А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Необыкновенные приключения «русских» в Израиле. Семейные хроники времен Большой Алии" (страница 9)

   – А что вы хотите? – едва скрывая торжество, сказала Белла воспитательнице. – Это детские ссоры, и я не могу в них вмешиваться. Дети сами разберутся.
   – Но ты все-таки скажи ему, что драться нехорошо, и что он не должен по крайней мере так сильно бить других мальчиков, – так и не узнав собственных слов в этом повторе, настаивала воспитательница.
   – Хорошо, – кротко согласилась Белла, и повернувшись к Пашке сказала по-русски. – Ты все правильно сделал. На оскорбления нужно отвечать боксом. Так учил мой любимый русский писатель Александр Грин, и неважно, что тебе будет говорить воспитательница, я всегда буду на твоей стороне и не дам тебя в обиду. Я горжусь тобой, сын.
   – Вот и хорошо, вот и правильно, – кивнула головой не понимавшая ни слова по-русски воспитательница. – Я надеюсь, что он все понял.
   – Я тоже надеюсь, – сказала Белла и увела Пашку домой, где они вечером вместе с Сашей, Юрой и Ритой отпраздновали Пашкину первую боевую победу. Кстати, с этого дня этот же самый Рои стал Пашкиным лучшим другом, и теперь, когда они в саду строились в пары, чтобы идти куда-нибудь, у Пашки стало одной проблемой меньше. Вместо того, чтобы одиноко плестись сзади, так как никто не хотел становиться рядом с ним, он теперь гордо вышагивал вместе с Рои и еще парочкой самых хулиганистых детей во всем детском садике.
* * *
   В конце марта в Израиле объявился Вовка. Конечно, Рита и Юра выполнили свое обещание и послали вызовы ему и еще тридцати знакомым и незнакомым им людям. Они ожидали получить от Вовки письмо или по крайнеу мере звонок, хоть с какой-нибудь благодарностью или просто с извещением, что он получил вызов, но ничего такого не было. Через месяца полтора они перестали ждать от него вестей. К тому времени они знали от мамы и бабушки, что Вовка получил их вызов и усиленно готовится к отъезду. Так как он молчал, то они решили, что он едет совсем не в Израиль, а если и в Израиль, то не к ним. И вдруг он им позвонил, и не откуда-нибудь, а из Хайфы. На вопрос, почему он им не сообщил, по крайней мере, о своем приезде, он загадочно сказал, что на это есть причины, и он им объянит все при личной встрече.
   На следующий день они поехали в Хайфу встретиться с Вовкой. Он ждал их на улице Елаг, примыкавшей к базару. Был поздний вечер, базар уже был закрыт, и Вовка повел их какими-то закоулками мимо подозрительно выглядевших наполовину заселеных, наполовину пустых домов в свое жилище. Конечно, от Вовки можно было ожидать любого сумасбродства, но когда он привел их к себе, они были поражены. Дом стоял с другой стороны базара в каком-то тупике, и Вовка снимал там подвал. То есть, это был не совсем подвал, но к дверям его квартиры, которая была расположена на первом этаже, шли ступеньки вниз, и в самой квартире было еще несколько ступенек вниз.
   Само помещение представляло собой одну очень большую и совершенно пустую комнату, где передняя часть была отведена под кухню. Потом шли несколько ступенек вверх, и в противоположной стене была еще одна дверь, ведущая, по-видимому, в душ или туалет. У боковой стены сиротливо стоял старый диван, возле него на вбитых в стенку гвоздях висела одежда. На кухне стоял старый стол с несколькими разваливающимися табуретками и на окне таганок. Это было все.
   – Вовка, – не выдержала Рита. – ну, что это за квартира? Ты что не мог найти что-нибудь поприличнее?
   – Вот еще, – беззаботно махнул рукой их друг. – Какая мне разница где ночевать. Зато я плачу за нее копейки. Вот сколько вы платите за свою? Триста в месяц? А я плачу семьдесят.
   – Но ведь здесь же страшно жить. Тут же дом наполовину разрушенный и район ужасный.
   – А, плевать. Я все равно не собираюсь здесь долго задерживаться, вы же знаете.
   – Ну, хорошо, предположим. А почему ты нам не сообщил, что приезжаешь? И не писал совсем, и не звонил ни разу. Мы же вроде друзьями были, – с обидой сказал Юра.
   – Так мы и сейчас друзья, и поэтому я вам и не звонил и не писал.
   Я же о вас забочусь.
   – Как это?
   – Ну, я же собираюсь замутить здесь что-нибудь, чтобы денежки заработать, а потом сразу свалю в Америку к отцу. А вы же здесь останетесь. Если будут знать, что мы друзья, вас же здесь начнут таскать. А так все будет шито-крыто.
   – Господи, Вовка, а что ты собираешься замутить? Тебя же посадят, – испугались они.
   – Да, бросьте вы. Я знаю, что делаю.
   – Ну, и что ты собираешься замутить?
   – Здрасьте, это же так сразу не делается. Вот, поживу немного, осмотрюсь, увижу, что люди делают, может, выйду на кого-то нужного. А там и решу. В общем я пока еще думаю.
   – А в ульпан ты собираешься ходить?
   – Да, пойду с той недели. Пока все равно делать нечего, а как решу что-нибудь начать, тогда брошу. Я узнавал, деньги все равно полгода дают, ходишь ты в ульпан или нет. А иврит мне не нужен, вы же знаете.
   – Слушай, – подумав, сказал Юра. – Если деньги на жизнь все равно тебе дают, ты можешь пока устроиться на работу. За эти полгода отложишь всю зарплату, вот и будут деньги.
   – Сколько же я заработаю? По-твоему это будут деньги? Вот послушайте, что я вам скажу. Тот, кто работает, никогда не разбогатеет. Чтобы разбогатеть, нужно думать.
   И очень довольный высказанным перлом житейской мудрости, Вовка тут же стал приводить им примеры всех удачных афер, о которых когда-либо слышал. Поняв, что его не переубедишь, Рита и Юра перестали его отговаривать и только взяли с него слово, что он хоть изредка будет им звонить, чтобы они знали, что он все еще живой и на свободе.
   По дороге домой они осуждали Вовкину глупость и говорили о своих планах на будущее. При этом они даже невольно испытывали гордость, вот они молодцы, хорошие дети, так как все делают правильно. Белле и Саше они решили ничего не рассказывать о Вовкиных планах, так как боялись, что те станут их осуждать за то, что у них друзья мошеники.
   В конце концов, Вовка скоро уедет, а будет ли он действительно что-то мутить, еще неизвестно. Одно дело говорить, другое делать, тем более что-то противозаконное в чужой все-таки пока еще для них стране. Нет, они пойдут другим путем. Выучатся, будут работать, получать достойную зарплату. Немного их смущало то, с какой уверенностью Вовка сказал, что тот кто работает, не разбогатеет. Уж очень это перекликалось с известной поговоркой, что от трудов праведных, не наживешь палат каменных. Хорошо было бы узнать, какая здесь зарплата у инженера, например, но это было невозможно. Оказалось, что в Израиле почему-то спрашивать о зарплате считалось верхом неприличия, и здесь никто и никогда не отвечал на такие вопросы. Это они узнали от Саши, когда он пошел работать. Получали деньги здесь не на работе, а прямо в банк на свой счет. В ведомости, как там дома, не расписывались. Вместо этого каждому один раз в месяц вручали в запечатанном конверте расчетный лист «тлюш маскорет», который являлся очень важным документом и который следовало сохранять чуть ли не всю жизнь. Подражая израильтянам, русские тоже очень быстро научились прятать свои «тлюши», а если и говорили о своей зарплате, то врали напропалую. Каждому хотелось показать, что вот его ценят гораздо больше, чем других.
   Вообще, от Саши они узнали очень много интересного о работе в Израиле. Во-первых, хозяин оплачивал работникам проезд до работы или предоставлял подвозку. Во-вторых, все они в обязательном порядке были застрахованы, и если что-нибудь случалось на работе или по дороге на работу или домой, работникам полагалась компенсация. И наконец, самое удивительное, на работе их кормили, и кормили хорошо. Так, часов в одиннадцать у них был перерыв на кофе и булочки, вернее круассоны (хозяйские). Кстати, только здесь они и узнали, что это такое, как впрочем и пицца и кофе капучино. В час дня им давали настоящий обед. В запечатанных подносиках из фольги обычно было мясо или курица с пюре и салатами. Тем, кто оставались работать сверхурочно, а Саша всегда оставался, в пять часов давали питу, в которую был вложен индюшиный шницель опять-таки с салатами. Что еще их поразило, это то, что в каждой конторе обязательно была кухня, где всегда были чай, кофе, сахар и молоко, хозяйские, конечно.
   Кстати, с едой у Саши на работе как-то произошел смешной случай. Рабочими у них на заводе были только «русские» и арабы. В тот день им на обед как всегда дали курицу. Все поели, и буквально через несколько минут арабам стало плохо. Курица оказалась несвежей, многих арабов начало тошнить и хозяину пришлось отправить их в больницу. Из русских, евших тех же самых кур, не пострадал никто. Все они чувствовали себя прекрасно и готовы были есть еще, если бы только дали.
   – Вы представляете, – говорил потом Саша смеясь дома, – какую закалку имеют наши желудки после советских продуктов, нас теперь никакая отрава не берет. Не то что нежные желудки арабов, выросших на первосортных израильских харчах.
   Кстати, здесь в Израиле они тоже первосортные продукты не покупали. Это было им не по карману, и обычно в супере они выбирали то, что продавалось два по цене одного, или вообще что-нибудь из отдела три за десять шекелей, а это обычно были продукты, срок годности которых подходил к концу, но им это действительно не вредило.
   Однако, оказалось, что их подстерегала другая опасность. При жарком израильском климате организм быстро обезвоживался и, если у человека были когда-нибудь проблемы с почками, здесь они проявлялись вовсю.
   Первой жертвой почечнокаменной болезни стала Белла. Никто не знал, да и она сама уже почти не помнила, что в детстве у нее было что-то с почками, и она даже несколько лет была вынуждена сидеть на молочной диете. Потом все прошло, все забыли об этом и вдруг однажды утром, едва приехав на занятия, она почувствовала себя плохо. Сначала у нее появились сильные боли в пояснице и внизу живота с правой стороны. Если бы ей не вырезали аппендицит в ранней юности, она бы подумала, что это он и есть, потому что потом появилась все усиливающаяся тошнота. Поняв, что если она еще хоть немного помедлит, то не доедет до дома, она отпросилась с занятий и помчалась домой. По дороге у нее, правда еще хватило сил зайти в сад за Пашкой, но как только они дошли домой, ее скрутили такие боли и тошнота, что она упала на диван и не смогла уже подняться. Время от времени у нее начиналась сильная рвота и перепуганный и сразу повзрослевший сын приносил ей тазик и плача смотрел на ее муки, не зная что делать. Никого из русских соседей дома не было, а с израильтянами они не общались и обратиться за помощью было некуда.
   Наконец, в четыре часа пришла с занятий ничего не подозревающая Рита. Пашка, которого вконец измученная Белла каждые десять минут посылала вниз проверить не вернулись ли их друзья, постучал к ней через пять минут. Открыв дверь и увидев его несчастное зареванное лицо, Рита сама здорово испугалась.
   – Маме плохо, она, наверное, умирает, – сказал Пашка и сразу же заплакал.
   Примчавшись наверх, Рита увидела Беллу, лежащую на диване в таком состоянии, что и сама подумала, что та доживает уже последние минуты. Не долго думая, она бросилась стучать в соседнюю квартиру к тем самым марокканцам, которые их не любили, и которых они сами терпеть не могли.
   – Белле плохо, нужно скорее вызвать скорую помощь, – чуть не плача закричала она по-русски, когда соседка открыла дверь. С перепугу она не могла вспомнить ни единого слова на иврите.
   Но женщина ее поняла. Она зашла в квартиру, увидела стонущую на диване Белу и сказала.
   – Царих амбуланс. Ахшав ани экра.
   И побежала к телефону.
   Потом она отправила Риту во двор встречать врача, а сама дала Белле болеутоляющее лекарство и поставила греть воду, чтобы наполнить принесенную ею же грелку. Как всякий человек, проживший в Израиле много лет, она сразу поняла, что с Беллой и попыталась объяснить ей, что первое, что нужно сделать в таких случаях, это принять болеутоляющее и поставить грелку на поясницу. Но Белле уже было так плохо, что она даже и по-русски ничего бы не поняла, не то, что на иврите.
   Когда прибыла машина скорой помощи, Рита кинулась ей навстречу, ожидая увидеть врача. Но оттуда вышли только два совсем молодых парня, и к ним еще присоединился шофер. Никто из этих троих не был похож на врача, но Рите ничего не оставалось, как только повести их наверх. Когда они вошли, у Беллы как раз снова начался приступ рвоты. Поглядев на нее и поцокав языками, они быстро принесли носилки, подняли Беллу, уложили на них и ловко понесли вниз. Рита и Пашка побежали за ними. Выйдя из подъезда парни что-то сделали с носилками и у тех вдруг откуда-то выросли ноги с колесиками, и дальше они покатили их по двору. Возле машины эти ноги волшебным образом исчезли, наверно как-то сложились, и Беллу занесли вовнутрь. Санитары жестом показали Рите, что она может поехать с ними в больницу, но Белла с трудом проговорила – Не надо со мной, останься с Пашкой, спокой его.
   Действительно, бедный Пашка рыдал не переставая. Рита обняла его и повела к себе. «Марокканка» шла за ними и успокаивающе что-то говорила, из чего Рита понимала только два слова «игийе беседер», то есть «все будет хорошо. Потом та погладила Пашку по голове и улыбнулась ему. А еще пошла к себе на третий этаж и вернулась с большим куском домашнего торта, который поставила перед ними и стала уговаривать их покушать. Рита благодарила ее, а про себя удивлялась. Они ведь несколько раз ссорились перед этим. Соседка обвиняла их совершенно безосновательно, что они выбрасывают мусор из окон на улицу, что Пашка специально сильно топает, когда идет по лестнице, и ее дети орали им вслед русские ругательства, которым их кто-то научил. А сейчас она так помогла им, вызвала скорую помощь, принесла пирог, чтобы утешить Пашку. Тогда Риту это очень удивило, но еще через несколько месяцев жизни в Израиле она поняла, что вот израильтяне такие. Они будт делать тебе пакости, ругать тебя, но если что-нибудь случится, прибегут на помощь, потому что все-таки здесь все свои люди, евреи как-никак.
   В десять часов пришел со своей сверхурочной работы Саша, и прежде, чем Рита успела что-нибудь ему сказать, Пашка выскочил вперед и объявил, что мама в больнице и, наверное, там умирает и сколько потом Юра и Рита не пытались успокоить его, он рвался поехать немедленно в этот самый «Рамбам». Это название больницы санитары, забравшие Беллу, написали на бумаге Рите перед тем, как уехали. На шум, который они устроили на лестнице, снова вышла соседка и объяснила Саше, что это у Беллы всего лишь сдвинулись камни в почках, и от этого никто не умирает, по крайней мере, в Израиле. Она же и объяснила ему, как добраться до этой больницы завтра днем.
   Они решили, что завтра поедут в больницу все вместе. Памятуя, что в советских больницах пускали навещать больных только в строго отведенное время с пяти до семи, решили поехать во второй половине дня. Оказалось, что их 63-й автобус, которым они ездили в Хайфу, идет прямо к больнице. Соседка им сказала, что больницу они не проедут, потому что она такая большая, что ее будет видно издалека. Но больница оказалась не просто большой, она оказалась огромной. Огромным было центральное здание, огромной была и территория, на которой было полно еще и отдельных корпусов. Им показалось, что Беллу они никогда не найдут, было даже непонятно, кого можно спросить о ней, но первый же встреченный ими человек в белых брюках и куртке, здесь медики халаты не носили, показал им окошко с надписью «справочное бюро», и там им точно сказали, в каком корпусе лежит их больная и даже объяснили, как туда пройти.
   В поисках нужного им корпуса, они сначала заблудились, и, попав в родильный дом, вход туда почему-то был свободный, увидели в коридоре смешную и трогательную картину. На длинной двухъярусной каталке в два этажа лежали новорожденные. Няня или санитарка, которая развозила их по палатам, очевидно, к мамам на кормление, куда-то отлучилась, и оставила их одних. Один из младенцев захныкал, и какой-то проходивший мимо мужчина, остановился и стал делать ему козу, одновременно чмокая губами. Самое удивительное, что новорожденный действительно перестал хныкать и вытаращил на мужика явно удивленные глаза.
   Поняв, куда они попали, ребята испугались и понимая, что сейчас их выгонят, быстро вышли сами, не дожидаясь скандала. Еще немного побродив, они все-таки нашли нужное им здание и поднялись на четвертый этаж в терапию. Дальше начались еще более удивительные вещи.
   Во-первых, когда они подошли к стеклянной двери, ведущей в отделение, она вдруг сама гостеприимно раздвинулась, как будто приглашая их войти. Спросить, можно ли сейчас навестить больную, было некого, и они робко вошли, ожидая гневного окрика от первой же встречной санитарки или медсестры. Но у входа никого не было. Мало того прямо напротив двери, они увидели холл со столами и стульями. Очевидно, это была столовая и за столами сидели люди, как больные в пижамах, так и здоровые в пальто и куртках. Налево был пост медсестер, и они действительно сидели там, разговаривали, что-то записывали, и ни на кого не обращали внимания.
   – Наверное, у них посещения разрешены с трех или четырех, – решил Саша. – Но только как же нам вызвать Беллу. Может, спрсить у медсестер?
   Но в это время, громко разговаривая и смеясь в дверь ввалилась огромная компания и двинулась по коридору вглубь отделения, выискивая нужную им палату. Медсестры даже не подняли головы. Все еще не веря, что их не остановят, ребята потихоньку двинулись за народом и таки беспрепятственно дошли до Беллиной палаты. В палате было полно народу, то есть больных там действительно было всего шесть, но возле них сидели, стояли, а то и лежали вместе с ними на кроватях по пять – шесть посетителей. Каждая кровать была высоко вверху окружена полукруглым карнизом с плотной непрозрачной занавеской от потолка и почти до самого пола. Над изголовьем кровати висела обязательная лампа. То есть каждый больной мог закрыть занавеску, включить свою лампу и полностью отделиться от остальной палаты.
   – Ну да, – сказала им Белла после того, как они все перецеловали ее и задали дежурные вопросы о самочувствии, – здесь уважают «прайвеси», то есть твое право на что-то личное. Когда утром приходят врачи во время обхода, или когда приходят медсестры что-нибудь делать, они подойдя к пациенту прежде всего задергивают эту штору, и другие ничего не видят и не слышат. Это тебе не у нас там. Перед самым моим отъездом у нас в школе всех учителей заставили пойти на медосмотр. Так нам велели идти поточным методом даже у гинеколога: пока одна одевается после осмотра, другую уже на кресле смотрит врач, третья в это время раздевается, а четвертую медсестра спрашивает, сколько лет она живет половой жизнью, сколько раз рожала, сколько сделала абортов и живет ли она с кем-нибудь сейчас. И никаких занавесок или ширм, даже перед креслом. И попробуй только заикнуться, что ты не хочешь при всех выкладывать все о твоей интимной жизни. Ты что, на раз обругают, скажут чего ты сюда пришла, выпендриваешься тут.
   – Правильно, – подхватил Саша, повеселевший от того, что видит свою жену живой и даже в относительно неплохом состоянии. – Какие могут быть секреты от коллектива.
   – И не только от коллектива. Знаете, сразу после Пашки я подзалетела и мне пришлось пойти на аборт. Так они перед гинекологическим креслом расставили четырнадцатилетних-пятнадцатилетних детей, студентов медицинского училища, и те смотрели на бедных женщин во время аборта, причем стояли напротив и совсем близко. А одеты они были в длинные белые халаты, на головах натянуты белые шапочки, а все лицо кроме глаз закрыто медицинской маской. Даже не поймешь, где мальчики, а где девочки. А у меня половина учеников после восьмого класса пошли в это училище, представляете? Я говорю врачу и медсестре, я не могу так, когда они смотрят, ведь это же возможно, мои ученики, я же не могу быть перед ними в такой позе. Знаете, я там даже плакала, но ничего не помогло. Не хотите, идите домой, что вы строите из себя. У нас ни для кого никаких привиллегий нет. Пришлось пойти, я до сих пор об этом с ужасом вспоминаю.
   – Ладно, ладно, все это уже давно прошло, – начала успокаивать ее Рита, так как Белла действительно вся вспыхнула и покраснела. – Лучше скажи, что тебе здесь делают.
   – Ну вот, видите, капельницу поставили вчера ночью и все время что-то капают без перерыва.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 [9] 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация