А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Сталки и компания" (страница 1)

   Редьярд Киплинг
   Сталки и компания

   СТАЛКИ И КОМПАНИЯ

   Памяти Кормела Прайса, ректора Юнайтед сервис колледжа, Вествард Хо!, Байдфорд, Северный Девон.
   1874-1894

Да восхвалим же мужей
Славных без тщеславья,[1]
Их заветный мудрый труд,
Беззаветный долгий труд,
Незаметный тайный труд,
Предстающий явью!


Шквал на сушу вынес нас
Без еды, без платьев.
Голый берег среди скал.
Хижин дюжина меж скал.
Семилетье среди скал -
И двух сотен братьев.


Здесь достойные мужи
Нас, избрав, учили,
Не скупясь на бич и плеть:
Ежедневно – бич и плеть
(Памятуй сейчас и впредь!) -
Ибо нас любили.


Нам открылись сто дорог
(каждому – иная):
Мемфис, Троя, Вавилон,
Гималайский дикий склон,
Зной полуденных сторон,
Города Китая!


Так отплатим же мужам
Славным – славной данью,
Ибо, зная жизни смысл,
В нас вложили здравый смысл,
В полном смысле Высший смысл -
Тот, что выше знанья!


Мы вольны в своих путях,
Но всего свободней
Те, кто помнят, что един
Вечный мира властелин,
Войн и мира господин -
Промысел Господний.


Так учили нас мужи:
Чтобы без подпорок
Встать с колен – берись за труд
И, начав, окончи труд;
Хочешь, нет ли – места тут
Нет для отговорок.


Слуги древка и клинка,
Крючьев абордажных,
Что мы в силах дать Царям?
Что мы в дар несем Царям?
Жар сердец несем Царям -
Чистых, непродажных.


Так учили нас мужи
Долго, раз от разу:
Нерушим и тверд закон,
Чти предписанный закон,
Преступать не смей закон,
Выполняй приказы.


Если ты в чужом краю
Принял бремя власти -
Честно подданным служи,
Не ища похвал, служи,
Не внимая льстивой лжи
И не тщась о счастье.


Мы учились у мужей,
И не знали сами,
Что учились, – но когда
Чередой прошли года,
То прозрели: все года
Их наука с нами.


И да будет же хвала
Их уму и силе:
Ведь они день изо дня,
От самих себя гоня
Радость нынешнего дня, -
Завтрашний творили!


Так восхвалим же мужей
Славных без тщеславья,
Их заветный мудрый труд,
Беззаветный долгий труд,
Незаметный тайный труд,
Предстающий явью![2]

   В ЗАСАДЕ

   Летом все толковые ученики строили на поросшем дроком холме за колледжем шалаши – хлипкие строения из колючих веток, с торчащими корнями и шипами, которые, поскольку подобное строительство строго запрещалось, представлялись дворцами наслаждений. И уже пятое лето подряд Сталки[3], Мактурк и Жук (это еще было до того, как они удостоились отдельной комнаты), уподобившись бобрам, строили себе убежище, где можно было поразмыслить и покурить.
   Ничто в них не внушало мистеру Прауту, классному руководителю, доверия; относился к ним с подозрением и Фокси – хитрый рыжеволосый школьный сержант. Единственное, чем он занимался, – это ходил в теннисных туфлях, носил с собой бинокль и коршуном налетал на вредных мальчишек. Стоит только бросить поле без присмотра, как они тут же забираются в свой шалаш – Фокси знал повадки своих жертв; но Провидение подвигло мистера Праута, известного в школе под прозвищем Топтун из-за размера ног, на собственное расследование: бдительный Сталки заметил следы его лап на полу в шалаше, когда забрался в него, чтобы забыть о Прауте и об уроках с томиком Сертеса[4] и новой вересковой трубкой. Сталки действовал стремительнее, чем Робинзон Крузо, увидевший следы. Он спрятал трубки, подмел обломки спичек и пошел предупреждать Жука и Мактурка.
   Но Сталки (это было в его характере) не отправился к своим дружкам, пока не встретился и не поговорил с человечком по имени Хартопп, президентом Общества естествознания – организации, к которой Сталки относился довольно презрительно. Хартопп был удивлен, когда мальчик смиренно – а он был мастер по этой части – предложил себя, Жука и Мактурка в качестве кандидатов, признался, что всегда испытывал интерес к первому цветению, ранним бабочкам и перелетным птицам, и предложил, если, разумеется, мистер Хартопп сочтет подходящими их кандидатуры, начать новую жизнь немедленно. Хартопп, как и все преподаватели, был человеком подозрительным, но он был энтузиастом, его нежную чуткую душу ранили случайно подслушанные замечания троицы, и особенно Жука. Поэтому он проявил милосердие к этому раскаявшемуся грешнику и записал их имена в свою книгу.
   И только после этого Сталки нашел Жука и Мактурка в классе. Они распихивали книги, собираясь тихо провести день в зарослях дрока, который они называли «колючки».
   – Тревога, – спокойно произнес Сталки. – Сегодня после обеда я обнаружил около нашего домика изящные следы Топтуна. Слава богу, что они такие огромные.
   – Черт! Ты спрятал наши трубки? – спросил Жук.
   – Нет, конечно! Я оставил их валяться посреди домика. Ты, Жук, совсем тупой! Или считаешь, что только ты умеешь шевелить мозгами? В любом случае мы не можем теперь пользоваться шалашом. Топтун будет следить за нами.
   – Дьявол! Еще чего не хватало! – задумчиво произнес Мактурк, вытаскивая учебники из-за пазухи. Ребята обычно носили целые библиотеки, заполняя все пространство под одеждой между воротником и ремнем. – Хорошенькое дело! Это означает, что весь семестр мы будем под подозрением.
   – Почему? Топтун ведь нашел только шалаш. Он и Фокси теперь будут за ним следить. Он никак с нами не связан, просто нужно, чтобы нас не видели там какое-то время.
   – Хорошо, а куда нам теперь податься? – спросил Жук. – Ведь это же ты выбирал это место, а я... я хотел почитать сегодня.
   Сталки взгромоздился на стол и начал барабанить каблуками по скамейке.
   – Ты, Жук, унылое животное. Иногда я думаю, что надо бросить вас всех. Вы когда-нибудь видели, чтобы дядя Сталки забыл о вас? His rebus infectis[5]... после того, как я обнаружил следы человека в нашем шалаше, я нашел Хартоппа... destricto ense[6]... с сачком. Я покорил Хартоппа. Сказал, что ты, Жук, будешь писать статьи для охотников на насекомых, если он запишет тебя. Сказал ему, что ты, Турок, очень любишь бабочек. Во всяком случае я успокоил нашего Хартофеля, и теперь мы охотники на насекомых.
   – А какой в этом смысл? – спросил Жук.
   – Слушай, Турок, дай-ка ему!
   В интересах науки границы были значительно раздвинуты для членов Общества естествознания. Они могли бродить практически где угодно, держась в стороне от домов: мистер Хартопп лично отвечал за их поведение.
   Жук сразу же все понял, как только Мактурк принялся колотить его.
   – Я осел, Сталки! – закричал он, прикрывая руками наиболее уязвимые места. – Все! Pax[7], Турок, я осел.
   – Продолжай, Турок. Согласен, что дядя Сталки великий человек?
   – Великий, – ответил Жук.
   – Все равно охота на насекомых – дурацкое занятие, – сказал Мактурк. – Как это вообще делается?
   – Смотри, – ответил Сталки, поворачиваясь к шкафчикам малолеток. – Малышня отлично разбирается в естествознании. Вот ботанический ящичек юного Брейбрука. – Он выудил пучок полусгнивших корней и закрыл крышку. – Мне кажется, сразу же начинаешь походить на опытного профессионала. Вот геологический молоток Клея из младшего класса. С молотком может ходить Жук. А тебе Турок, лучше раздобыть где-нибудь сачок для бабочек.
   – Да лучше я провалюсь на месте, – с большим чувством произнес Турок. – Жук, дай-ка мне молоток.
   – Хорошо, я не гордый. Сталки, сбрось нам со шкафчиков вон тот сачок.
   – Вот это другое дело! Да он еще и складной! Шикарно живет эта малышня. Сделан наподобие удочки. Бог ты мой, мы выглядим как настоящие охотники на насекомых! А теперь послушайте дядю Сталки! Мы пойдем на скалы ловить бабочек. Там редко кто бывает. Но нам придется много ходить. Поэтому ты лучше оставь книгу здесь.
   – Не придется! – заупрямился Жук. – Я не собираюсь лишаться удовольствия из-за дурацких бабочек.
   – Ну и взмокнешь весь. Лучше возьми моего «Джорокса»[8]. Хуже тебе уже не будет.
   Взмокли они все: Сталки быстрым шагом повел их на запад вдоль скал, расположенных у подножья покрытых дроком холмов, пересекая заросшие утесником овраги. Они не замечали ни скачущих кроликов, ни порхающих рябчиков, а относящиеся к геологии высказывания Турка были абсолютно непечатными.
   – Мы что, в Кловелли собрались? – выдохнул он наконец, и они повалились на траву; внизу гудело море, а из леса дул летний ветерок. Они смотрели на овраг, наполовину заросший старым высоким, ярко цветущим утесником, который поднимался по склону, переходя в бахрому колючек, а затем – в густой смешанный лес пополам с остролистом. Казалось, половина оврага заполнена золотым огнем, поднимающимся к краю скалы. Ближняя к ним сторона была покрыта травой, в которой блестели предупредительные таблички.
   – Ну и свирепый тип, – сказал Сталки, читая ближайшую табличку: «Преследуются по всей строгости закона. Д. М. Дэбни, полковник, мировой судья» и так далее. – По-моему, никто в здравом уме сюда и не сунется.
   – Прежде чем преследовать кого-то по закону, нужно сначала доказать, что был причинен ущерб! Невозможно судить человека, если он просто прошел по твоей земле, – сказал Мактурк, отец которого владел многими акрами земли в Ирландии. – Это все ерунда!
   – Рад слышать, потому что это похоже на то, что нам нужно. Да не туда. Жук, ты, что, совсем слепой? Нас будет видно за полмили вокруг. Сюда, и сложи свой мерзкий сачок.
   Жук отсоединил от кольца сетку, сунул ее в карман, сложил ручку, образовав палку длиной около полуметра, а кольцо нацепил себе на пояс. Сталки повел всех в сторону леса примерно в полукилометре от моря, и они дошли до самой опушки с кустарником.
   – А теперь мы проползем сквозь дрок, и никто нас больше не увидит, – заявил великий тактик. – Давай, Жук, отправляйся на разведку. Ф-ф! Ф-ф! Чую запах лисы.
   Двигаясь на четвереньках и лишь иногда придерживая очки, Жук влез в кустарник и вскрикивая от боли, объявил оттуда, что нашел отличную лисью тропу. Жук обрадовался, потому что Сталки все время щипал его a tergo[9]. Они поползли по туннелю, который, по всей вероятности, был дорогой для животных, обитавших в овраге. На радость троице туннель кончался на краю скалы торфяной площадкой размером несколько квадратных метров, окруженной стенами и крышей из непроходимых зарослей дрока.
   – Черт! Здесь можно только лежать и больше ничего, – сказал Сталки, засовывая нож в карман. – Посмотрите!
   Он раздвинул перед собой жесткие стебли и сразу же словно открылось окно, в котором виднелся вдалеке остров Ланди, а внизу, метрах в шестидесяти, лениво плескалось море, пошевеливающее прибрежную гальку. Слышались крики сидящих на уступах галок, писк и стрекот из невидимых ястребиных гнезд. Тщательно прицелившись, Сталки плюнул на спину молодому кролику, нежившемуся на солнце внизу, там, где мог удержаться разве что горный кролик. Огромные черно-серые чайки пытались перекричать галок; заполнявший воздух густым ароматом ковер цветов казался живым от гнездившихся в нем птиц, которые пели и затихали, когда над ними проносились тени ястребов, круживших в небе, а на торфяных проплешинах оврага прыгали и резвились кролики.
   – Ух ты! Вот так место! Вот это настоящее естествознание, – сказал Сталки, набивая трубку. – Разве это не великолепно? Великое, древнее море! – Он еще раз одобрительно плюнул вниз и замолчал.
   Мактурк и Жук вытащили книги и легли, подперев подбородки. Море хрипело и булькало; птицы, распуганные сначала пришельцами, вернулись на свои места, мальчишки погрузились в чтение в густой, теплой, сонной тишине.
   – Ну, привет, сторож появился, – сказал Сталки, осторожно закрывая «Страдания Хэндли»[10] и глядя сквозь кустарник. На востоке, на линии горизонта, появился человек с ружьем. – Черт возьми, он вроде бы садится.
   – Подумает, что мы браконьеры, – сказал Жук. – Что хорошего в этих фазаньих яйцах? К тому же они всегда тухлые.
   – Он может и в лес пойти. Не хотелось бы так скоро беспокоить полковника, мирового судью Д. М. Дэбни. Быстро в колючки и сидим тихо! Возможно, он следит за нами.
   Жук уже полз вверх по туннелю. Было слышно, как человек, проламывающийся сквозь кусты утесника, страшно ругался.
   – Ай-йя, рыжая негодница. Вижу тебя! – Сторож вскинул ружье к плечу и выпалил из обоих стволов. Дробь ударила в сухие стебли кустарника вокруг ребят, большая лиса проскочила между ногами Сталки и скрылась за краем скалы.
   В молчании они добрались до леса: исцарапанные, взъерошенные, разгоряченные, но незамеченные.
   – Еле ноги унесли, – сказал Сталки. – Ей-богу, дробь пролетела прямо сквозь мои волосы.
   – Ты видел ее? – воскликнул Жук. – Я почти ее коснулся! Какая здоровенная! И совершенно не воняла! Эй, Турок, в чем дело? Тебя ранило?
   Худое лицо Мактурка было жемчужно-белым; его обычно полуоткрытый рот был крепко сжат, а глаза блестели. Только один раз они видели его в таком состоянии – в печальную пору гражданской войны.
   – Знаешь, это все равно что убийство, – хрипло произнес он, вытаскивая колючки из головы.
   – Ну, он не попал в нас, – сказал Сталки. – Мне кажется, это было забавно. А ты куда собрался?
   – Я собираюсь найти его дом, если он вообще существует, – сказал Мактурк, продираясь сквозь кустарник. – Я все скажу этому полковнику Дэбни.
   – Ты сошел с ума? Он скажет, что и поделом нам. Он пожалуется нас. И будет публичная порка. Не будь ослом, Турок, подумай о нас!
   – Ты дурак! – обернулся в ярости Мактурк. – Ты считаешь, я думаю о нас? Речь идет о стороже!
   – Он свихнулся, – сказал Жук в отчаянии, когда они последовали за Мактурком. Действительно это был какой-то другой Турок – надменный, резкий и важный. Они прошли через заросли кустарники до лужайки, где пожилой джентльмен с седыми бакенбардами и клюшкой в руке перемежал удары с ругательствами.
   – Вы полковник Дэбни? – спросил Турок каким-то незнакомым надтреснутым голосом.
   – Я... я... а вы... – он смерил Турка взглядом. – А кто... какого черт-та вам нужно? Вы распугали моих фазанов. И не вздумайте возражать. И нечего смеяться. (При слове «фазаны» лицо Мактурка, и так-то не большого красавца, исказила жуткая ухмылка.) Вы разоряете птичьи гнезда. Можете не прят-т-ать свою шляпу – я знаю, что вы из колледжа. И не вздумайте возражать. Эт-то вы. Немедленно ваше имя и номер, сэр! Хотели поговорить со мной? Да? Видели таблички? Должны были видеть. И не вздумайте возражать. Это все вы, вы! Черт-т! Черт-т!
   Он задохнулся от переполнявших его эмоций. Мактурк заговорил, притоптывая ногой и немного заикаясь – два верных признака того, что он теряет терпение. А чего он-то сердится, если он нарушитель?
   – П-п-ослушайте, сэр. В-в-ы что, охотитесь на лис[11]? Если не вы, то тогда ваш сторож. Мы его видели! Мне н-н-не важно, что вы о нас думаете, но это нехорошо. Это разрушение добрых отношений между соседями. Ч-ч-еловек должен ознакомить всех с правилами охраны. Это хуже, чем убийство, потому что невозможно предъявить юридические претензии. – Мактурк, путаясь, цитировал своего отца, а пожилой джентльмен в этот момент издавал горлом какие-то хрипы.
   – Вы знаете, кто я? – наконец булькнул он. Сталки и Жук затрепетали.
   – Нет-т, сэр, и мне все равно, будь вы даже из Дублинского замка[12]. Ответ-тьте немедленно как джентльмен джентльмену. Вы охот-титесь на лис или нет?
   Четырьмя годами ранее Сталки и Жук осторожно пытались выбить из Мактурка его ирландский акцент! Видимо, он совершенно рехнулся или его хватил солнечный удар, его просто убьют после этого – сначала этот старый джентльмен, а потом ректор. Публичная порка для всей троицы – самое малое из того, что их ожидает. Но вдруг, не веря своим глазам и ушам, они увидели, что старый джентльмен совершенно сник. Возможно, это было затишье перед бурей, но...
   – Это не я, – он продолжал булькать.
   – Тогда вы должны уволить своего сторожа. Он не может находиться в одном графстве ни с богобоязненной лисой, ни с другими животными... в это время года!
   – Вы пришли специально, чтобы сказать мне это?
   – Ну конечно же, вот непонятливый человек, – он топнул ногой. – А вы что, не сделали бы то же самое, если бы это произошло на моей земле?
   Забыто было все... все: и колледж, и уважительное отношение к старшим! Мактурк снова шагал по лиловым бесплодным горам дождливого западного побережья, где на каникулах он был вице-правителем четырех тысяч пустынных акров, единственным сыном в трехсотлетнем доме, хозяином разваливающейся рыболовной шлюпки и идолом бесхитростных арендаторов своего отца. Это был разговор землевладельца с равным ему – бездна призывала бездну[13], – и старый джентльмен услышал этот призыв.
   – Я прошу прощения, – сказал он. – Я искренне прошу прощения перед вами и перед древней страной. А теперь, не могли бы вы быть настолько любезны, чтобы рассказать вашу историю?
   – Мы были в вашем овраге, – начал Мактурк. Он говорил то как школьник, то, когда вдруг его охватывало чувство справедливости, как негодующий помещик и закончил историю следующими словами: – Поэтому, вы понимаете, он уже привык к этому. Я... мы... никому не хочется обвинять соседа, но в данном случае я взял на себя смелость...
   – Я понимаю. Очень хорошо понимаю. У вас были все основания... Позор!.. Да, да, прост-то позор!
   Парочка двинулась по лужайке плечом к плечу, и полковник Дэбни говорил с ним как мужчина с мужчиной.
   – А все из-за того, что уволили рыбака... рыбака... который отвечал за ловлю омаров. Достаточно, чтобы погубить даже репутацию архангела! И не вздумайте возражать. Это так! Ваш отец прекрасно воспитал вас. Да. Я был бы рад с ним познакомиться. Очень рад. А эти юные джентльмены? Они ведь англичане. И не вздумайте возражать. Они пришли вместе с вами? Удивительно! Как удивительно! При современном состоянии нашего образования я и не мог подумать, что три мальчика могут быть так хорошо воспитаны. Но из уст[14]!.. Нет, нет! Ни за что! И не вздумайте возражать. Нет! От шерри у меня всегда побаливает печень, но... немножко пива? А? Пиво и небольшая закуска? Сколько времени прошло с тех пор как я был мальчишкой... отвратительные создания, но правило подтверждается исключениями. Да женщины тоже.
   Их обслуживал на террасе седой дворецкий. Сталки и Жук молча ели, а Мактурк с горящим взглядом продолжал непринужденно и величественно вещать, и старый джентльмен принимал его как брата.
   – Мой дорогой, конечно, вы можете приходить когда угодно. Я же сказал, что исключения подтверждают правило. Нижний овраг? Мой дорогой, приходит-те когда хотите, только не тревожьте моих фазанов. Можете с двумя своими друзьями. И не вздумайте возражать. Нет и нет! Я запрещу пользоваться ружьем. Приходит-те, когда угодно. Я не буду следить за вами, а вам необязательно навещать меня. Еще ст-такан пива? Я говорю вам, он был рыбаком и станет рыбаком снова, сегодня же. Непременно! Я готов утопить его. Провожу вас до ворот. Мои люди не совсем... э... приучены к мальчикам, но вас они теперь будут знать.
   Он распрощался с ними, наговорив массу комплиментов, у высоких ворот со сторожкой, на аллее, поросшей расщепленными дубами; они стояли молча, и даже Сталки, который играл вторую, если не сказать совсем безмолвную скрипку, смотрел на Мактурка как на существо из другого мира. Два стакана крепкого домашнего пива повергли юношу в состояние меланхолии, и он, медленно шагая, сунув руки в карманы, тихо завыл: «О дорогая Пэдди, знаешь ли ты, что происходит на свете?»[15]
   При любых других обстоятельствах Сталки и Жук набросились бы на него, поскольку эта песня была запрещена: она была предана анафеме, это был грех почище колдовства. Но после того что он сделал, они только в молчании пустились вокруг него в пляс, пока он радостно не опустился на землю.
   Сигнал к чаю прозвенел, когда они находились еще в полумиле от колледжа. Мактурк вздрогнул и вернулся в действительность. Мечты о славе владельца поместья на каникулах исчезли. И он снова был учеником английского колледжа, говорившем на английском.
   – Это было великолепно, Турок! – великодушно признал Сталки. – Никогда не думал, что ты на такое способен. Теперь у нас до конца семестра будет шалаш, где нас просто никто не сможет поймать за шиворот. Ура! Ура! Ура, ура! Враг повержен! Слышите, враг повержен!
   Они бешено завертелись на каблуках, повизгивая при слове «повержен», что вполне напоминало победную песнь древнего человека, а затем слетели вниз с холма по дороге от газометра прямо навстречу своему преподавателю, который целый день провел в «колючках», наблюдая за покинутым шалашом.
   К сожалению, воображение мистера Праута всегда рисовало ему темную сторону вещей, поэтому он, как правило, мрачно смотрел на юнооких херувимов[16]. Ученики, как он это понимал, должны посещать занятия и в любой момент могут быть вызваны для объяснения. Но он слышал, как Мактурк открыто высмеивал крикет... и даже занятия; взгляды Жука порочили достоинство учебного заведения, и мистер Праут никогда не мог понять, не издевается ли над ним мягкий, улыбающийся Сталки. Разумеется, мальчики – поскольку такова человеческая природа – делали где-то что-то нехорошее. Он надеялся, что ничего серьезного не произошло, но...
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация