А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Изумрудные росы" (страница 1)

   Юлий Буркин
   Изумрудные росы

   Часть первая. Ящерица отбрасывает свой хвост

   1

   Заглядевшись на красу росы,
   Не заметил, как промокли крылья,
   Но паук, не пользуясь бессильем,
   Тоже смотрит на красу росы.
   Крылья высохли, ты стал свободен, взмыл…
   Тут и в паутину угодил.
«Книга стабильности» махаон, т. II,
песнь IX; «Трилистник» (избранное).
   Грег застонал и сморщился от боли. Так всегда бывает после продолжительного анабиоза, во всяком случае с ним: тело оживает, и по нему прокатываются волны легких судорог. «Но я жив!» – была его первая мысль после бесконечного вялого сновидения. Грег с трудом разлепил веки, но взгляд не фокусировался, а яркий свет резанул по глазам и заставил зажмуриться вновь.
   Сердце гулко стучало в ушах: как бы ни были замедлены анабиозом жизненные процессы, все-таки они шли, в организме накопились токсины, и теперь сердце интенсивно прокачивает кровь через почки. Говорят, если пристрелить медведя сразу после спячки, его мясом можно отравиться…
   Представив себя медведем в берлоге, Грег невольно хохотнул, и тут же зашелся приступом удушающего кашля. Боль, которая стала уже не такой острой, от кашля вновь вскипела в теле, на глаза навернулись слезы и потекли по вискам к ушам, что, кстати, говорило о наличии гравитации. Грег хотел вытереть их, но не смог даже приподнять руку. Неужели он провалялся в саркофаге столько, что атрофировались мышцы? Текли не только слезы, Грег чувствовал, что влага сочится и через мочеточный канал, но как раз это его не беспокоило. Это было естественно, и могло случаться и во время сна. На то и катетер.
   Кашель утих, стало немного легче. Грэг вспомнил на что его состояние похоже более всего. На ужасное похмелье после грандиозной пьянки. «А может, так оно и есть? – подумал он, не веря себе. – Может, еще и не было никакого полета? Был лишь пьяный полусон-полубред про странные и страшные миры. А он себе валяется сейчас на кровати в подготовительном центре звездной программы, и с минуту на минуту ворвется босс, чтобы заорать: „Какого хрена ты себе позволяешь, долбанный астронавт! Штраф – тридцать процентов от месячной стипендии!..“»
   Прекрасно сознавая, что все это неправда, Грег еле удержался, чтобы не прыснуть снова, и тут же понял, откуда берется эта противоестественная смешливость. Из эйфории, вызванной переизбытком кислорода, усиленно подающегося при пробуждении. Грег удержался от улыбки и, вместо этого оскалившись, опять попытался приоткрыть веки. Чуть-чуть. Это ему удалось, но слезы преломляли свет, и изображение было расплывчатым. Грег моргнул и, наконец, широко открыл глаза.
   То, что он увидел, скорее даже не потрясло, а обидело его. Стоило ли так мучится, стараясь проснуться, чтобы оказаться в другом сне. С ним уже бывало такое: снилось, что проснулся… Снаружи продолговатую прозрачную крышку саркофага облепили маленькие, сантиметров десяти в высоту, человечки с крыльями, как у бабочек и в одежде. Они внимательно следили за его мимикой и вроде бы переговаривались друг с другом. Звук через крышку не проникал, но время от времени губы то одного, то другого существа шевелились, и при этом они переглядывались.
   Грег лежал и смотрел на них целую минуту. Две. Три… Пока с леденящей отчетливостью не осознал, что это не сон, а все-таки явь. «Итак, наша последняя, отчаянная попытка вернуться на Землю не удалась, – подумал Грег. – Чего и следовало ожидать». Астронавигатор Барри Ленц предупреждал, что после десяти лет хаотических прыжков через гиперпространство он не может гарантировать точное попадание корабля в пределы Солнечной системы.
   А запасов полония хватало лишь на один прыжок. Потому-то и было решено отключить автоматическое прекращение анабиоза. Если корабль вынырнет в Солнечной системе, его обнаружат, и их оживят. Если же нет, то спастись самостоятельно нет ни малейшей возможности. Тогда уж лучше спать – авось все-таки найдут когда-нибудь. Или умереть во сне, а не грызть друг другу глотки за воздух, воду и пищу, чтобы продолжать бессмысленное существование на борту похороненного в пустоте корабля.
   Это решение не было демократическим, о нем знали только пять членов капитанской коллегии, в которую входил и Грег. Остальные члены экипажа, ложась в саркофаги, понятия не имели, что засыпают, скорее всего, навсегда… Теперь-то стало ясно, что это не совсем корректное решение на тот момент было единственно верным. Потому что занесло их черт знает куда, и болтались они тут черт знает сколько. И все-таки их нашли. Пусть не люди, но нашли!.. «И наконец-то обнаружен мир, населенный явно разумными существами», – Грег улыбнулся одновременно и горько, и торжествующе.
   Ведь именно такой мир искали они все десять лет экспедиции, но находили лишь песчаные бури в азотистой атмосфере, да мертвенные хлористые болота. Жизнь обнаружилась лишь однажды, но не только без признаков разума, а такая, что в миг убила двенадцать членов экспедиции – всех, кто вышел из корабля на Альфе Ганнимеда. И убила бы еще больше, если бы они вовремя не унесли ноги с этой жуткой планеты. Так что Грегу, имевшему очень сомнительную специальность «астробиолог», применить свои знания за все эти годы не пришлось ни разу. Зато уж здесь – явное раздолье.
   Тем временем люди-бабочки одновременно вспорхнули с крышки саркофага, и миг спустя та поползла в сторону. Грег сообразил, что это дело рук братьев по разуму и удовлетворенно отметил про себя, что техническая мысль им не чужда. Чувствовал он себя вполне сносно, но попытка шевельнуть рукой или ногой вновь не принесла успеха. Он скосил взгляд и обнаружил, что весь с ног до головы окутан тонкими полупрозрачными нитями напоминающими рыболовную леску.
   «Вот как! – подумал Грег. – Не слишком-то вы гостеприимны. Итак, я – Гулливер в стране лилипутов?.. Только раз уже снимали крышку, чтобы связать, зачем обратно-то закрыли?» И тут же сам ответил на свой мысленный вопрос: чтобы вывести его из анабиоза. Ведь это делается с помощью определенных добавок в дыхательную смесь, которая закачивается под крышку. Выходит, они во всем разобрались!
   – Эй, черти, – сипло произнес Грег, прекрасно сознавая, что его не поймут. Люди-бабочки уставились на него. – Что вы собираетесь со мной делать?
   Из группы инопланетян, стоявших на пульте ручного управления саркофагами, выпорхнули три фигурки и полетели к нему. Через несколько секунд они опустились справа от его лица и, чуть повернув голову, Грег смог хорошо их разглядеть. Если бы не сине-зеленые переливчатые крылья со светло-коричневыми пятнами и игольчатыми стрелками внизу, это были бы самые настоящие люди. Маленькие, но люди.
   Тела и лица двух полуголых мужчин по краям были неестественного золотого окраса и лишь чуть-чуть прикрыты лиловыми набедренными повязками. В руках они держали что-то, что очень похожее на огнестрельное оружиее. «Это охрана того типа, который между ними», – догадался Грег.
   «Тип» был одет в белоснежные шальвары и такую же белоснежную блузу. Он был безоружен. Крылья его были несколько иными по форме, чем у остальных, и без пятен. Скуластое лицо было смуглым, волосы и глаза – светлыми, от осанки веяло гордостью.
   – Ну и что? – сварливо сказал Грег. – Долго будем пялиться?
   Смуглый явно ритуальным жестом приложил обе руки ко лбу, опустил их, а затем тонким и певучим, но твердым голоском произнес:
   – Как имя твоё, бескрылый?
   У Грега от удивления отвисла челюсть. Однако он быстро взял себя в руки.
   – Откуда вы знаете английский? – спросил он, удивляясь бестолковости, с которой он, оказывается, провел первые мгновения контакта с внеземной цивилизацией.
   – Я, император Лабастьер Первый, внук бога и правитель этого мира, все знаю языки бескрылых… – человечек приостановился, а затем как бы поправился: – … людей. Много надписей на этом диалекте в корабле. Я понял, что нужен английский.
   Откуда он знает все языки людей? Но об этом – позже. Сейчас – самое важное.
   – Где я нахожусь? Как вы называете свою планету? – спросил Грег.
   Голос крылатого правителя прошелестел нечто несусветное, а затем он сказал:
   – Так наша планета называется на языке нашем, но ты понять не можешь.
   Грег сообразил, что вопрос им был задан некорректно, и переформулировал его:
   – А как называется это место на моем языке?
   – Вы называли эту планету «Земля», – ответил Лабастьер.
   – О, господи! – выдохнул Грег.

   Теперь он уже не мог сказать уверенно, что лучше: быть спасенным инопланетянами в дали от дома или обнаружить, что ты на родной планете, но вместо людей она населена какими-то «теплокровными бабочками»… Стоило ли так спешить домой, лишь для того чтобы убедиться, что его захватили маленькие крылатые монстрики?
   После того, как Грега странным образом покормили странной пищей, вкуса которой он так и не смог разобрать, он вновь помочился (работают, работают почки!) и теперь вместе с едой переваривал свой разговор с Лабастьером Первым. Если сначала тот строил фразы довольно коряво, то вскоре стал разговаривать вполне гладко.
   «… Зачем вы меня связали? – спросил Грег правителя. – Почему не будите остальных?»
   «Вы большие и сильные. Я не уверен, что вы нужны нам. А мы вам. На Земле не может быть места двум таким разным расам, хотя я и имею на этот счет сомнения».
   «Зачем же вы разбудили меня?»
   «Я долго думал, стоит ли это делать. Годы. Я нашел три причины, по которым следовало разбудить тебя».
   «Что это за причины? Какая первая?»
   «Вы – нечто новое в моем мире. В нем так давно нет ничего нового, что я уже устал от этого».
   «Вторая?»
   «Та же. Вы были в других мирах и можете о них рассказать».
   «А что за третья причина?»
   «Вы – наши предки и создатели. Вы сделали нас из себя. Я испытываю к вам нечто вроде благодарности потомка. Я ощущаю связь между нами, так как я получил в наследство и ваши знания».
   «Тогда развяжи меня».
   «Тебя развяжут, но только после того, как доставят с орбиты на Землю. Я один понимаю, что мы обязаны вам своим существованием, но я же один отвечаю и за свой народ, за его безопасность. Я отвечаю за все. Я хочу говорить с тобой, пока мы не решим вместе, как нам с вами поступить, и пока ты не расскажешь обо всем, что видел в иных мирах».
   «Почему ты выбрал именно меня?»
   «Мне было все равно. Я не знал, кто из вас главнее, кто умнее и ответственнее. Я выбрал тебя».
   «Почему?»
   «Ты ближе других к выходу. Легче транспортировать. И самец. С самцами проще».
   «Это точно, – усмехнулся Грег. – И как долго ты собираешься со мной говорить?»
   «Сколько понадобится. Если мы найдем ответ быстро, то и говорить будем недолго. Если ответ спрятан, будем говорить годы. Я не ограничен во времени, я бессмертен. Если до того, как будет принято решение, ты умрешь, я разбужу другого бескрылого…»
   Грега такая перспектива не слишком-то обнадежила. Но упрекать Лабастьера в нелогичности не приходилось.
   Почему корабль вынырнул в таком далеком будущем?! Судя по всему, с момента его старта на Земле прошли сотни тысяч лет. Человечество успело погибнуть, а на его останках появилась и расцвела махровым цветом цивилизация этих чертовых бабочек! О том, что после каждого гиперпрыжка земное и бортовое время будут основательно различаться – на годы или даже десятилетия – было известно. Но такая разница… Впрочем, природа гиперпространства изучена еще очень и очень скудно, мало ли какие там могут быть аномалии…
   Кроме отброшенной сразу идеи, что все это сон, у Грега появилось и предположение, что «внук бога» просто врет, и что корабль все-таки не в Солнечной системе, «бабочки» все-таки инопланетяне, да к тому же еще и телепаты. Отсюда и знание языка… Зачем врет? А кто его, врага, поймет… Но эта версия показалась Грегу даже менее правдоподобной, чем предложенная Лабастьером, да к тому же еще и по-детски глупой. Нет, скорее всего, дело обстоит именно так, как тот и говорит.
   В таком случае нужно приложить все силы, весь интеллект и все дипломатические способности к тому, чтобы вывести из анабиоза экипаж и создать на Земле человеческую колонию… «А для начала надо уговорить императора разбудить хотя бы Клэр, без нее мне будет совсем уж тяжко…» На миг ему стало страшно и больно от мысли, что ничего из того, что он любил, больше нет, что сейчас он, наверное, единственый в мире живой и бодрствующий человек. Грег был готов к тому, что никогда больше не увидит оставшихся на Земле близких, но чтобы все человечество… С другой стороны, засыпая, он был почти уверен, что не проснется вовсе…
   Мысли Грега прервало появление команды из нескольких десятков бабочек, взявшихся за его транспортировку. Надо отдать им должное: они верно сообразили, как это делать. Отсоединили катетер, сняли с головы датчики биоэлектрической активности и мозгового давления. Затем отключили искусственную гравитацию, после чего, ухватившись за прозрачные путы и мелко трепеща крыльями, оторвали его невесомое тело от ложа и головой вперед повлекли к стыковочному модулю. «Как муравьи гусеницу», – подумал Грег.
   Он пытался заговорить с ними, но то ли им было запрещено общаться с ним, то ли человеческим языком владел только их отсутствующий сейчас босс… Почему только он? Загадка. Он сказал, что получил в наследство знания людей, но как и почему, не уточнил.
   Все-таки масса человеческого тела для миниатюрных бабочек была слишком велика: сперва они тащили его очень медленно, а когда разогнались, не вписались в поворот ведущего к шлюзу коридора и довольно ощутимо треснули свой груз башкой о стену.
   – Эй-эй! Полегче! – прикрикнул Грег, но с тем же успехом он мог бы разговаривать и с обычными мотыльками.
   «Всегда не любил насекомых, – размышлял Грег. – Может это и не совсем правильно для биолога… Впрочем, ученый вовсе не обязан любить объект своего изучения. Никогда я не мог понять, что красивого видят некоторые люди во всяких там бабочках, стрекозах и прочих жужелицах. Особенно в бабочках. Крылья разноцветные, как лепестки цветов, но между ними – гусеницы с тупыми злобными глазками…»
   Грегу вспомнилось, как в детстве он разглядывал пойманную бабочку через увеличительное стекло, и его передернуло даже сейчас. Визуальным изучением его любознательность тогда, кстати, не удовлетворилась. Каких только опытов ни проводил будущий астробиолог с бедным насекомым, пока в результате оно не издохло… Похоже, теперь его настигла расплата за эту детскую шалость.
   Словно в подтверждение крылатые носильщики снова стукнули его тем же самым местом о край проема шлюзовой камеры, и Грег, сморщившись, охнул. «И куда, интересно, они меня тащат? – подумал он. – Если в свой корабль, то откуда у них там столько места? Или они сделали корабль специально для меня?.. Вполне вероятно, – допустил он. – Похоже, их технологии развиты ничуть не хуже, чем когда-то у людей. Пристыковаться к чужому кораблю, да так точно, чтобы автоматика сработала и впустила внутрь, не так-то просто».
   … Места было предостаточно, да и вообще, преодолев некоторый культурный шок, Грег понял, что корабль бабочек подозрительно похож на человеческий. Точнее, он словно был сделан по человеческим чертежам, лишь наскоро подогнанным под возникшие новые требования нынешних владельцев.
   Нет, дизайн, конечно, отличался сильно, это-то Грега сперва и сбило с толку. Не было привычной четкости геометрических форм и линий, не было прямых углов и ровных окружностей – стены как будто руками вылеплены из глины. Непривычной была и окраска: плоскости испещрены разноцветными темными разводами и потеками… Но размеры, расположение и технические решения тех или иных блоков – от дверных шарниров до осветительных приборов – практически совпадали с привычными Грегу. И вновь вспомнились слова Лабастьера о том, что он – наследник человечества… А еще он понял, что это не звездолет, а шаттл, не имеющий гиперпространственного привода и движущийся лишь на поглотителях.

   Перелет занял несколько не самых приятных для Грега часов. И так-то тело после анабиоза не прекращало ныть – пусть не так сильно, как в начале, но все же ощутимо, а теперь еще и затекло от связывающих его пут. К тому же Грега подташнивало от незнакомой пищи, а в животе усиленно булькало и что-то тяжело, с резью, перекатывалось с место на место. В довершение ко всему то ли пилот оказался отменным лихачом, то ли бабочки легче людей переносят перегрузки, но сразу после расстыковки корабль рванулся так стремительно, что глаза у Грега полезли из орбит, и его вырвало.
   Впрочем пожаловаться было некому. Он в полном одиночестве лежал на том, что только что считал потолком, стонал и шептал в адрес крылатого пилота все проклятия, которые только мог припомнить. Потом переключился на Императора Лабастьера и дополнил лексический состав своей речи отборной нецензурной бранью, резонно рассудив, что таким неосторожным с собой обращением он обязан именно ему. «Ему же на меня наплевать. Если я сдохну, он „разбудит другого бескрылого“, мать его так!..»
   Посадка была еще ужаснее, но тут уже Грег просто потерял сознание.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация