А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Необыкновенные приключения «русских» в Израиле. Семейные хроники времен Большой Алии" (страница 18)

   Оксана, сама по национальности русская, приехала в Израиль с мужем евреем и двумя детьми. Здесь она родила третьего и надо сказать, на нее огромное впечатление произвели и роды с обезболивающими уколами и огромное приданное для новорожденного, которое, как оказалось, вручают здесь мамам в роддоме. Пока они с мужем учились в ульпане и получали достаточно денег на них самих и на детей, все шло хорошо. Потом Оксана, которая была по специальности учительницей музыки, пошла учиться в ульпан Бет, а муж ее стал искать работу, но исключительно по специальности. Какую работу по специальности мог найти здесь средней руки фотограф, было непонятно. Чтобы снимать свадьбы и другие торжества, нужна была дорогая аппаратура, хорошая команда и деньги на рекламу. У него не было ни одного, ни другого, ни третьего, а детей кормить было нужно. Помыкавшись и не желая, как другие мужчины пойти работать на стройку или на какой-нибудь завод, он нашел самый лучший выход из положения, правда, для себя самого, а именно, просто сбежал от семьи и пристроился у какой-то женщины со стабильным доходом, готовой его содержать. Оставшись одна с тремя маленькими детьми, Оксана еще раз доказала, что настоящие мужчины это женщины. Во-первых, несмотря на то, что официально она не была разведена с мужем, она добилась того, что ее признали матерью-одиночкой и стали платить прожиточный минимум на троих детей и дали государственную, то есть бесплатную четырехкомнатную квартиру. Другая на ее месте на этом бы и успокоилась и перебивалась вместе с детьми на пособие, с которым от голода не умрешь, но ничего лишнего и позволить было нельзя ни себе ни детям. Но Оксана была не такая. Ее дети не должны были жить хуже, чем те, у кого кормильцами были и мать, и отец. Продолжая учиться, теперь на курсах для подтверждения диплома учителя музыки, она бралась за любую работу, чтобы ее дети были хорошо одеты, ходили на занятия в платные кружки, раскатывали на велосипедах, скейтбордах и роликах, как в общем-то, детям и полагалось.
   Сначала она подрабатывала по вечерам на заправке или на мойке машин, официанткой в свадебных залах, и разносила флаеры. Потом она открыла для себя хлебозавод и стала ходить туда. Все это она как-то рассказала Рите, рассказала просто так, улыбаясь, а, не жалуясь и не требуя сочувствия. С тех пор для Риты она стала чем-то вроде символа мужества и терпения и теперь, идя к ней Рита старалась тоже себя не жалеть, а относится к тому, что ей придется пойти на такую тяжелую работу, как к интересному приключению.
   В конце концов, все в жизни надо испытать, хотя бы чтобы потом было с чем сравнить, говорила она себе по дороге. Да и посмотри на Оксану, она же работает, не умирает, и ты не умрешь, хотя чего стоит уже только одно то, что встать нужно будет в четыре утра.
   Но она встала, проклиная все на свете, сделала себе бутерброды и взяв с собой, как и советовала ей подруга, свой самый старый и страшный спортивный костюм и не менее страшную косынку, которую при других обстоятельствах в жизни бы не надела, и отправилась на остановку ждать первый автобус. Оксана уже была там, рядом с ней стояли еще несколько горемык, которых злая судьба также безжалостно выгнала в такую рань из дому. А больше никого на улице вообще не было. Первый автобус пришел в пять утра, они доехали в нем до нужной остановки, потом еще долго шли пешком. Рита, прожившая к тому времени уже почти год в Кирьят-Ате, оказывается даже не имела понятия, что в этой стороне тоже есть жизнь. У проходной завода уже стояли несколько женщин, терпеливо ожидая, когда охранник соизволит выйти к ним и отберет тех счастливиц, которым сегодня удастся, простояв четырнадцать часов у конвейера, заработать целых семьдесят шекелей. Рита и Оксана тоже встали в очередь и не успели они переброситься несколькими фразами с другими женщинами, как сзади подошли еще люди и вскоре за ними выросла приличная толпа.
   – Ну, сегодня охраннику будет над кем поиздеваться, – сказала одна женщина, – вон какой у него большой выбор.
   – Да, сегодня, наверное, он меня не возьмет, – вздохнув, откликнулась другая, – сегодня молодых много.
   А что? – испугалась Рита, услышав то, что они говорили, – может еще быть, что на работу не возьмут? И окажется, что мы еще и даром приехали?
   – Не волнуйся, тебя возьмут, – шепотом успокоила ее Оксана. – Молодых и симпатичных они всегда берут. Это пожилые женщины переживают, их берут потом в последнюю очередь.
   Рита тут же почувствовала себя виноватой. Из-за нее эти женщины могут не получить работу, а им ведь, наверное, она очень нужна. Но ведь мне тоже она очень нужна, попыталась оправдаться она перед собой, и я не виновата, что я молодая и, чего скромничать, хорошенькая. И потом все равно меня тоже могут не взять. Где же этот чертов охранник? Почему он продолжает спокойно сидеть за воротами в своем домике, когда здесь уже собралось столько народу?
   Оказалось, что охранник ждет мастера, который скажет ему, сколько человек брать сегодня, и вот тогда-то он и выйдет и сможет вдоволь потешиться, выбирая одних только по одному ему известным критериям, и безжалостно отсылая домой других. А пока им ничего не оставалось, как только покорно стоять и ждать. От скуки Рита стала прислушиваться к разговорам соседок, которые уже успели объединиться или наоборот скорее разбиться на небольшие группки. Во всех группах в основном обсуждали все те же полуфантастические истории о том, как кто-то из олимов случайно на улице или в супере или еще где-нибудь разговорился с израильтянином, и тот оказался очень богатым и влиятельным человеком, и устроил всю семью на хорошие работы, или купил им мебель, или подарил им свою еще далеко не старую машину, или вообще, если это оказалась одинокая женщина, взял ее и ее ребенка на полное содержание. Других тем для разговоров в этой очереди не было.
   Рите уже стало надоедать выслушивать эти глупости, когда, наконец подъехал небольшой автобус. Из него высыпали арабы, человек пятнадцать во главе с высоким и очень красивым парнем. Рита бы даже залюбовалась им, если бы он не дополнил свой наряд, состоявший из хороших дорогих футболки и джинсов и классных кроссовок, по женски завязанным под подбородком клетчатым платком, точь-в-точь таким, как и у осточертевшего всем нормальным людям вождя палестинского народа, обезьяноподобного Яссира Арафата. Равнодушно глянув на собравшуюся толпу «русских», он прошел вместе со своими людьми в заветную калитку, с готовностью распахнутую перед ними охранником-израильтянином и, бросив ему небрежно несколько слов, исчез в глубине заводского двора. И тут вдруг Рита поняла, что имел в виду Саша, когда сказал, что арабы и евреи здесь враги, но они свои друг для друга. Они выросли здесь на одной и той же земле, они учились в школах почти по одинаковым программам, они десятками лет работают вместе на одних и тех же заводах и скорее всего и мыслят одинаково, в том смысле, что «русские» и для тех и для других чужие, пришельцы, от которых еще неизвестно чего можно ожидать, и которые вполне реально могут потеснить и тех и других с насиженных мест.
   Наконец, то, чего так долго ожидала очередь, свершилось. Молодой охранник вышел за ворота и стал отбирать тех, кто сегодня будет работать. Он пропустил двух и вдруг сказал следующей женщине, кстати, не пожилой, а средних лет, чтобы она уходила.
   – Но почему? – возмутилась та, – я часто здесь работаю, я знаю, что и как нужно делать, почему ты не берешь меня?
   – Иди домой, – грубо ответил ей охранник и повернулся к следующей.
   – Но я пришла одна из первых, я здесь почти с четырех часов, – все еще пыталась восстановить справедливость несчастная.
   – Домой, – рявкнул охранник и сказал следующей, – заходи.
   Та быстро обошла отказницу и зашла в калитку. Бедная женщина, закусив губу, чтобы не расплакаться пошла вдоль всей очереди домой. Рита с ужасом смотрела на нее, понимая, каково ей. Дело ведь даже и не в деньгах, она ведь, наверное, получает какое-то пособие, здесь совсем без денег никого не оставляли, дело в том, что ее унизили и оскорбили на глазах у нескольких десятков людей. Если он со мной будет так, холодея подумала Рита, я ему выскажу все, что я о нем думаю, вот только как это все сказать на неродном языке. Она посмотрела на других женщин в очереди. Одни с сочувствием смотрели на уходящую, другие опускали глаза, когда она проходила мимо них. Очередь тем временем стала продвигаться быстрее. Охранник пропустив еще одну, отправил домой сразу двух, потом еще и еще. Так как уходили группами, события потеряли свой драматизм, и женщины уходили со спокойными лицами, продолжая разговаривать и даже смеясь над чем-то своим. Наконец, дошла очередь и до Риты, которая теперь уже не знала грубить ей охраннику или нет в случае отказа. Ведь тогда она больше не сможет сюда прийти вообще, но ей и не пришлось ничего решать. Посмотрев на нее, парень кивнул ей, чтобы она проходила, а Оксане и вообще улыбнулся и поздоровался с ней.
   Увидев, что они обе прошли, Рита облегчено вздохнула. Хорошо, что Оксана рядом, она ведь понятия не имеет, что делать дальше.
   – Пошли, – сказала Оксана и повела ее к какой-то двери. Там оказалась раздевалка, довольно приличная, с запирающимися шкафчиками и душевыми. Они переоделись и повязались косынками. Рита с любопытством посмотрела на других работниц, переодевавшихся рядом. Только что, многие из них были симпатичными, прилично одетыми с хорошими стрижками женщинами, а сейчас, переодетые в какое-то старье, с косынками на головах, они сразу постарели на много лет, потеряли всякую привлекательность, стали каким-то быдлом. Только некоторые, самые молодые и хорошенькие и среди них Оксана умудрились остаться прежними, и Рита очень надеялась, что и она не выглядит так уж плохо, но раздевалка не была оборудована зеркалами и проверить это не было никакой возможности.
   – Пошли, – снова сказала ей Оксана, и они пошли в цех. Там мастер, которым оказался тот молодой красивый араб, быстро распределил всех женщин по рабочим местам: двух отправил мыть машины, нескольких еще убирать, но большинству, и среди них Рите и Оксане, он велел становиться к конвейеру. Конвейер представлял собой длинную металлическую дорожку, на которой в два ряда стояли металлические ванночки, длиной примерно в тридцать сантиметров и шириной в десять. С одного конца конвейера какая-то машина беспрерывно изрыгала на движущуюся ленту пучки длинных валиков теста. Женщины, распределившиеся по все длине конвейера, выхватывали по одному валику, быстро плели из него халу и бросали в проезжающие мимо ванночки, которые дальше направлялись прямо в печь. Теста было много и, несмотря на то, что и женщин было много и работали они быстро, все равно успевали они с трудом. Оксана показала Рите, как плести халу и они тоже стали к конвейеру. Сначала работа показалась Рите нетрудной. Действительно, стой себе, выхватывай валик, плети за несколько секунд на неподвижной части конвейера халу и бросай в ванночку. Одновременно можно попробовать разговаривать, если перекричишь шум, еще можно о чем-нибудь думать или даже успевать посматривать по сторонам. Но так было только несколько первых часов. Потом Рита вдруг стала чувствовать, что у нее перестают слушаться пальцы. Они все чаще и чаще стали заплетаться вместе с тестом, халы выходили кривые, их приходилось выравнивать. Это занимало время, а конвейер не ждал, тесто проплывало мимо, другим женщинам приходилось подхватывать его. И они стали коситься на Риту с явным неудовольствием. Видя это, Рита постаралась взять себя в руки и заставить свои пальцы ровно закручивать тесто. Некоторое время ей это удавалось, но потом она с тревогой почувствовала, что у нее начинают болеть руки, а потом и плечи. Она покосилась на часы, на них было только девять. О, Господи, с ужасом подумала она, еще столько часов работы, а у меня уже все болит. Как же я выдержу целый день? А как другие выдерживают, тут же с упреком сказала она себе. Посмотри, здесь у конвейера стоят совсем пожилые женщины работают, и еще приходят сюда несколько раз в неделю. А ты молодая и здоровая, и ты просто обязана выдержать. Нужно просто отвлечься и думать о чем-нибудь интересном и не обращать внимания на боль и усталость. Она попыталась найти в своей жизни что-нибудь интересное, но ничего в голову не пришло. Хорошо Юрке, с завистью подумала она, живет на курорте в красивом городе. Правда, он ей сказал, что там очень жарко и работать, поэтому тяжело, зато вечером они ходят на море, гуляют по набережной, еще заходят в гостиницы и смотрят разные концерты. Оказывается, там в каждой гостинице обязательно есть всякие развлекательные мероприятия, и туда пускают всех и, причем абсолютно бесплатно. А я вот тоже вкалываю, но вечером мне идти некуда, да и не с кем, уныло подумала она. И потом, куда пойдешь без денег. Конечно, на улице к ней постоянно пристают мужики, особенно хозяева мелких лавочек, марокканцы. Им внушили, или они сами себе внушили, что русские женщины все проститутки и согласны на все по дешевке, за какую-нибудь футболку, например. Другие бы давно уже поняли, что это не так, но эти тупые все пытаются всех русских девушек, которые заходят к ним в магазин, пригласить на чашку кофе. Риту еще с первых дней жизни в Израиле предупредили, что приглашение на чашку кофе на самом деле означает приглашение переспать на местном жаргоне. Так что, когда она это слышит, сразу поворачивается и уходит. А вот приличный никто не попадается. Все русские ребята, кажется, ищут какую-нибудь устроенную, с хорошей зарплатой, с квартирой, машиной или с богатыми родителями. А сами, наверное, ни на что не способны, сердито подумала Рита. Впрочем, скоро она пойдет учиться, а там совсем другая публика. Правда, какие могут быть парни в педагогическом колледже на факультете дошкольного воспитания. Зато у Юрки в Технионе, наверное, появится друзья, вот пусть и позаботится о сестричке.
   А вот интересно, есть здесь перерыв на обед, подумала она, чувствуя, что руки болят все больше. Хотя, какой там перерыв, сейчас только половина десятого, попробуй еще доживи до перерыва. Она оглянулась на других женщин. Те спокойно работали, не проявляя признаков усталости, даже умудрялись разговаривать, несмотря на грохот и шум, и Рите стало стыдно. А вот интересно, что там Вовка придумал на этот раз, подумала она, снова решив, что нужно отвлечься и не смотреть каждую минуту на часы, которые вовсе перестали двигаться. Не может быть, чтобы он успокоился и пошел работать. Вот у кого интересная жизнь, не то, что у нас с моим правильным братцем. Хотя он сейчас там, в Эйлате совсем даже и не скучает, наверное, уже нашел себе кого-нибудь. Одна я так никого и не найду и останусь старой девой, вздохнула она, правда не совсем искренне, так как была уверена, что старой девой уж точно не останется, если только зеркала ей не врут. Проблема только в том, чтобы выйти замуж по любви, но одновременно и по расчету, то есть за красивого и хорошего, но еще к тому же и не бедного. Ладно, время впереди у нее еще есть, так что будем искать, а сейчас самое главное не думать об усталости и не смотреть подольше на часы. Лучше всего, решила она, представить себе, что я автомат, и руки и пальцы у меня двигаются сами по себе, а я их не чувствую. Потому что я от них абстрагируюсь. Да, точно, они как будто бы и не мои, так как я от них абстрагировалась. Надо же какое слово я придумала. Хотя нет, такое слово существует, я только придумала ему новое применение. Так, кажется, я совсем рехнулась, какая-то чушь в голову лезет. Зато на часах уже десять, еще полчаса прошло, ура.
   – А во сколько здесь обед? – вдруг услышала она свой голос. Он прозвучал неожиданно громко, некоторые женщины оглянулись на нее, и ей стало неловко.
   – Проголодалась? – отозвалась Оксана. – Вот возьми булку, вон там, где готовые лежат. Чего-чего, а хлеба здесь хватает, можно есть сколько угодно.
   Рита послушно взяла булку и, положив возле себя, стала откусывать от нее понемножку. Есть ей совсем не хотелось, но ей не хотелось, чтобы кто-нибудь догадался, что она уже устала. Еще спросят, зачем она пришла, если такая нежная.
   На обед стали отпускать с двенадцати часов. Так как конвейер не останавливали, уходили обедать по очереди и всего на двадцать минут. Оставшиеся строго настрого приказывали уходящим не задерживаться, так как их нагрузка увеличивалась, и им приходилось работать интенсивнее. Командовал, кому уходить, Ахмед, без его разрешения покидать место у конвейера было нельзя.
   Ничего себе, думала Рита, с трудом дожидаясь своей очереди. А если кому-нибудь в туалет срочно понадобится, тоже нужно спрашивать у него. Так он все время уходит куда-нибудь, можно ведь и не дождаться. А вот интересно, он такой молодой, а уже мастер, или как тут у них это называется. И хозяин ему, видно, полностью доверяет, он один всем распоряжается. И вообще кроме него здесь никакого начальства нет. У нас на всех заводах были и технологи и инженеры, а тут рабочие все делают сами, засыпают муку в машины и все остальное, что нужно, сами все включают и выключают, и тесто все время щупают и добавляют что-нибудь, если надо. А рук никто не моет. Хорошо еще, что после печей до хлеба никто не дотрагивается. Горячие батоны и халы выходят на конвейере, направляются в другую машину, которая их режет и упаковывает в полиэтилен. А вот булки снимают руками. Никогда больше не буду есть булки, подумала она и потихоньку отодвинула подальше ту, что не доела.
   Наконец, подошла их очередь идти обедать. Не веря своему счастью Рита, на подгибающихся ногах отошла от проклятого орудия пытки, которое несведущие люди называют конвейером, и вопросительно посмотрела на Оксану.
   – Идем, – загадочно усмехнувшись, ответила та на ее взгляд. – Идем. Я тебе покажу, где мы едим, ты не поверишь. Бери свои бутерброды.
   После короткого перехода по каким-то закоулкам между разными загадочными машинами, конвейерами и штабелями поддонов с хлебом, Оксана подвела ее к двери, открыла ее и сказала – Заходи. Вот здесь нам отвели место, чтобы обедать, – и, увидев выражение, которое появилось у Риты на лице, когда она переступила порог, захохотала.
   – Ну, что, ты когда-нибудь думала о том, что тебе придется обедать в туалете?
   Действительно, им поставили несколько столов и стульев на свободное место в фойе перед кабинками туалетов. Правда, здесь было чисто, запаха не чувствовалось совершенно и рядом были краны с флаконами жидкого мыла и бумажными полотенцами, но… это ведь все-таки был туалет, и Рита нерешительно остановилась, не зная, сможет ли она есть в таком месте.
   – А что, другое место нельзя найти?
   Она умоляюще посмотрела на Оксану.
   – А где ж ты найдешь? Здесь везде кто-нибудь что-нибудь делает, все заставлено, сесть негде, да и стоять особо негде. Каждый квадратный метр как-нибудь используется, так что давай, иди в туалет, мой руки и быстро поедим, потому что через двадцать минут придут другие, а конвейер не останавливается ни на минуту.
   Действительно, делать было нечего, и к тому же здесь ели не только русские, а и все остальные, то есть, арабы тоже. Русские доставали в основном из сумок бутерброды с колбасой или пастрамой, а арабы, как заметила Рита, ели только намазанные хумусом или тхиной питы с овощами и зеленью. Даже мужчины, которые целый день занимались тяжелой физической работой, не ели ни мяса, ни тем более колбасы.
   Вот интересно, думала Рита, поглощая свой бутерброд, у нас там считалось, что физически работающий мужчина должен обязательно есть мясо, а иначе у него не будет сил работать. Да, и еще они ведь не пьют, а у нас там обязательно расслаблялись водочкой, тоже считалось, что без этого нельзя. Даже их непьющий отчим время от времени просил маму налить ему рюмочку после работы, чтобы расслабиться. И никто ничего плохого в этом не видел. Я и сама сегодня, если останусь живая и доберусь до дому, напьюсь как извозчик, решила Рита, а если Вовка в ближайшее время не позвонит, или не возьмет меня с собой на свои аферы, я и вообще сопьюсь от отчаяния.
   Двадцать минут пролетели очень быстро, и заглянувший к обедающим Ахмед, позвал их на работу. Не представляя, как она дотянет до вечера, Рита снова встала на свое рабочее место, и начала плести халы. Через несколько часов боль в плечах стала почти нестерпимой, и Рита поклялась себе самыми страшными клятвами, что пойдет с Вовкой даже на ограбление. Но на завод больше не придет. Еще через пару часов у нее стали страшно болеть ноги, и она спасалась только тем, что стояла по нескольку минут на каждой ноге по очереди. Потом и это перестало помогать и, когда в шесть часов Ахмед, наконец, поманил их с Оксаной к себе и отпустил домой, Рита с трудом дошла на негнущихся ногах до раздевалки, и, преодолевая боль в негнущихся руках, переоделась, твердо решив умереть от голода, но больше на завод не приходить. На проходной ей вручили бумажку, на которой было записано количество отработанных ею часов, и две буханки свежеиспеченного хлеба. Оксана объяснила ей, что с этой бумагой ей нужно прийти в «йом шиши», то есть в пятницу в контору завода и там ей дадут чек, по которому она сможет получить в банке «Дисконт» деньги за отработанный день.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 [18] 19 20 21 22 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация