А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Святополк Окаянный. Проклятый князь" (страница 5)

   VII

   «Кому можно верить, на кого положиться?» – лихорадочно думал Святополк, погоняя взмыленного коня по лесистой дороге на Туров. Встречный ветер стегал его по лицу холодными струями дождя, но он этого не чувствовал и не замечал, в голове его вихрем крутились горькие и смятенные мысли. С кем он живет, кто его окружает? Мелкие, двоедушные людишки, которые неизвестно кого из себя корчат и всеми силами стараются поставить себя выше других. Как его унижали мальчишки во время детских игр! Чуть не так, обязательно уколют происхождением, ужалят внезапно, исподтишка, с каким-то изуверским удовольствием и наслаждением. А кто они такие? Ладно боярские сынки, а то голь перекатная – из семей торговцев и ремесленников, живут в нужде и грязи, лаптями щи хлебают, а туда же – «незаконнорожденный сын от двух отцов!», «зачат в грехе и блуде» и еще чего-нибудь добавят, чтобы раздавить его, как червя ползучего. А разве он червь? Он рос обыкновенным мальчишкой, как все, вместе со всеми хотел играть и забавляться. Пусть княжич, но разве усидишь во дворце? Тянет к детям, на то и детство… Какое детство? Не было у него в детстве детства, отравили ему его сверстники…
   Думал, вырастет – отстанут. Ан нет. Только хитрей и изощренней стала травля. Тихий смешок за спиной… Нечаянный намек по ходу… Презрительный взгляд вскользь… Недоговоренная фраза, брошенная со скучающим видом… И вот верх всего этого – оскорбительные слова, брошенные в лицо. И от кого он их услышал? Из уст любимой девушки, которую обожал, превозносил и на которую молился! Кому осталось верить? Некому! Даже родной отец сунул его княжить в самый захудалый край – Полесье, где одни леса и болота да полудикие лесные жители. Все братья получили достойные княжества, только ему придется прозябать среди лягушатников, медвежьих берлог да волчьих стай. Это ему, старшему сыну, наследнику киевского, великокняжеского престола!..
   На кого ему надеяться, на кого рассчитывать? Не на кого, если и братья против него. Разве по-мужски поступил Борис, отбив у него девушку? А с какой стати Глеб заладил каждодневно в терем Анастасии? Разве это не прямой вызов ему, Святополку? Братья, называется. Так и норовят потеснить, столкнуть, отжать в сторону…
   Так что же остается делать? По-прежнему быть предметом насмешек и издевательств окружающих, чтобы каждый встречный и поперечный мог пальцем указывать на него? Нет и нет! Надо подняться выше всех, заставить других уважать и преклоняться, чтобы все трепетали и дрожали перед ним, боялись не только слово оскорбительное сказать, но и пренебрежительно взглянуть на него. А этого можно добиться, если стать хозяином земли Туровской, ни от кого не зависеть, никому не подчиняться. Встать наравне с Киевом! Тогда и отец, и братья, и все остальные признают наконец его равным себе, а может, даже выше, и он почувствует себя полноценным, самодостаточным человеком и заживет спокойной, размеренной, полной достоинства и уважения жизнью!
   Да, с этого дня надо начать совершенно другую, отличную от прошлого жизнь. По-иному относиться к людям, совсем за другие качества ценить их и уважать; надо быть строгим, требовательным и беспощадным. Ни на минуту не забывать, что он – князь, что он выше всех и главнее всех, и чтобы окружающие видели и чувствовали это каждый час и каждое мгновенье. И никаких послаблений, никаких прощений тем, кто попытается хоть словом единым, хоть взглядом мимолетным унизить его!
   В Турове Святополка встретил ключник Драгомир, пятидесятилетний благообразный мужчина, в чистой, подпоясанной кожаным ремешком льняной рубашке, волосы на голове гладко расчесаны, перевязаны синей ленточкой. Глаза внимательные, строгие. Святополк знал, что у Драгомира всегда все в порядке, все он видел, все он знал и все у него было под рукой.
   – Ничего особенного не случилось, пока меня не было? – быстро спросил Святополк, спрыгивая с коня.
   – Без происшествий, князь, – отвечал ключник спокойным, ровным голосом.
   – Мед с припятских лесов поступал?
   – Привезли пять бочек, князь.
   – Липовый есть?
   – И липовый доставили.
   – Набери мне свеженького да принеси в горницу. Да! Самое главное: вели затопить баньку, помоюсь и попарюсь с дорожки.
   – Сделаю, князь.
   Святополк глядел вслед Драгомиру, прикинул: как тот с ним разговаривал? Не было ли насмешки, хотя бы тайной? Вроде нет, ключник был с ним, как всегда, сдержанным и почтительным. Только настораживали его замкнутость, немногословность; не поймешь, о чем думает и чем живет этот человек, все-то у него скрыто под полуопущенными веками, не пускает он внутрь себя чужой взгляд. Надо будет приглядеться, как говорят, в тихом озере черти водятся.
   Пока ставил коня, переодевался, перекусывал, полежал, баня была готова.
   – Я тут молодца подготовил, попарит знатно, – сказал Драгомир.
   – Нет. Хочу мыться один.
   – Как пожелаешь, князь.
   Не хочется видеть никого, ни слышать разговоров, чтобы не надоедали советами и не приставали с поучениями. Одному думается и решается легче. Приходит уверенность в своей правоте, возрастает уважение к самому себе. Потом явятся люди, придут посетители, а сейчас он побудет в одиночестве.
   Святополк взял смену белья, неторопливо отправился к бане, стоящей на берегу широкой и многоводной Припяти. По ту сторону темнел сплошной ряд леса, над ним висел белый диск солнца, остывающий к вечеру. Над гладью реки стремительно проносились птицы, падали на мелкую рыбешку, и тогда по ровной глади расходились мелкие ровные круги. Кое-где вдруг зарождались буруны, вода темнела, закручивалась и снова успокаивалась. Умиротворяющая душу картина вечерней природы.
   Баня стояла на косогорье, среди кустарников и лопухов. Святополк вошел в предбанник, пахнущий сыростью и березовыми вениками, не спеша разделся, посидел, привыкая к своей наготе. Потом поднялся и открыл тяжелую, набухшую влагой дверь. В лицо пахнуло жарой и паром. Быстро проскочил через порог, закрылся. Из угла просвечивало красненькими огоньками жерло печи, слева через окошечко лился скупой свет, вдоль стены тянулась широкая полка, в противоположной от нее стороне стояла бочка с холодной водой, на ней висел медный ковш. Святополк подошел к бочке, ковшом зачерпнул воду и кинул ее на раскаленные камни. Они взорвались громким хлопком, раскаленный воздух плотно обхватил его со всех сторон, лез в горло, мешал дышать. Он достал из деревянного ведра распаренный в квасе березовый веник, плеснул на лавку холодной воды, взобрался на нее и стал хлестать себя, покрякивая и постанывая от удовольствия. Когда от жары заходило сердце, выскакивал наружу, бежал к Припяти и кидался в прохладную воду, с наслаждением нырял, кувыркался. А потом возвращался в баню, поддавал пару и снова лез на полку.
   Наконец обессиленный, но довольный, выбрался в предбанник, долго бездумно сидел, чувствуя, как жар постепенно уходит из него. Потом стал неторопливо одеваться, испытывая бесконечное блаженство и умиротворение.
   Во дворце к нему кинулись слуги, но он мановением руки отослал их, бухнулся в мягкую перину и тотчас уснул, точно провалился куда-то в сладостной истоме…
   Наутро проснулся будто другим человеком, со светлой головой и ясными мыслями. Приказал созвать боярский совет. Немного их, всего шесть человек, но это его опора и сила, потому что приводят воинов из своих владений, вооруженных и обеспеченных продовольствием, вместе с ним готовы идти в походы и сражения. Тут же сидели ключник Драгомир и чашник Венд. Ключник заправлял дворцовым хозяйством, а в ведении чашника находились доходы всего княжества – от дани до различных сборов.
   – Так вот, господа бояре и управители, – произнес Святополк, внимательно оглядывая своих подчиненных, – созвал я вас по важным и неотложным делам. Вернулся только что из Киева, узнал и повидал там многое. Скажу вам, что продолжается притеснение старой веры, разрушают капища и истуканы богов наших, не только в Киеве, но теперь и в окрестностях, а вместо них сооружаются храмы чужой нам греческой веры. Более того, имел я беседу с отцом своим, великим князем киевским, и митрополитом Михаилом. Они намерены в ближайшее время направить в Туров епископа Фому, который займется обращением жителей княжества нашего в христианскую веру. Что вы скажете на это, мои подданные?
   Долго молчали присутствующие. Наконец боярин Ратибор, старый и опытный вояка, проговорил строго и непримиримо:
   – Вере отцов и дедов наших останемся преданы непоколебимо и будем отстаивать до конца. А епископ Фома как приедет, так пусть и возвращается обратно той же дорогой.
   – А что будем делать, коли великий князь поведет против нас свою дружину? – тонким голоском произнес боярин Борислав.
   – Не устоять нам против Киева… Не сдюжить против великокняжеской дружины… Мало сил у нас, – тотчас раздались голоса.
   – Помощи просить надо! – заключил Ратибор. – К соседям обратиться следует.
   – Кто нам поможет? – тотчас откликнулся Святополк. – Во Владимире сидит мой брат Всеволод. Он первый крестился из братьев, вере новой предан искренне. Ярослав в Новгороде тоже крещен, Черниговское княжество само по себе, так исстари повелось и на помощь не придет.
   – Полоцк! – встрепенулся Борислав. – Тамошний князь из племенных вождей, когда-то стоял во главе кривичей. А кривичи – закоренелые язычники вроде нас, также непреклонно стоят за старую веру.
   – Полоцка, Полоцка надо держаться, – закивали головами бояре. – Вдвоем, может, и устоим.
   – Дозвольте мне слово сказать, – произнес, вставая, чашник Венд, длинный, брюхатый, с зычным голосом. – Поспешать надо налаживать дружбу с Полоцком, потому как скоро дань надо собирать и везти в Киев. Дань немалая, триста гривен серебром[1]. А собираем мы с большим трудом со всего княжества четыреста с небольшим гривен. И остается нам на все расходы малая толика…
   Бояре тотчас зашумели:
   – Грабит нас Киев…
   – Вразор разоряет…
   – Ни крепости новые построить, ни укрепления…
   – Последние соки высасывает…
   У Святополка хищно затрепетали лепестки носа, глаза заблестели. Он проговорил, волнуясь:
   – Так что, бояре, отделяться от Киева предлагаете?
   И бояре разом стихли, уставясь на своего князя. Поняли, куда ведут их речи: пойти против самого Киева, выделиться из единой страны и стать независимым государством!
   Долго стояла тишина. Наконец Драгомир произнес неуверенным голосом:
   – Отделяться от Киева не будем, а вот дань платить надо прекращать. Иначе по миру пойдем с протянутой рукой.
   – Да, да, – поддержал его Ратибор. – Хотя бы годок-второй обождать.
   – Для начала, – из угла раздался чей-то голос…
   Святополк сидел, вжавшись в кресло. Вот его звездный час, вот то, к чему он, порой не осознавая, стремился в последнее время. Быть полным хозяином княжества, ни от кого не зависеть, никому не подчиняться.
   Главное: быть выше всех! Тогда никто не посмеет хоть слово молвить против него, бросить косой взгляд, напомнить ему о его происхождении. Все будут пресмыкаться перед ним, а он испытает то чувство независимости и уверенности, которого у него никогда не было и которое он жаждал приобрести. Да, или сегодня, или никогда!
   И он произнес:
   – Слушайте, господа бояре, мое слово: с сегодняшнего дня приостановить выплату дани Киеву. На днях выеду в Полоцк на переговоры с князем полоцким. Коли поддержит он наши действия, откажемся совсем вывозить наши богатства в стольный город.
   Святополк уже совсем было собрался в Полоцк, как неожиданно приехал епископ Фома. Он был встречен подобающим образом. А потом князь собрал вече, которое постановило твердо стоять за старую веру, а епископа вернуть обратно в Киев[2].
   Проводив епископа, Святополк отправился в путь. Полесье – безбрежное море лесов и болот, с топкими трясинами и гиблыми местами. Неверный шаг в сторону, и пропадешь навеки. Вели князя и его воинов проводники от селения к селению, от одного жилого места до другого. Воздух сырой, насыщенный гнилыми испарениями, дышать было тяжело. Одолевало комарье, липла мошкара, в кровь изъедая лицо и шею, кони еле отбивались от слепней. Наконец выбрались в полоцкие земли, пошли песчаные холмы с сосновыми борами и здоровым воздухом, ехать стало легче.
   Полоцк был расположен на холме в излучине Полоты – старицы Западной Двины. Излучина широкой дугой своих крутых откосов прикрывала его с трех сторон, и Святополк подумал, что место для города выбрано очень удачно: лишь с одной стороны лежал луг, по которому можно было подойти к деревянным стенам и башням; иначе пришлось бы преодолевать водный рубеж, что под градом стрел, дротиков и камней, выпущенных боевыми машинами, было не так просто сделать.
   При появлении Святополка и его воинов охрана вызвала князя. Изяслав Владимирович явился скоро, по-братски обнялся с ним. Они и были братьями, только рождены от разных матерей. Матерью Изяслава была дочь полоцкого князя Рогволда – Рогнеда. Посватался в свое время к ней князь Владимир, но отказала она ему, заявив: «Не хочу разуть сына рабыни». Был рожден Владимир от князя Святослава и рабыни Малуши, вот и погнушалась Рогнеда выйти за него замуж. Тогда собрал большое войско Владимир и пошел на Полоцк. Город был взят приступом, Рогволд погиб в сражении, а Рогнеду Владимир принудил выйти за него замуж. У них родился сын Изяславль. Позднее, уже в Киеве, Владимир набрал еще четыре жены, а на Рогнеду не обращал внимания. Однажды князь пришел к ней и заснул. Рогнеда взяла нож и хотела зарезать его, но он вовремя проснулся и схватил ее за руку. Она начала говорить ему:
   – Уж мне горько стало: отца ты моего убил, а теперь не любишь меня и младенца моего.
   Владимир ответил, что убьет ее, велел одеть платье и приготовиться к смерти. Но когда вернулся, то увидел сына с мечом в руках. Изяславль встал на защиту матери.
   Владимир бросил меч и позвал бояр. Бояре сказали:
   – Уж не убивай ее ради ребенка, но восстанови ее владение и дай ей с сыном.
   С тех пор Изяславль с матерью правили Полоцким княжеством, но не могли простить обиды и ни разу не явились в Киев. Именно поэтому Святополк решил обратиться к сводному брату с предложением о совместных действиях против Владимира, правильно рассчитав, что получит поддержку. И не ошибся. Принял его Изяславль с большой теплотой и сердечностью, провел во дворец, усадил за стол и стал угощать едой и питьем.
   – Здорова ли матушка твоя, Рогнеда? – спрашивал Святополк по принятому обычаю.
   – Похоронил я ее недавно. Упокоилась она на кладбище, охраняемом богом нашим Перуном и богиней земли и подземного царства Макошью.
   – Выходит, придерживаетесь старой веры? Не отреклись от нее, как это сделали киевляне и жители некоторых селений? – пытливо всматриваясь в лицо Изяславля, спросил Святополк.
   – Твердо и нерушимо стоим на страже обычаев и веры дедовской. Присылал великий князь Владимир к нам в Полоцк епископа Мина, да не впустили мы его за крепостные ворота. Так ни с чем и уехал[3].
   – К нам в Туров тоже приезжал из Киева епископ, но мы решили не пускать его в город.
   – В этом вы найдете полную поддержку с моей стороны.
   – За этим я и приехал. Более того, мы решили не платить дани Киеву. Слишком круто разошлись наши пути, не хотим быть в услужении приверженцам чужой нам греческой веры.
   Белобрысое лицо Изяславля на мгновенье затуманилось, как видно, он вникал в смысл сказанного, но вскоре оно прояснилось, он ответил:
   – Я не решался на такой поступок, слишком он смел. Но если ты, князь, пойдешь по пути самостоятельности, то можешь на меня твердо рассчитывать, я не подведу.
   – Я очень рад! – Не удержавшись, Святополк вскочил и подал руку Изяславлю. – Значит, вместе?
   – Да! Я помню завет своей матушки, которая убеждала меня не забывать обиду, нанесенную нашей семье отцом моим, князем Владимиром, и я выполню ее наказ!
   Они некоторое время взволнованно глядели в глаза друг другу, а потом Изяславль продолжал:
   – Я думаю, мы найдем поддержку у новгородского князя, брата нашего Ярослава. Я был как-то у него в гостях, он тоже очень недоволен данью, которую приходится Новгороду платить киевскому князю.
   – Не может быть! Неужели этот осторожный тихоня, Ярослав, собирается войти в спор со столицей? – искренне удивился Святополк.
   – Да, и намерения эти очень серьезны. По крайней мере, при нашей встрече он только об этом и говорил.
   – Это меняет дело. Великий князь может заставить платить дань одно княжество, но едва ли ему удастся это сделать в отношении двух наших княжеств. Но если к нам присоединится еще и Новгород, то наверняка мы одержим победу!
   – Я завтра же пошлю гонца в Новгород. Он уведомит Ярослава о нашем решении. Так что жди вестей, в скором времени ты в своем Турове будешь точно знать о замыслах Ярослава.
   – Ну Ярослав! Ну братец! Вот уж от кого не ожидал, не предполагал, что может пойти на такой поступок! – сокрушенно качал головой Святополк, но тут же осекся.
   – Впрочем, – сказал он через некоторое время, – он всегда был скупым и жадным. Как говорится, зимой снега не допросишься!
   – Может, и так, – согласился с ним Изяславль. – Но нам-то с тобой это на руку!
   Из Полоцка уехал Святополк в приподнятом настроении. Все складывалось как нельзя лучше. Он даже не ожидал такого результата: вместо одного он получил в поддержку целых два княжества! И поэтому обратная дорога показалась ему короткой.
   Только переехали границу Туровского княжества, неожиданно в поле отряд застала налетевшая гроза с градом. Укрыться было негде, град иссек и воинов, и лошадей, а потом навалился холод, что бывает почти всегда после дождей. Однако на этот раз (дело было в конце августа) холод был нестерпимым, он пробирал до самих костей. Воины еле добрались до ближайшего селения, обогрелись и переночевали, и хотели уже отправляться дальше, но тут выяснилось, что сильно простудился и заболел Святополк. Он весь горел, к обеду стал метаться в бреду. Пригласили лекарей, кудесников. Князю стало легче, он даже сумел распорядиться: пусть воины едут дальше, а он задержится на некоторое время в селении, чтобы окончательно выздороветь. Так и сделали. Дружина собралась и отправилась в Туров, а со Святополком остался сидеть его денщик Могута. Иногда к постели присаживался жрец местного капища Огнеслав, высокий, сухой старик, как положено у священнослужителей, с длинной бородой и длинными волосами, повязанными красной ленточкой. Говорил неторопливо:
   – Хотя и живем мы в глухомани, на самой окраине княжества, но знаем про все, что творится и в Киеве, и в Турове. Радостно нам было, что в начале своего правления князь Владимир радел о славянских святынях, воздвиг на берегу Днепра истуканы Перуну и другим богам. Но вот непонятно, что с ним случилось, что принял он вдруг греческую веру и взял себе в жены греческую принцессу. Как такое могло произойти, почему он пошел на такое непотребное дело? Что ты мне ответишь, князь?
   Что он мог сказать? Он и сам не мог толком разобраться в причинах поступков отца, хотя и слышал его объяснения. Не дошли они до его ума и сердца, не усвоил он их, а может, даже и не понял. Потому и пожал плечами в ответ на вопрос жреца.
   А тот продолжал:
   – Ходят слухи в народе, что якобы ездил князь Владимир в Царьград и там влюбился в принцессу небывалой красоты. Предложил ей выйти замуж за него. Только принцесса была себе на уме и поставила условие, чтобы Владимир сначала крестился, а уж потом зайдет разговор о свадьбе. Вот так Владимир и переменил нашу веру на греческую.
   – Не был отец в Царьграде, – ответил Святополк, удивляясь замысловатым народным вымыслам. – Может, даже наоборот все случилось: не хотели греки посылать своих священников на Русь, но князь двинул дружину на греческий город Херсонес и взял его приступом. Волей-неволей пришлось византийским императорам пойти ему на уступки и выдать за него свою сестру.
   – Вон какие дела! Ну да, ты его сын, как тебе не знать, что происходило на самом деле. А у нас вот такие слухи ходят…
   В другой раз Огнеслав говорил:
   – Не хочет народ переходить в новую веру и видит в тебе, князь, свою надежду, свою опору. Не бросай нас на произвол судьбы, крепко стой за старину, а мы уж тебе всем миром поможем!
   Когда Святополк пошел на поправку, жрец посоветовал:
   – Лежать много тоже вредно. Следует делать небольшие прогулки, пусть кровь поразгонится, побыстрее выздоровеешь.
   Он послушался. Когда вышел на улицу, вдохнул свежего воздуха и увидел высокое голубое небо, закружилась голова. Присел на завалинку и некоторое время сидел неподвижно, на губах его заиграла слабая улыбка. Потом неторопливо побрел по улице. Селение было большое, дома добротные, с сараями и постройками для скота, амбарами и клетями, по лужайкам бегали голопузые детишки, слышен был детский смех со стороны реки, протекавшей недалеко. Рядом с селением стоял лес, темный и молчаливый. Знакомая картина, и на душе у князя стало умиротворенно и спокойно. Здесь жили люди в тишине и мире, своим трудом создавая благосостояние княжества.
Чтение онлайн



1 2 3 4 [5] 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация