А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Королевская шутиха" (страница 42)

   Я не стала дожидаться завтрашнего утра. Когда все ушли обедать, я надела свой темно-зеленый камзол, новые сапоги для верховой езды, плащ и шапочку. Достав из сундука заплечный мешок, я положила туда подаренный королевой служебник и мешочек с монетами, что получила у казначея. За три года службы при дворе я ничего не приобрела, хотя на своей должности могла бы туго набить карманы золотом.
   Теперь нужно было незаметно покинуть дворец. Я осторожно спустилась по боковой лестнице, но она тоже проходила мимо большого зала. Оттуда сейчас доносились столь знакомые звуки: стук посуды, гул голосов и редкие всплески смеха. Скрипели ножи, нарезающие хлеб, звенело стекло бокалов. Чем дальше от королевы, тем громче и оживленнее переговаривались придворные. За три года я свыклась с этими звуками, как привыкаешь к звукам родного дома. Мне не верилось, что теперь это уже не мой дом, не мое безопасное пристанище. Я покидала место, становившееся для меня все опаснее. И не только для меня.
   Я остановилась на ступенях, отчаянно желая, чтобы сейчас проявился мой дар и подсказал мне необходимые действия. Но их мне подсказал не дар, а давнишний страх. Кто-то из поваров дворцовой кухни не уследил за жарящимся мясом, и оно подгорело. Кухня находилась рядом, и запах быстро проник на лестницу. Окружающий мир исчез. Я оказалась на городской площади Арагона, где заживо сжигали какую-то женщину. В воздухе тошнотворно пахло горящим человеческим мясом. Женщина кричала от боли и ужаса, глядя на свои почерневшие ноги.
   Я понеслась прочь. Мне было все равно, видят меня сейчас или нет. Я бежала к реке, чтобы попасть в город кратчайшим и наименее заметным путем. Спустившись к пристани, я стала ждать ближайшей лодки, плывущей в сторону Лондона.
   Причал охраняли четверо солдат. Еще не менее дюжины расположилось вдоль берега. Мне пришлось улыбаться и делать вид, будто я собралась на тайное свидание.
   – А что это за маскарад? – удивился молодой солдатик. – Оделась, как парень, а голос – как у девки. Или ты не знаешь, какого ты рода? Хочешь, помогу разобраться?
   Я задумалась над достойным ответом, но тут к доскам пристани причалила лодка, доставившая ко двору нескольких горожан.
   – Мы не опоздали? Ее величество еще обедает? – спросила толстая женщина, машущая солдатам, чтобы помогли ей сойти на берег.
   – Да, королева еще обедает, – успокоила я толстуху.
   – И сидит на троне, под знаменем государства? – допытывалась она.
   – Конечно. Все как положено, – подтвердила я.
   Толстуха радостно улыбнулась.
   – Никогда не видела королеву за обедом, хотя много раз обещала себе это удовольствие, – призналась она. – Куда нам идти?
   Я показала ей направление. Теперь я поняла, что сюда приплыло на своей лодке целое семейство, жаждавшее увидеть обедающую королеву.
   – Возле дверей стоят стражники. Вы им скажите, кто вы, и вас пропустят. А можно мне воспользоваться вашей лодкой? Мне спешно нужно в Лондон.
   Толстуха махнула лодочнику.
   – Отвези юношу, куда скажет. Только не забудь вернуться.
   Я прыгнула в качающуюся лодку, и мы отчалили. Дождавшись, пока лодка отойдет подальше от пристани и солдаты меня не услышат, я попросила лодочника высадить меня напротив Флит-стрит. Возможно, этим парням на причале было глубоко наплевать, куда я направлялась, но мало ли что. При дворе не должны знать, куда я собралась.
   И вновь я крадучись двигалась к нашему дому. Прежде чем войти, я хотела убедиться, что за это время никто туда не вламывался. Я завернула за угол и буквально приросла к булыжникам мостовой. Я увидела то, чего больше всего боялась увидеть. Дверь дома была открыта настежь. Внутри горело несколько свечей. В их свете я заметила силуэты двоих… нет, троих людей. Возле дверей стояла большая повозка, запряженная парой лошадей. Из нашего дома выносили бочки с манускриптами, оставшимися после отъезда отца. Содержимого одной такой бочки хватило бы, чтобы отправить меня на виселицу.
   Я встала в темном проеме чужой двери и как можно ниже надвинула шапку. Если инквизиторы нашли бочки с манускриптами, они нашли и ящики с запрещенными книгами. Нас объявят злостными распространителями ереси. За наши головы назначат вознаграждение. Придется смириться с потерей отцовских сокровищ и позаботиться о спасении собственной шкуры. Прочь отсюда! Поскорее добраться до доков и найти ближайший корабль, отплывавший в Кале. Если меня сейчас схватят, я вскоре превращусь в кусок жареного человеческого мяса.
   Я уже хотела нырнуть в темный переулок, когда из дома вышел один из находившихся там людей с большим ящиком в руках. Он погрузил ящик в повозку. Я замерла, решив подождать, когда он вернется в дом и я смогу пересечь улицу. И тут я остановилась. Профиль этого человека показался мне слишком знакомым. Я узнала знакомую сутулость плеч, худощавую фигуру и, наконец, поношенный плащ.
   Мое сердце заколотилось от надежды и страха, но я не сдвинулась с места, пока не убедилась наверняка. Из дома вышли двое других, неся тщательно упакованную часть печатного станка. Первым шел наш сосед, а вторым – мой жених Дэниел. Они приехали за станком и книгами! Значит, нас еще не раскрыли!
   – Отец! Отец мой! – негромко крикнула я и понеслась к ним.
   При звуке моего голоса отец вздрогнул, потом широко развел руки и принял меня в свои объятия. Я снова оказалась в теплых и сильных отцовских руках. Он держал меня крепко, словно больше не собирался отпускать от себя ни на шаг.
   – Ханна, доченька, девочка моя, – сказал он, целуя меня в макушку. – Ханна, доченька, mi querida!
   Я всматривалась в его лицо, более усталое и постаревшее, чем помнилось мне. Он тоже всматривался в меня. Наши слова выплеснулись разом. Мы не слушали друг друга.
   – Я получил твое письмо. Тебе грозит опасность?
   – Отец, как ты себя чувствуешь? Я так рада…
   Спохватившись, что говорим хором, мы засмеялись.
   – Перво-наперво скажи мне: тебе угрожает опасность? – спросил отец. – Судя по письму, да. Мы приехали за тобой.
   – Слава Богу, теперь не угрожает, – ответила я. – Я была арестована по подозрению в ереси, но меня освободили.
   Услышав это, отец стал торопливо озираться по сторонам. Думаю, сейчас каждый признал бы в нем еврея. Только мы, не имеющие своей страны и враждебно встречаемые в других странах, умеем смотреть с выражением вечной вины в глазах.
   Из дома вышел Дэниел. Он быстро пересек мостовую, перепрыгнул через канаву и замер в нескольких шагах от нас.
   – Здравствуй, Ханна, – скованно произнес он.
   Я не знала, что ему ответить. Когда мы виделись в прошлый раз, я освободила его от обязательств передо мной, добавив в свои слова изрядную порцию яда, а он тогда поцеловал меня так, словно намеревался укусить. Потом он написал мне на редкость страстное письмо, и мы вновь стали женихом и невестой. Я написала ему, прося срочно приехать за мной. И он приехал. Он был вправе рассчитывать на более теплую встречу. Я же опустила голову и пробормотала:
   – Здравствуй, Дэниел.
   – Идемте-ка лучше в дом, – сказал нам отец, снова настороженно озираясь по сторонам.
   Мы послушно вошли в дом. Отец плотно закрыл дверь.
   – Мы тут грузили книги, манускрипты и станок. Потом Дэниел собирался отправиться за тобой во дворец. Почему ты здесь?
   – Я сбежала из дворца, – созналась я. – Не смогла дождаться вас. Я не знала, дойдет ли мое письмо, и решила этой ночью найти корабль и отплыть в Кале.
   – Но почему? Что случилось? – спросил Дэниел.
   – Здесь начали арестовывать людей. Их подозревают в заговоре против королевы, – сказала я. – Всем заправляет кардинал Поул. Я встречалась с ним у королевы, и с тех пор у меня не проходил страх. Если бы он стал доискиваться, откуда я или…
   Я умолкла, поняв, что жизнь в Кале отличалась от лондонской, и некоторые вещи мне ему просто не объяснить.
   – Так ты что, входила в заговор? – сурово глядя на меня, спросил Дэниел.
   – Ни в коем случае.
   Дэниел скептически смотрел на меня. Я покраснела.
   – Но я знала тех, кто входил в заговор. Этого уже достаточно.
   – Слава Богу, мы приехали вовремя, – сказал Дэниел. – Ты давно ела?
   – Я не хочу есть. Давайте я лучше помогу вам с погрузкой.
   – Хорошо, что ты сама пришла. А то я не знал, успеем ли. Наш корабль отплывает в час ночи.
   Я молча включилась в работу. Лошади попались смирные. Они не перебирали ногами и не заставляли колеса повозки скрипеть. Пара ближайших домов пустовали. Остальным, похоже, не было до нас дела. Только в доме напротив открылось окошко, и незнакомая мне женщина спросила, что здесь происходит. Наш сосед ответил, что хозяин дома наконец-то нашел нанимателя, и теперь отсюда вывозят оставшийся хлам.
   Мы работали почти до десяти часов вечера. К этому времени небо очистилось, и над нами повисла луна, залив улицу теплым желтоватым светом. Мы распрощались с соседом. Похоже, он искренне обрадовался, что мы уезжаем, и пожелал нам счастливого пути. Отец забрался в повозку, мы с Дэниелом уселись на козлы. Дэниел тронул поводья. Колеса скрипнули, и повозка покатилась по грязным булыжникам.
   – Все как в тот раз, – усмехнулся Дэниел. – Надеюсь, сегодня ты не спрыгнешь на полдороге?
   – Нет, – пообещала я и тоже улыбнулась.
   – Больше никто здесь в тебе не нуждается? Или нынешнему двору не до шутов?
   – Похоже, что так, – вздохнула я. – Во всяком случае, королеве я точно больше не нужна. Ей никто не нужен, кроме короля, но я очень сомневаюсь, что он сюда вернется. Принцессе Елизавете вообще не до меня. Ее обвинили в государственной измене. К счастью, она пользуется благосклонностью Филиппа. Возможно, ее и арестуют, но уж наверняка не казнят. Она настроена оставаться в живых и ждать своего часа.
   – А Елизавета не боится, что королева может ее обойти и отдать корону кому-то другому? Например, Маргарите Дуглас или Марии Стюарт?
   – Принцесса верит в предсказанное ей будущее, – прошептала я. – Она уверена, что займет английский трон. Правда, она не знает, как долго ей придется ждать, но она крепко верит в свой успех.
   – И кто же предсказал ей будущее? – все тем же ехидным тоном спросил Дэниел.
   Я виновато сопела.
   – Да, Ханна. На этот раз тебе точно нужно ехать со мной, иначе…
   – Я ни в чем не виновата. Это поняли даже те, кто арестовал меня, иначе меня не отпустили бы.
   – Считай, что тебе просто повезло. Или здешние инквизиторы еще не прошли выучку у испанцев. А вообще, ты натворила достаточно, чтобы повесить тебя как изменницу, задушить как ведьму и трижды сжечь как злостную еретичку, – без тени улыбки заявил он. – По-настоящему, ты сейчас должна бы ползать передо мной на коленях и умолять, чтобы я поскорее увез тебя отсюда.
   Я едва не поперхнулась слюной от вспыхнувшего бешенства, но вовремя заметила, что все это – отлично разыгранная шутка Дэниела. Я невольно засмеялась. Он взял мою руку и поднес к своим губам. Они были теплыми. Я забыла обо всем. Я ничего не видела, не слышала и думала только о его прикосновении.
   – Тебе не нужно умолять меня, – тихо сказал Дэниел. – Я бы все равно за тобой приехал. Я не могу жить без тебя.
   Как и тогда, наш путь пролегал мимо Тауэра. Я не столько увидела, сколько почувствовала, как Дэниел напрягся, когда на нас упала тень от тюрьмы, где до сих пор томился сэр Роберт.
   – Ты же знаешь, я не могу заглушить в себе любовь к нему, – тихо сказала я Дэниелу. – Когда я впервые увидела его, я была еще совсем ребенком, а он – удивительным мужчиной. Я тогда думала, что про таких пишут только в романах. Он казался мне принцем, а его отец – настоящим королем.
   – Что ж, времена изменились, – сухо заметил Дэниел. – Ты уже не ребенок, и он – вовсе не принц, а государственный преступник. И ты – не его служанка, а моя будущая жена.
   Я бросила на него косой взгляд и улыбнулась.
   – Как скажешь, дорогой муж, – тоном покорной жены ответила я. – Что бы ты ни сказал.

   У причала нас действительно ждал корабль. Но еще нас ждала пара часов довольно утомительной работы. Все, чем была нагружена повозка, требовалось перенести в трюм судна. Я только сейчас поняла, сколько книжных сокровищ успел собрать отец за наше недолгое пребывание на английской земле. Когда последняя бочка с манускриптами заняла свое место в трюме, матросы отвязали причальные канаты, и волны отлива понесли корабль к устью Темзы. Теперь мы все чувствовали, что проголодались. Отец позаботился о еде. Есть приходилось прямо на палубе, постоянно отклоняясь в сторону, чтобы пропустить матроса, несущегося исполнять очередной приказ капитана. Наш поздний ужин состоял из холодной курицы, странного острого сыра и жесткого хрустящего хлеба.
   – Привыкай к новой пище, – засмеялся Дэниел, видя мое унылое жевание. – Это то, что едят в Кале.
   – Так мы обоснуемся в Кале? – спросила я.
   Дэниел покачал головой.
   – Нет. Там становится все опаснее. Вскоре королева Мария обратит свое внимание и на эту заморскую землю. В Кале уже сейчас полным-полно беглых протестантов, лютеран и приверженцев врача и богослова Эраста. Добавь к этому всевозможных еретиков, мечтающих поскорее перебраться во Францию, Фландрию или Германию. И еще – заговорщиков всех мастей. А французам самим сейчас жарко. Они воюют с гугенотами и вообще со всеми, кто не является детьми истинной церкви. Такие, как мы, оказываются между противоборствующими силами, и нас просто выдавливают.
   Я уловила знакомые интонации. Нас не впервые выдавливали.
   – И куда теперь? – спросила я.
   Дэниел улыбнулся и взял меня за руку.
   – Не волнуйся, дорогая. Я нашел подходящее место для жизни. Мы отправимся в Геную.
   – В Геную?
   – Да, Ханна, – шепотом подтвердил он. – Там создается еврейская община. Итальянцы позволяют нашему народу пускать корни в их городе. Они знают: вместе с евреями к ним придут золото и выгодная торговля. Мы отправимся туда. Для врача там всегда найдется работа, а книготорговец будет продавать евреям книги.
   – А как твоя мать и сестры? – спросила я.
   Честно говоря, я надеялась, что все они останутся в Кале, что его сестры успели найти себе мужей, и видеться с его родней мы будем не чаще, чем раз в два года.
   – Мэри и мать поедут с нами. Две другие мои сестры нашли себе хорошие места и не хотят покидать Кале. Я им объяснял, чем они рискуют, но у них свои головы на плечах. К тому же за Сарой ухаживает один англичанин. Возможно, они поженятся.
   – И ты не будешь возражать? – удивилась я.
   Дэниел покачал головой.
   – Я не зря учился в Венеции и Падуе, – сказал он. – Я получил там не только новые знания. Италия перевернула мое мировоззрение. Я стал по-другому смотреть на наш народ. Теперь я считаю евреев чем-то вроде закваски для христианского мира. Наша задача – не прятаться от христиан, а жить среди них, передавать им наши знания, учить их нашим навыкам и принципам чести. Мы накопили богатейший опыт и можем многому научить другие народы. Возможно, когда-нибудь земля Израиля снова станет нашим государством, и тогда мы будем править там не так, как правители древности. Они были слишком жестокими. Нам нельзя быть такими. Но мы родились не затем, чтобы прятаться по норам и стыдиться самих себя. Мы родились, чтобы быть самими собой, гордиться своей избранностью и вести за собой других. Если моя сестра выйдет за христианина, она передаст его семье все знания и мудрость, которыми обладает, и они станут более достойными христианами, даже не зная, что Сара – еврейка.
   – А как мы будем жить в Генуе? Как традиционные евреи или как христиане? – спросила я.
   Я еще никогда не ощущала в его улыбке столько теплоты.
   – Мы будем жить так, как это устраивает нас. Я не стану подчиняться христианским законам, которые запрещают мне учиться. Я не стану исполнять еврейские законы, осложняющие мне жизнь. Я буду читать книги, где задаются вопросы: вращается ли Солнце вокруг Земли или Земля вокруг Солнца? Я не буду шарахаться от свинины, если свинью забили надлежащим образом и правильно приготовили ее мясо. Я не стану подчиняться никаким запретам, касающимся мышления или поступков, кроме тех, которые имеют смысл лично для меня.
   – Ты говоришь про себя. А что делать мне? – спросила я, не представляя, куда нас заведет это вольнодумие.
   – Знаешь, я вспоминаю свои прежние рассуждения и сам удивляюсь: как я мог предъявлять к тебе такие требования? Твои письма и то, что ты говорила при наших встречах, имеют смысл, только если считать тебя совершенно равноправной в нашем браке. Я пока не знаю, каков твой жизненный путь. Ты должна будешь найти его сама, и, я надеюсь, мы достигнем согласия. Мы с тобой будем жить по-новому, так, чтобы уважать наших родителей и их верования, но при этом оставаться самими собой, а не просто их послушными детьми.
   Пока мы говорили, отец дипломатично отсел подальше, стараясь не прислушиваться к нашим словам. Через какое-то время он не слишком убедительно зевнул и сказал:
   – Буду-ка я спать. Глаза совсем закрываются.
   Он погладил меня по голове.
   – Спокойной вам ночи. Как хорошо, что ты снова со мной, Ханна.
   Затем он закутался в плащ и улегся прямо на холодной палубе.
   Дэниел протянул ко мне руку.
   – Ты, наверное, тоже озябла. Давай я тебя согрею.
   Мне было не то что тепло, а даже жарко от его предыдущих слов, но я не стала возражать. Я легла с ним рядом, ощущая своим телом его мужское тело, до сих пор остававшееся для меня тайной. Дэниел нежно целовал мои стриженые волосы. Потом я услышала его шепот:
   – Ханна, я так давно мечтал об этой минуте, что готов, словно девушка, плакать от желания.
   Мне стало смешно.
   – Дэниел, – прошептала я, привыкая к его имени, как привыкают к кушанью или вину.
   Я повернулась к нему. Дэниел поцеловал меня в губы. Поцелуй был долгим. Я таяла. Мне казалось, что очень скоро у меня расплавятся все кости и я превращусь в медузу. Мы погружались в незнакомое мне, удивительное состояние. Говоря языком алхимиков, это был эликсир наслаждения. Дэниел накрыл нас плащом. Его рука нежно гладила мне спину, потом скользнула под камзол и дальше, под белье. Мне впервые ласкали грудь, шею, живот. Я потягивалась, словно довольная кошка, и шептала: «Дэниел». Его имя звучало приглашением. Будто два слепца, мы ощупывали друг друга. Мы чувствовали себя первопроходцами, знакомящимися с новыми землями. Мое любопытство нарастало. Я вела рукой по его груди, потом по животу. Рука сама собой скользнула ниже и вдруг натолкнулась, как на ствол дерева, на его твердый член. Я дотронулась до запретного места, и Дэниел застонал от желания.
   Ночь была слишком длинной, а небо – слишком темным, чтобы стыдиться. Уже не помню, как мы стянули друг с друга панталоны и случилось то, что я не раз себе представляла. Реальность оказалась ярче и прекраснее моих фантазий. Мы начали, затаив дыхание, и вскоре достигли настоящего экстаза. Я не раз видела флиртующих придворных, я испытывала дрожь от прикосновения сэра Роберта, но даже не предполагала, насколько прекрасным может быть слияние мужчины и женщины. Устав от ласк, мы задремали, но через час проснулись, переполненные желанием, и все повторилось.
   Между канатами левого борта появилась светлая полоска. У нас оставалось желание, но уже не было сил, и мы провалились в сон.

   Меня разбудил утренний холод. Я торопливо оделась, вспомнив, что здесь в любую минуту могут появиться матросы и догадаться, чем мы занимались. Впереди темнела полоска суши. Я стала вглядываться, но ничего не видела. Затем, когда корабль подошел ближе, в хмуром утреннем пространстве появились очертания крепости, охранявшей вход в гавань.
   – Это форт Рисбан, – пояснил Дэниел.
   Он стоял у меня за спиной, и я с наслаждением оперлась о его теплую грудь.
   – А гавань видишь? – спросил он.
   Я поднялась на цыпочки, прижалась к нему поплотнее и невольно захихикала, чувствуя, как в нем сразу же пробудилось желание.
   – Где? – вполне невинным тоном спросила я.
   Дэниел слегка отодвинулся.
   – А ты, оказывается, кокетка, – заявил он. – Смотри лучше. Мы бросим якорь в главной гавани. Оттуда начинаются каналы. Они огибают весь город. Так что Кале имеет не только крепостные стены, но еще и рвы.
   Корабль медленно входил в гавань. Я стояла у борта и не столько всматривалась в город, сколько пыталась его почувствовать. Это свойственно нашему народу, которому не раз приходилось заново начинать жизнь в новых местах. Теперь то же предстояло и мне. Вскоре я привыкну к очертаниям красных черепичных крыш, слегка возвышавшихся над городскими стенами. Я привыкну ходить к булочнику, на рынок, в другие места. Первые запахи мне, конечно же, подарила гавань. Пахло так, как пахнет в гавани, куда постоянно заходят и откуда отплывают корабли. Я узнала давнишний, въевшийся запах рыбы, тяжелый и не больно-то приятный запах сохнущих сетей, веселый запах свежих опилок и бодрящий соленый привкус ветра. Вскоре мой плащ пропитается запахами Кале, и я к ним настолько привыкну, что перестану замечать. Я не знала, когда мы переберемся в Геную, а пока моей новой родиной (очередной родиной) станет Кале. Пройдет совсем немного времени, и я перестану мысленно спрашивать, лучше или хуже чувствует себя сегодня королева Мария. Меня уже не будет заботить, как там принцесса Елизавета, смирилась ли она с необходимостью подчиняться естественному ходу событий. Встречая рассвет, я забуду, как жадно ловит солнечные лучи сэр Роберт, прильнув к узенькому окошку своей комнаты-тюрьмы. Все эти мысли, всю прежнюю любовь и верность я оставлю позади и радостно погружусь в свою новую жизнь. Я покинула двор, сбежала от королевы, бросила Елизавету и даже человека, которого искренне обожала, – Роберта Дадли. Теперь я буду жить для своего отца и своего мужа и научусь ощущать себя частью семьи Дэниела, а свекровь и трех золовок – своей родней.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 [42] 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация