А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Необыкновенные приключения «русских» в Израиле. Семейные хроники времен Большой Алии" (страница 22)

   – Второе, он должен…
   – Подождите, подождите, – воскликнула мать Ленечки, – мы должны это записать.
   Она схватила несколько листов чистой бумаги, которые Рита приготовила, чтобы учить Ленечку, то есть, Роника рисовать и стала старательно записывать.
   – Значит так, – начала диктовать Рита, – ребенок в возрасте одного года должен уметь
   1. Пользоваться ложкой и чашкой
   2. Выбирать из группы знакомых предметов тот, который его просят подать.
   – Что ты сидишь, – сердито сказала мать ребенка мужу. – Ты же знаешь, что я не умею быстро писать по русски. Начинай тоже писать. Я буду записывать одно предложение, а ты другое.
   Тот послушно вытащил ручку и тоже стал писать.
   – Я не понимаю, что они делают, – сердито обратился к лейтенанту один из полицейских, – но они должны немедленно прекратить это и следовать за нами в отделение. Слышите, вы? Вы понимаете, что я вам говорю?
   – Что вы себе позволяете? Вы что не видите, что вы нам мешаете. Ни в какое отделение мы не поедем, – сердито закричала на него мать ребенка. – И вообще вы можете убираться отсюда. Мы в ваших услугах не нуждаемся.
   – В каких-таких услугах? – возмутились полицейские. – Мы вам что официанты или уборщики? Мы – полиция, мы – государственные служащие. Мы приехали арестовать эту женщину, а вы нам не даете исполнять наши обязанности.
   – Кого арестовать? Ее арестовать? – страшным голосом закричала на них родительница. – Да за что ее арестовывать? За то, что она занималась образованием нашего ребенка? Да кто ж вам это позволит. – Что ты сидишь? – закричала она на мужа. – Немедленно скажи им, чтобы они убирались.
   – Да, вы можете уходить, мы никаких претензий к этой девушке не имеем. Вы же сами видите, она ни в чем не виновата, – поддержал ее муж.
   – Да ведь мы…
   – Все, мое терпение закончилось, – грохнула кулаком по столу женщина, – или вы немедленно убираетесь отсюда или я подаю на вас жалобу.
   – А, так вы на нас еще и жалобу подадите? Тогда мы вас всех немедленно арестуем за то, что вы помогаете преступникам уйти от ответственности, – в свою очередь стали грохать кулаками по столу полицейские.
   Положение спасло вмешательство лейтенанта, который наконец-то вышел из ступора, вызванного присутствием Риты, и успокоил своих подчиненных, предложив им уехать и пообещав, что сам разберется с этим удивительным делом. Все еще что-то бормоча про себя, обиженные полицейские сели в свою машину и уехали, а лейтенант, усевшись за стол, продолжил смотреть на Риту и внимательно выслушивать ее инструкции по воспитанию годовалых детей и только что разве не записывал.
   Инструктаж продлился около часа, недаром Рита была отличницей и гордостью факультета дошкольного воспитания Херсонского пединститута. Но самое удивительное произошло, когда Рита, наконец, закончила лекцию. Ленечкина мать, встала из-за стола, бережно сложила конспект и, в порыве благодарности кинулась Рите на шею.
   – Спасибо тебе, – растроганно сказала она. – Ты просто открыла нам глаза. Мы же могли загубить своего ребенка.
   Потом она шепотом посовещалась с мужем и затем, смущаясь предложила Рите поработать у них няней Роника все оставшееся до начала занятий время, пообещав платить ей двойную плату по сравнению с общепринятой.
   – Ой, здорово, – обрадовалась Рита, услышав это, – я же смогу не расставаться с Ленечкой. Как хорошо! Знаете я к нему так привыкла за это время, так полюбила, его же просто нельзя не полюбить, он такой чудесный малыш.
   И она даже всхлипнула от переполнявших ее чувств, совершенно, кстати, забыв, при каких странных обстоятельствах, она с Ленечкой познакомилась.
   Ну какая же мать устоит, когда так говорят о ее ребенке. Ленечкина мама, которую, кстати, звали Мирьям, как она сообщила Рите, тоже не удержалась и всхлипнула от радости, что во-первых, у нее оказывается такой необыкновенный ребенок, а во-вторых, что нашла такую прекрасную няню, которая не только один из самых лучших специалистов, но еще и так любит его.
   – Давайте сейчас поедем к нам и я покажу вам, где мы живем, – с энтузиазмом предложила она Рите, снова на радостях обняв и поцеловав ее.
   Расслабившаяся от успеха и потерявшая бдительность Рита, чуть было не ляпнула, что она и так знает, где они живут, но в последний момент спохватилась и прикусила язык. Она собрала Ленечкины игрушки и свои вещи, выключила уже пустой холодильник и с сожалением посмотрев в последний раз на маленькую квартирку, где они с Ленечкой так хорошо прожили эту неделю, закрыла дверь и пошла вслед за всеми. Родственник, о котором все забыли, уже, оказывается, успел незаметно исчезнуть сразу вслед за полицейскими, но оставался еще молодой лейтенант, о котором тоже все забыли, но который поплелся за ними, требуя, чтобы его тоже взяли с собой.
   – Не надо с нами ехать, вы нам не нужны, – запротестовала Мирьям, – мы прекращаем это дело и забираем свое заявление. Вы свободны.
   Рита посмотрела на обескураженного парня, и ей стало его жалко.
   – Да пусть поедет с нами, у него же машину забрали, – попросила она.
   Парень благодарно улыбнулся ей, и у Риты дрогнуло сердце. Это была улыбка того парня из Варшавы, который проверял их чемоданы возле самолета. Нет, парень был, конечно, не тот, но улыбка была такая же хорошая, и Рита повторила – Пусть поедет с нами, ему ведь по работе надо. Может, я действительно что-нибудь вспомню еще.
   Мирьям махнула рукой в знак согласия, и лейтенант поехал с ними.
   В доме Риту сразу же посадили за стол и угостили, как и принято во всех израильских домах, кофе и угой, так на иврите назывался пирог. Не очень охотно, правда, но предложили угощение и лейтенанту, который, опять-таки покраснев, гордо от него отказался, пробормотав что-то вроде того, что он при исполнении. Потом Рита покормила и уложила спать ребенка, а Мирьям внимательно наблюдала за этой процедурой и как показалось Рите, даже что-то потихоньку записывала, в то время как ее муж, у которого, видно, был не такой крутой характер, как у жены, пытался проявить гостеприимство по отношению к лейтенанту, заводя с ним разговоры на всякие мужские темы, но тот в основном отмалчивался. Потом, когда Ленечка уснул, Рита еще раз перечислила родителям Ленечки их обязанности, а затем попрощалась с ними до завтра и пошла домой. Лейтенант поплелся за ней. Провожавшая их до дверей Мирьям, сердито покосившись на него громко сказала Рите, что, если этот полицейский будет ее обижать и слишком сурово допрашивать, пусть немедленно звонит ей, а уж она найдет на него управу.
   На улице лейтенант повел себя как-то странно. Вместо того, чтобы начать допрос с пристрастием, он вдруг смущаясь сообщил Рите, что его зовут Игаль. То есть в детстве, когда они жили в Одессе, его звали Игорь. Но потом родители поменяли ему имя на ивритское, хотя дома продолжают называть его Игорь, тем более, что между собой они все говорят по-русски. А его бабушка и дедушка так и не выучили иврит и так и не привыкли к местным и у него дома все мечтают, чтобы он познакомился с русской девочкой. То есть, не совсем с русской, а просто с приехавшей из России. Или еще лучше с Украины. А ведь Рита жила рядом с Одессой.
   – Ну, конечно, – тоже обрадовалась, что встретила земляка Рита. – Мы же часто ездили к вам в Одессу на толчок.
   И они пустились в воспоминания об Одессе, Черном море и Днепре, а потом перешли к обсуждению обычной олимовской темы, трудностям абсорбции и через несколько минут он перестал быть для Риты полицейским и ее врагом, а стал просто симпатичным молодым парнем, кстати, не спускавшим с нее восхищенных глаз. Рита даже обрадовалась, что успела с утра подкраситься, в ожидании полиции. Конечно, она знала, что ее могут посчитать преступницей и даже арестовать, но это все равно был не повод, чтобы представать перед незнакомыми мужчинами без макияжа, и вот, пожалуйста, все получилось очень удачно. Когда они подошли к остановке автобуса, Игаль как раз рассказывал о том, как они уезжали из Одессы, а потом то же самое стала рассказывать о себе Рита, и они как-то очень естественно прошли мимо не останавливаясь, а потом также рассеянно миновали еще семь или восемь остановок и опомнились только внизу на Адаре. Там Рита с сожалением сказала, что живет все-таки не в Хайфе, поэтому ей придется сейчас сесть в автобус и поехать домой. Больше всего она боялась в этот момент, что он не станет возражать, а просто попрощается и уйдет. Он и действительно возражать не стал, а просто сел в автобус вместе с ней, предварительно, правда, спросив, не против ли она. Рита, конечно же, была не против. За это время она успела влюбиться в Игаля по самые уши и больше всего боялась ему разонравиться, хотя и видела, что в ближайшее время ей это, по-видимому, не грозит и была счастлива.
   Только когда они уже подходили к ее двору, где на скамейке совершенно некстати восседали Белла с Пашкой, Рита спохватилась, что Игаль в форме и соседи могут подумать, что ее задержала полиция.
   Когда она со смехом сказала ему об этом, он очень серьезно возразил ей, что, если полицейский идет рядом с женщиной, это совсем не обязательно, что он ее арестовал. У полицейских тоже может быть личная жизнь и знакомые девушки.
   – Ну хорошо, – легкомысленно сказала Рита, – я могу наврать Белле, что ты родственник моих хозяев, ну, в смысле, людей, у которых я нянчу ребенка.
   Он опять очень серьезно задумался, а Рита только вздохнула. Она уже поняла, что Игаль точная копия ее дорого братца Юры, точно такой же серьезный и правильный и считающий своим долгом обязательно обдумывать последствия своих даже самых мелких поступков. Но пока он думал, честно ли будет так сказать, Белла повернула голову, увидела их и тут же устремилась к ним навстречу. Когда неделю назад Рита шла по объявлению к Вовке, она предупредила Беллу, что будет там жить и потом несколько раз звонила ей, чтобы та не волновалась. Но, конечно же, Белла все равно беспокоилась, так как считала себя ответственной перед Юрой, который уезжая, поручил ей присматривать за сестрой.
   Как Рита и предполагала, Белла, увидев Игаля, сразу же подумала, что Рита что-то натворила и ее арестовали. Всплеснув руками, она подбежала к ним и испуганно зашептала – Господи, Ритка, что случилось? Тебя арестовали? За что? Что ты сделала?
   – Ну, почему, если рядом полицейский, значит обязательно арестовали? – расстроено начал Игаль, но Рита со смехом перебила его, подумав, что пока он объяснит, Белла успеет сойти с ума от тревоги за нее.
   – Ну чего вдруг меня арестуют, Белка? Ты что совсем рехнулась? – сказала она, – лучше познакомься, это Игаль, мой друг.
   – Ой, – снова всплеснула руками Белла, но теперь уже под влиянием другихэмоций. – Здорово. А когда же вы… то есть, а где же вы познакомились?
   – У моих хозяев, он их родственник, – нахально объявила Рита. – А знаешь, он из Одессы, почти наш сосед.
   – Ой, точно сосед. Слушайте, пойдемте к нам, я вас борщом накормлю, – тут же радостно предложила Белла, у которой борщ был всегда готов на все случаи жизни. – Пойдемте, пойдемте, а то, я смотрю, Ритка уже похудела там на своих харчах. Да, кстати, как там эта бедная женщина, ваша родственница? Как же она добралась с поломанной ногой-то? – простодушно обратилась она к Игалю.
   – Да нормально добралась, у нее оказался и не перелом вовсе, а просто ушиб, – вмешалась Рита, понимая, что честному Игалю ответить на такой вопрос будет просто не под силу.
   – Так что, твоя работа закончилась? – не унималась Белла. – А они тебе хоть заплатили?
   Интересно, кто мне мог там заплатить, полиция, что ли, или эти несчастные, за то, что я у них ребенка похитила, подумала про себя Рита.
   – Они заплатят потом за все сразу. Я ведь у них остаюсь работать до начала занятий, только теперь уже жить у них не надо, конечно. Я буду с ребенком, пока они не придут с работы.
   В квартире у Беллы Игаль опять застеснялся и принялся отказываться от угощения, говоря, что он не голоден, но Белла сначала строго прикрикнула на него, а потом заботливо по-матерински усадила за стол и поставила перед ним тарелку аппетитного красного борща.
   – Для меня стараешься? – понятливо шепотом спросила Рита, когда они вышли из кухни как будто бы по хозяйственным делам.
   – Конечно, – так же шепотом ответила ей подруга. – Я же боюсь, чтобы ты в девках не засиделась.
   Фыркнув в знак презрения даже к простому предположению, что ей могла грозить такая незавидная участь, Рита вернулась назад к столу и обнаружила, что Игаль сидит не дотрагиваясь до еды, совершенно смущенный и цвет его лица очень напоминает борщ.
   – Игаль, – тут же укоризненно сказала Белла, – ну, брось стесняться., ешь.
   – Да, действительно, – поддержала ее Рита, беря ложку и хлеб. – У тебя, между прочим, рабочее время уже давно закончилось, так что ты не при исполнении и можешь делать, что хочешь.
   Борщ действительно так хорошо пах и был таким аппетитным на вид, что бедный парень, который с утра ничего не ел и даже отказался от пирога у Мирьям, не выдержал и взял ложку, тем более что Рита уже давно начала есть.
   – Знаешь, – жуя, сообщила она ему, – мы с Юркой почти все время у Беллы с Сашей едим. Она так здорово готовит и когда только успевает, непонятно. Понимаешь, я тоже умею готовить, меня мама с бабушкой учили, но я готовлю просто, а Белла, она готовит… – Рита задумалась, ища нужное слово, – вдохновенно. Да, вот именно, вдохновенно. Она сама постоянно выдумывает новые блюда, добавляет во все что-нибудь свое, в общем, здорово готовит.
   – Ладно, не подлизывайся, – отмахнулась от нее довольная похвалой Белла. – я вам и так второе дам. Мы с Сашкой, это мой муж, в субботу утром вареников с мясом налепили и в морозилку сунули, а сегодня я их сварила. Давайте теперь налегайте на вареники.
   К концу обеда Игаль заметно оттаял и даже как будто перестал стесняться. Любопытная Белла, пока они ели, успела выяснить, что его отец тоже полицейский и даже является представителем Интерпола в Израиле, а мать работает в банке. Сам же Игаль закончил специальный полицейский интернат, а потом полицейскую академию. Своей квартиры у него нет, живет он с родителями, но зато в двухэтажной вилле, которую они успели купить задешево вскоре после приезда. И еще практичная Белла выяснила, что у него есть своя машина, что по совдеповским меркам тоже ценилось достаточно высоко. В общем, когда наевшись и наговорившись, Рита и Игаль покидали гостеприимную хозяйку, Белла у него за спиной показала Рите оттопыренный большой палец и кивнула в знак того, что парень прошел проверку успешно, и Рита должна очень серьезно обратить на него внимание. Легкомысленная Рита только фыркнула ей в ответ, но на самом деле Игаль ей очень понравился, и она даже решила, что, кажется, влюблена в него. Ну вот, подумала она, когда они распрощались, договорившись встретиться завтра вечером, а говорят, что всякие авантюры до добра не доводят. А где бы я еще с Игалем познакомилась, если бы он не приехал меня арестовывать? Вот и слушай после этого взрослых разумных людей.
* * *
   Уже после первых же встреч с Игалем, Рита окончательно убедилась, что встретила в его лице второго Юру, такого же серьезного, честного и принципиального. Надо же, думала она, вздыхая, как мне повезло, наконец-то, встретила такого красивого и хорошего парня, и он такой же зануда как мой дорогой братец. Для семейной жизни это, конечно, очень хорошо, пыталась здраво рассуждать она, но, господи, как это скучно. С Вовкой было гораздо веселее, а теперь, если она выйдет замуж за Игаля, ей всю жизнь придется быть идеальной женой и матерью, потому что другого он просто не поймет. Даже от каких-то ее неосторожных шуток, он не то чтобы приходил в настоящий ужас, но расстраивался и очень серьезно пытался убедить ее, что так поступать нельзя. Нет, в мелочах типа, куда пойти, что купить, командовала Рита, но она сразу поняла, что ни в чем серьезном он не уступит, не потому что упрямый, а просто он так воспитан или, скорее всего, родился с такими принципами. За это время они много раз оставались одни в Ритиной квартире, но дальше поцелуев он не заходил и Беллины таблетки, которыми она предусмотрительно снабдила подругу, Рите не понадобились. Зато он привел Риту к себе домой и познакомил с родителями и с бабушкой и дедушкой. Они были ей очень рады, и Рита даже сначала удивилась этому. Невестой она была не очень выгодной, в том смысле, что никакого приданого у нее не было, а они, видно, были люди зажиточные. В их родном городе еврейские мамаши обычно очень придирчиво выбирали для невест для своих сыновей. Мало того, что невеста должна была быть и собой неплоха, еще и родители должны были дать за ней что-нибудь ценное, например деньги на кооперативную квартиру или машину, или еще что-нибудь. Мужчина же, если он чуть лучше обезьяны, уже считается красавцем, такой был общепринятый девиз среди еврейских свах в городе. А тут Игаль был и сам по себе красивый, и получал зарплату хорошую и вдруг им так понравилась Рита, у которой за душой ничего не было.
   Но Рита удивлялась только вначале. Потом, бывая вместе с Игалем в компании его друзей, она обратила внимание, что мало у кого из них были подружки. Они в основном только мечтали о них, но познакомиться с девочкой им было не так-то просто. Как оказалось в Израиле выбирали не девочек, а выбирали сами девочки, и завести подружку здесь было нелегко. Даже самые некрасивые из девочек ценили себя очень высоко и держались, по выражению друзей Игаля, как королевы. Поэтому они все дружно позавидовали Игалю, когда он стал приводить с собой Риту, которая к тому еще была русской и очень хорошенькой. Да, несмотря на то, что почти все эти ребята приехали сюда еще в детстве и учились в израильской школе вместе с местными, встречаться они предпочитали со своими девочками, а местные со своими. Также и девочки. Очень редко случались свадьбы между русскими и местными. Все-таки разная ментальность оставалась почти непреодолимым препятствием. А о родителях и говорить было нечего. Они уж точно предпочитали своих. Местные боялись, что приехавшие из России все поголовно были ненастоящие евреи, так как те продолжали придерживаться традиций своей доисторической родины. Прожив там почти всю жизнь большинство из них не видели необходимости менять привычки, то есть ели свинину, пили в компаниях водку, работали по субботам, не ходили в синагогу даже по праздникам и не целовали мезузу.
   Русские же, наоборот, смеялись над местными, считали их тупыми, не знали, о чем с ними говорить, если уж вдруг приходилось беседовать, да на иврите много и не скажешь. Не было у них общих воспоминаний, общих анекдотов, и юмора друг друга они тоже не понимали. Но больше всего русские родители боялись местных невесток и зятьев потому что видели, что у израильтян для стариков в доме нет места. Старенькие родители доживали свой век одиноко в своих квартирах, или в домах престарелых. Правда, государство заботилось о стариках. Служба государственного страхования выделяла каждому старику или старушке женщину, которая полностью их обслуживала: готовила, убирала, ходила в магазины и поликлинику, выводила их на прогулку и вообще делала все, что нужно. Оплачивало это государство. Богатые люди нанимали для своих родителей работницу, которая жила с ними постоянно, так что старики не были заброшены, но заботились о них чужие люди. Дома престарелых тоже были комфортабельные, благоустроенные, частные же дома престарелых были просто роскошными, правда стоили очень дорого. Еще были так называемые хостели, многоэтажные дома, в которых жили только старые люди. Там тоже круглые сутки дежурили медицинские работники, охранники, составлялись развлекательные программы, организовывались экскурсии. Стариков вывозили на концерты, на пикники, предоставляли возможность заниматься в различных кружках, делать лечебную гимнастику. Еще в каждом районе города были специальные клубы для пожилых людей, где они по желанию могли проводить целый день. Туда их привозили, а вечером отвозили домой специальные автобусы, там их кормили, развлекали, и опять-таки организовывали различные кружки, лекции, концерты, экскурсии. Можно было просто приходить в эти клубы по вечерам, общаться, развлекаться. В общем, для стариков здесь был рай, но русские, и настоящие и этнические, по старой привычке хотели жить дома со своими детьми или, по крайней мере, хотя бы часто видеться с ними. Но что толку видеться с невесткой и внуками, с которыми у них нет общего языка. Может быть поэтому, а может быть потому, что русские мальчики и девочки и сами не могли найти общий язык с коренными жителями средиземноморья, вечерние тусовки проходили у русских и местных отдельно. От главной улицы в центре Кирьят-Аты отходили две параллельные аллеи. Часто проходя мимо вечером, Рита видела на обеих группы тинэйджеров, вроде одинаково одетых и одинаково выглядевщих, но с одной аллеи неслась только русская речь и даже русский мат, а в другой был слышен только иврит. Но и сама Рита и другие понимали, что это дело временное. Дети этих молодых людей уже не будут говорить по-русски и скорее всего даже уже и не будут помнить, откуда приехали их родители. Израиль вообще, как и Америка, страна иммигрантов. И если приехавшие все еще цепляются за язык и обычаи страны исхода, то их следующее поколение, уже рожденное здесь, считает себя местными и родным языком для них становится иврит, и они также подозрительно косятся на новоприбывших, и процесс этот будет бесконечен, пока существует диаспора.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 [22] 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация