повернувшись к комиссии спиной, сказал Маститый и, не оборачиваясь, добавил: – Вы тоже…
   Вечером Мастер позвонил Армену и сказал:
   – Ты снял отличный диплом. Поздравляю…

   …Наступило время обеда, и Армен поднялся к себе в салон. Мыриков сидел напротив Кима и внушал ему что-то важное. Они выпивали… Армен сел в свое кресло и закрыл глаза. Мыриков замолчал. Вошла Ким и раздала подносы.
   – Что бы вы хотели заказать, сэр? – по-английски обратилась она к Мырикову.
   – Ты чего будешь? – спросил Мыриков у Сашки.
   – Рыбу, если можно…
   – А я возьму мясо… Мит энд фиш, плииз…
   Ким улыбнулась:
   – Щуар… – и подошла к Армену…
   – Блэк кава! – спокойно сделал он свой заказ. – Икра… Вери мач! – и потряс в воздухе руками, сложив их в объемный комок. – Энд «Хеннесси» еще!
   Ким прыснула от смеха:
   – Йес, сэр!
   Мыриков не обернулся, но было заметно, как у него дрогнули плечи… Армен поднял принесенный стюардессой бокал и тихо произнес:
   – За тебя, Дэвид!..

   …Когда Дэвид Годмэн, сорокалетний голливудский продюсер, наконец прилетел в Москву после всех этих бесконечных и уже порядком к тому времени надоевших госкиновским дамам согласований, был июнь, и студенты в основном разъехались кто куда. Вовсю шли съемки летней натуры, и многие сидели в киноэкспедициях. Госкино предлагало перенести его приезд на осень, но осень у него уже была расписана по минутам. Отказаться было нельзя ни той, ни другой стороне. Решение по организации обмена студентами кинематографических специальностей для прохождения месячной стажировки в Москве и Нью-Йорке было принято на самом высоком правительственном уровне.
   Все получилось, можно сказать, случайно. Председатель Госкино СССР, дуриком залетев в Америку в составе делегации, состоявшей из деятелей советской культуры, стал участником встречи в комитете Сената США по культуре. После встречи был устроен прием, где присутствовал сам Президент. Председателя Госкино представили Джимми Картеру. Картер пожал ему руку, улыбнулся и сказал:
   – И у вас, и у нас великая культура. И мы не должны это терять. Мне очень жаль, что мы почти ничего не знаем о вашем современном кино. Давайте налаживать мосты, присылайте к нам своих молодых филммэйкеров. Пусть для начала пройдут стажировку… О’кей?
   – Принимаем с благодарностью, – расплылся в улыбке председатель Госкино.
   Они снова пожали друг другу руки, снова вежливо улыбнулись и разошлись в стороны, тут же забыв о разговоре. Но, несмотря на их забывчивость, машина закрутилась… Программа получила финансирование, и Дэвид, получив предложение от Ассоциации продюсеров, согласился участвовать в проекте.
   – Все-таки ты немного говоришь по-русски, – убедил его президент Ассоциации Джек Валенти.
   «В конце концов, – подумал Дэвид, – может, чего накопаю у этих русских…»

   К концу третьего дня просмотров он изрядно подустал. Качество пленки было ужасающим, звук, в его понимании, отсутствовал, достойных работ было мало, шедевров не было вовсе. Кое-что он все-таки для себя отметил, хотя… В четвертый, последний, просмотровый день он смотрел анимационные работы. Первые две вгиковские трехминуты не вызвали у него особого энтузиазма, хотя он сразу отметил их значительное превосходство над студенческим муви…
   В зале погас свет. Запустили третий ролик. На экране возникла огромная странная птица…

   …Петух не стал взлетать на забор, помогая себе, как это принято в православных селениях, несколькими натужными взмахами пестрых крыльев, а просто, вытянув вперед когтистую ногу, зацепил забор фиолетовой шпорой и подтянул к себе поближе. Весь… Целиком… Подтянув, просто тяжело шагнул на него, не обременяя себя избыточным движением, и развернулся к нам ярко-зеленым клювом. Петух не стал упражняться в прыжках, потому что столетний забор этот врос в землю настолько, что торчал оттуда лишь надломленной верхней перекладиной да редкими зубчиками расцвеченного лихолетьем штакетника. Зацепив забор, зеленоклювый подтянул к себе и часть деревни, вместе с покосившимися избами, проселочной дорогой и журавлем единственного в местечке колодца. Пучки соломы, что покрывали бедняцкие крыши, соскользнули вниз, на землю, и остались лежать там, очевидно, до следующего пришествия. Под тяжестью толстенного петуха оставшаяся часть забора рухнула, петух мягко шмякнулся оземь и широко распахнул острозубый зеленый клюв. Вместо ожидаемого утреннего «ку-ка-ре-ку!» оттуда раздался неистовый рев, напоминающий рев могучего раненого зверя. На звук этот отозвались другие петухи, похожие, но уже не такие, пожиже, без обозначенной зеленоклювым яростной страсти. Стало сразу ясно, кто тут главный, кто тут вожак одомашненного птичьего племени. И тут же на звук горластого пахана стали собираться из всех щелей его многочисленные подопечные, нет, не куры… Это были маленькие желтые ослики, с длинными синими ушами и смешными округленными мордочками с медным колечком в ноздре у каждого. Ослики веселой стайкой подбежали к петуху, забавно, словно щенята, облизали его мощные когтистые лапы и, вероятно получив милостивое разрешение, разбежались, пригнув мордочки низко-низко к земле в поисках утренней поклевки…
   Местечко просыпалось… Из образовавшегося в крыше в результате утреннего сдвига отверстия вылетела скрипка. Вслед за ней, разворошив солому руками, выбрался бородатый мужичонка с курчавой головой. Он нагнулся над дырой, просунул руку внутрь и выудил оттуда широкополую черную шляпу. Нахлобучив ее на голову, мужичонка приладил к плечу скрипку левой, красной, рукой, а в правую, светло-розовую, взял смычок. Смычок оказался слегка зазубренный и раза в два больше, чем сама скрипка. К самому кончику его были накрепко, хитрым, видать, узлом, привязаны две небольшие черные часовые гирьки. Мужичонка забрался на кирпичную трубу, поближе к восходу, привычным движением перетянул гирьки, снизу вверх, по-часовому, словно заводя неведомый механизм, и приложил смычок к струнам. Раздалась нежная и грустная мелодия. Заслышав ее, петух сполз с придавленного им забора, сделал шаг в сторону и жалобно заплакал. Горячая голубая слеза, заиграв всеми цветами радуги, выкатилась из его человечьего глаза, медленно прокатилась по зеленому клюву и зависла на мгновенье, добирая в себя остатки влаги. Наконец она оторвалась, упала вниз и зашипела, смешавшись с утренней росой. Вслед за петушиным плачем, как водится, заголосили и ослики, не прерывая, впрочем, своего поклевочного дела. В доме зажегся светильник. Полосатая кошка с лихо, по-кавалерийски закрученными усами вскочила на подоконник и кончиками усов растащила в стороны цветастые занавески. Бросив взгляд на просыпающееся местечко, она зевнула широко и сладостно, предъявив окружающему миру широко, на высоту всего окна, открытую пасть с человечьими зубами, включая золотую коронку с одной стороны и зияющее чернотой, давно не леченное дупло – с другой. Завершив сочный зевок, кошка приступила к утреннему туалету. Глядя на свое отражение в оконном стекле, она поплевала на подушечки лапок и начала когтями расчесывать кавалерийские усищи. Расчесав, скатала выпавшие волоски и сунула комок в ухо, сначала в левое, а затем, передумав, в правое. Расчесанные же усы намотала каждый на лапу и благоговейно уселась ждать высыхания слюней для достижения надлежащего закрута.
   Музыка не стихала… Наоборот, устремленная навстречу восходу грустная мелодия набирала обороты и становилась еще грустней и пронзительней. Внезапно в воздухе захлопали крылья. Не переставая водить огромным смычком, скрипач задрал голову вверх. Прямо на него пикировал человек-птица, с синими босыми ногами, скрученными в канат, на поверхности которого выступали набухшие вены, и раскинутыми в стороны руками темно-вишневого цвета. Поверх рук были еще белые крылья, которые и издавали хлопающий звук. Страдальческий, ничего не видящий взгляд его упирался в кончик длинного птичьего клюва. Голову его плотно обтягивала ермолка, тоже темно-вишневого цвета. Человек-птица пронесся в сантиметре от скрипача, сорвав с него шляпу мощным воздушным потоком, и унесся вдаль, превратившись в точку. Шляпа медленно покатилась по соломенной крыше, упала на кучу дров, скатилась с нее и покатилась по двору, на удивление желтым осликам. Один из них догнал ее, сбил быстрым точным клевком, недоверчиво понюхал и медленно, со вкусом, начал жевать, словно какое-нибудь обычное жвачное животное, не маленькое и не желтое… Зеленоклювый недовольно покосился на ослика и издал предупредительный рев. В этот момент одна из часовых гирек достигла смычка и музыка прекратилась. Скрипач перетянул гирьки, и горький плач вновь поплыл по местечку… Утро постепенно растворялось в воздухе, в полной гармонии с теми, для кого оно рассвело…

   Свет в зале зажегся… Продюсер сидел молча.
   – Идем дальше? – спросил его переводчик.
   Дэвид вышел из оцепенения:
   – Я хочу посмотреть это еще раз. Прямо сейчас…
   Фильм прогнали повторно, и снова зажегся свет. Дэвид продолжал смотреть на погасший экран…
   – Итс бриллыэнт… – тихо промолвил он. – Итс джаст риллы, риллы бриллыэнт уорк. Анбеливбл…
   Переводчик ждал дальнейших указаний.
   – Как зовут автора? – спросил Дэвид.
   Переводчик сверился с бумажкой:
   – Айтанян, Армен Айтанян, двадцать восемь лет, из Грузии, Высшие курсы режиссеров и сценаристов, одна часть, дипломная работа…
   – Джорджиа? – удивился Дэвид. – Так он американец?
   – Нет, – засмеялся переводчик, – у нас тоже есть Джорджия рипаблик, тоже на юге.
   – О’кей, – подвел итог чернокожий продюсер. – Этот южанин мне нужен в списке под номером один… Надеюсь, он не расист?..

   …После обеда заработал телевизионный экран. Начался какой-то вестерн. Мыриков вперился в экран и подвинул к себе рюмку. Ким вырубился на своем месте – дало о себе знать количество выпитого спиртного.
   «Подкаблучник, – почему-то подумал про него Армен. – Слабый мужчина… А кино хорошее снял…»

   …Кроме Армена в состав группы молодых кинематографистов попал оператор Сергей Баранов, красиво снявший короткометражку «Там, где земля переходит в небо», и совсем молодой режиссер Сашка Ким, очень удачно стартовавший с игровой двухчастевкой по рассказу Брэдбери.
   – Все правильно, – издевались сокурсники над счастливчиком Кимом. – Американец своих берет, кто по Брэдбери снимает…
   – Ну, так и вы снимали бы… – обижался Сашка.
   – Нам нельзя, – отвечали они. – Мы, в отличие от некоторых, патриоты Шосткинского комбината…
   – Ну а Айтаняна тогда почему взяли? – не унимался ущемленный Ким. – У него-то вообще фильм местечковый, с петухами да калачами.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [11] 12 13

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация