А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Алая роза – символ печали" (страница 23)

   Глава 38

   – Вы понимаете: отныне я не живу – существую.
   Его серые глаза потемнели, он отчаянно искал у меня взглядом сочувствия и понимания. А чего еще, по существу, все мы больше всего ждем?
   Мы выпили по четыре чашечки кофе с коньяком – быть может, поэтому у меня случился приступ сентиментальности. Мне было искренне жаль этого большого сильного мужчину, который сидел передо мной, как маленький мальчик, отчаянно ожидая, чтобы его погладили по головке.
   – Почему вы молчите? За весь вечер вы не сказали ни слова.
   А что я могла сказать?
   – Павел, я молчу, потому что это вам необходимо высказаться. Что я могу сказать? Что убийство – смертный грех? Вы и сами это прекрасно знаете и мучаетесь с той страшной ночи. Я только и могу, что выразить вам сочувствие – вот и все. Увы!..
   Он судорожным движением провел ладонью по своему бледному лицу.
   – Да, все так и есть, что тут возможно сказать! А объяснить, что ощущает убийца… убийца поневоле… Это невозможно объяснить, это возможно только пережить на собственном опыте – и этого я никому на свете не пожелаю, даже своим злейшим врагам. Но главное для меня – кажется, я это уже говорил? – чтобы хотя бы кто-то меня понял. Потому как даже моя родная мать меня не понимает, я чувствую – она меня осуждает, хотя осуждение – тоже смертный грех.
   Тут он уставился на меня тоскливыми серыми глазами.
   – А вы, вы, Татьяна, вы меня понимаете?
   Надо было слышать эту отчаянную интонацию! Мне показалось, в этот момент Павел ощущал себя страшно одиноким в огромном жестоком мире, во всей Вселенной. Как говорилось в старом добром анекдоте: «Я одинокий лев, меня никто не любит…»
   Я вздохнула, мысленно пообещав себе сегодня пораньше лечь спать и не забивать голову сочувствием и прочими сантиментами.
   – Да, Павел, я вас понимаю.
   Вот и все – я свой человеческий и христианский долг выполнила, теперь можно и распрощаться.
   Он словно прочитал мои мысли и тоже вздохнул, как после тяжелого и мучительного душевного напряжения.
   – Вот и хорошо. Это главное. Спасибо вам.
   Еще несколько минут мы посидели молча, бездумно глядя на проходивших мимо по проспекту счастливых и беспечных людей.
   Я уже готовила фразы для вежливого отступления, как вдруг Павел неожиданно нагнулся и достал из-под столика небольшой пакет, который поставил передо мной.
   – Знаете, а я ведь приготовил вам подарок.
   На его лице вдруг появилась удивительно добрая улыбка.
   – Помните, в нашу последнюю встречу в клубе разговор зашел о суевериях и обычаях, и ваш приятель рассказал, что каждый раз, начиная новое дело, вы непременно гадаете – бросаете кости и читаете ответ?
   – Да, конечно, помню.
   (Хотя, если сказать по-честному, я этого совершенно не помнила – слишком голову вскружил мне в ту ночь алкоголь.)
   Павел вынул из пакета замшевый мешочек, а из него высыпал кубики несколько странного вида – они действительно напоминали кости с причудливо выведенными на их гранях цифрами.
   – Это – настоящие кости, которым больше двухсот лет, – Павел с осторожностью перекладывал косточку за косточкой. – Как вы можете понять по их внешнему виду, они сделаны из позвонков овцы. Именно такие кости и бросали в древности маги и волшебники. А мне эти кости привез в подарок один старый друг, с которым мы вместе учились в школе и который нынче живет и работает в Монголии. Он купил их там на какой-то барахолке у хитрющего старичка. Старичок убеждал, что эти кости перешли к нему по наследству от его пра-пра-прадеда и им почти двести лет, а знаки на гранях нарисованы кровью…
   Павел усмехнулся, одновременно решительно пододвинув кости ко мне.
   – Признаться, я гаданием на костях так и не смог увлечься – вечно путаюсь в цифрах. Это просто не мое. А вам они нравятся?
   Я протянула руки к костям – ей-богу, вы можете смеяться, но мне показалась, что каждая из них – как живое существо, которое может само рассказать мне о будущем, без помощи цифр.
   – Очень нравятся. Вы мне их дарите?
   – Дарю.
   Тут он лукаво улыбнулся.
   – При одном условии: вы не будете меня осуждать за убийство жены. И еще одна просьба – бросьте кости на меня!
   Я исполнила эту просьбу.
   В ответ выпали – три девятки, две двадцатки и тринадцать: все кончается, все приходит к концу – Memento mori, помни о смерти. Да уж, не слишком оптимистичное пророчество! Но, как бы там ни было, а мне пришлось, откашлявшись и опустив глаза, повторить все это Павлу.
   – «Все кончается, все приходит к концу», – повторил он севшим голосом и побледнел. Мы еще обменялись ничего не значащими фразами и разбежались каждый в свою сторону.
   Вернувшись домой, я не стала по своему обыкновению принимать душ, перекусывать и даже не выкурила сигаретку на ночь под стаканчик сока – я совершенно без сил легла на кровать и почти сразу же уснула.

   Когда я практически отключилась, меня поразила простая мысль: сегодня все обошлось без роз! Только подумав об этом, я упала в пучину сна.

   Глава 39

   Завершая рассказ об этом деле, хочу сообщить о том, что случилось некоторое время спустя.
   Как-то, примерно через месяц, мне позвонил Костик, который неплохо подружился с Викторией после той ночи в «Rendez-vous». Мы поболтали о том о сем, а в общем ни о чем, прежде чем мой добрый приятель наконец решился приступить к главному поводу своего звонка.
   – Слыхала новости?
   – Какие именно?
   Я так и видела Костика: сидит, вроде бы жизнерадостно улыбаясь, а у самого кошки скребут на душе.
   – Новости грустные и ужасные: наш общий знакомый Павел Трубников, владелец ночного клуба «Rendez-vous», позавчера выбросился в окно. Говорят, его обнаружил рано утром сосед по площадке, отправившись выгулять своего пса: Павел лежал на изумрудном газоне, широко раскинув руки…
   – Как будто хотел обнять небо, – завершила я за него.
   – Ты просто читаешь мои мысли! – хмыкнул Костик, а я его поправила:
   – Или ты читаешь мои отчеты клиенту…
   Мы еще немного поболтали ни о чем. Понятия не имею почему, но во время нашей легкомысленной болтовни меня не покидало тяжелое ощущение, что это еще не все «грустные и ужасные» новости приятеля. Так и оказалось: под конец Костик вздохнул и добавил без предисловий:
   – Знаешь, есть еще одна новость из той же серии. Моя славная добрая подруга Виктория сегодня с утра пораньше позвонила мне, чтобы сообщить: она уходит в монастырь. Оказывается, она заблаговременно уволилась из университета, раздала свои вещи и цветы, уже несколько раз встречалась с настоятельницей монастыря и обговорила все детали, включая свое имя послушницы. И знаешь, какое имя она себе взяла? Ни за что не угадаешь.
   – Даже и не буду.
   – Фемида.
   Вот так. Если у меня появится новый клиент, желающий узнать, сам ли Павел выбросился из окна или кто-то ему помог, мне не потребуется и минуты, чтобы ответить ему, причем совершенно бесплатно. Ответ будет прост: к окну его подтолкнула Фемида. Понимай, как знаешь.

   Прошла примерно неделя после всех этих событий. И вот однажды я получила почтовое уведомление о том, что на мое имя пришла бандероль.
   Признаться, я была в недоумении: никаких книг или побрякушек через Интернет я сто лет не заказывала, друзей и родных, посылающих мне домашнее варенье, в природе нет. Так кто же в таком случае мог порадовать меня подарочком?
   На несколько дней у меня затянулась канитель с ремонтом, который я решила сделать на гонорар Виктории в своей кухне – скольких нервов стоили мне арка-вход в столовую плюс стены и потолки цвета беж! Но, наругавшись от души с рабочими и получив в итоге именно то, что требовалось, однажды вечерком, перебирая старые платежки и квитанции, я вновь наткнулась на это уведомление о бандероли.
   Я была свободна как ветер, с полной мошной и настроением отпуска, поэтому на следующий же день отправилась в почтовое отделение получать свой таинственный подарок. Каких-то несколько минут – и вот я отстояла очередь, заполнила все необходимые бланки, и работница почты вручила мне маленький сверток.
   Я задумчиво потрясла свертком возле уха… Совершенно непонятно, что там может быть внутри?! Таинственность бытия… Я поспешила отправиться домой, чтобы спокойно рассмотреть подарок.
   Дома у меня все пошло по традиционному сценарию: переодевание в домашнее-легкое-роскошное, турка кофе – на плиту. Только после этого я, едва не повизгивая от предвкушения, вскрыла картонную коробку…
   …И извлекла из нее видеокассету. Почетный возраст кассеты подтверждала пожелтевшая бирка с выцветшей надписью: «Учебный фильм «Лестница на небеса» студента постановочного факультета института театрального искусства Григория Горлового, 3 курс, 19.. год, г. Тарасов».
   К видеокассете была приложена открытка с забавным зайчиком и надписью «На память». Ни подписи, ни текста. Но почему-то у меня тут же появилось стойкое убеждение, что неизвестный даритель этой кассеты с семейной видеохроникой не кто иной, как Павел, ныне покойный.
   Я порылась в тумбочке под телевизором и нашла старую видеоприставку, подключила ее к телевизору, вставила кассету и устроилась с рюмкой коньяка в кресле перед экраном.
   Я смотрела уже известные мне кадры учебного фильма, и изображение и музыка «Лед Зеппелин» переплетались у меня в голове с голосами и репликами всех действующих лиц дела под названием «Лестница на небеса».

   Глава 40

   Первые аккорды великой песни «Лестница на небеса»: гитарные переборы, ностальгический голос Роберта Планта…

   «Как-то, чтобы не отставать от супруги, я специально несколько часов просидел в Интернете, пока не нашел всю информацию об этой группе – „Лед Зеппелин“. Действительно красивая мелодия, и текст – я неплохо знаю английский – выше всяких похвал…»

   Квадрат пустой комнаты с широко распахнутым окном, за которым – ярко-синее небо и слепящий шар солнца. В углу комнаты замер паренек в бледно-голубых потертых джинсах и футболке: крепко обняв себя обеими руками, он носом уткнулся в свои джинсовые коленки – то ли рыдает, то ли отчаянно прячется от реальности.

   «Господи, если бы только я знал, о ком шла речь! О том, кого Марго называла своим князем – князем Игорем. Но разве он был реальным князем? Ничтожество, боящееся собственной тени…»

   Затемнение, и тут же на экране воспоминания паренька: постепенно «проявляются» черно-белые кадры недавних дней.

   Юная Марго с чашкой кофе и сигаретой в руках садится на подоконник – спиной к небу! – и что-то беспечно рассказывает возлюбленному, который, кажется, ласкает ее одним только взглядом.
   Марго с улыбкой отпивает кофе, затягивается сигаретой; чашку ставит на подоконник, дымящуюся сигарету осторожно опускает в пепельницу…

   «Кажется, у Марго было связано что-то ностальгическое с этой песней – из студенческих времен ее учебы в театральном институте. Но это – я уже вам говорил – было в другой ее жизни, до меня, а потому – как за закрытой дверью…»

   Вот оно, прошлое, совсем рядом: сумасшедшие объятия юных и беспечных Игоря и Марго, их танцы в центре пустой комнаты и почти безумное кружение, взгляды, исполненные любви и нежности…
   Вдруг выражение лица Марго страшно меняется: в ее руках – фотография, на которой ее Игорь обнимает совершенно другую девушку.

   «Вы знаете, Марго, конечно, была потрясающе интересным человеком, но если что-то выходило не по ней – тут уж лучше было держаться от нее подальше…»

   Разом потемневший взгляд красавицы, ее трясущиеся губы; неожиданно она резким движением, как профессиональные водолазы с лодки, спиной опрокидывается в распахнутое окно.

   «Могу я нанять вас, чтобы выяснить, кто на самом деле убил мою сноху?..»

   Бледный как смерть Игорь резко закрывает лицо обеими руками. Пауза. Он медленно убирает ладони с лица, от глаз.

   «Вы понимаете, отныне я не живу – существую…»

   Широко распахнутое окно в яркую синь неба. От подоконника начинаются ослепительно светящиеся ступени лестницы, ведущей на небеса, в ту точку, где сияет яркий мячик солнца.
   По ступеням сверкающей лестницы бежит, широко раскинув обе руки в стороны – словно хочет обнять небо! – разбившаяся насмерть девушка, прекрасная и навеки юная Марго.
   А может, это стремительно взлетает к небу ее чистая душа, исполненная любви? Она бежит удивительно красиво и долго, пока полупризрачный чуть мерцающий силуэт не растворяется целиком в солнечном блеске…
   Последние аккорды песни. Парень поднимается и подходит к распахнутому окну.
   Недопитая чашка кофе, недокуренная сигарета. Сильно качнувшись, парень смотрит вниз и тут же закрывает глаза, словно окаменев.

   «Клянусь, я никого не убивал!»

   Внизу, на изумрудном фоне травы, лежит его возлюбленная: длинные ноги вытянуты и скрещены у щиколоток, руки беспечно раскинуты в стороны, глаза мертво смотрят в небо…

   «За что вы нас так ненавидите?»

   Игорь с забавными вихрами цвета выгоревшего льна несколько секунд неподвижно стоит – бледный, с закрытыми глазами. Мы видим его в разных ракурсах: сначала – анфас, затем – в профиль, и последний кадр – со спины.
   Худой паренек, горестно ссутулившись, осторожно закрывает окно.
   Закрытое окно, за которым сверкает в лучах ослепительного солнца лестница на небеса – лестница с первой ступенью на подоконнике.
   Затемнение. Конец фильма.

   «Все кончается, все приходит к концу – Memento mori, помни о смерти…»
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 [23] 24

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация