А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Святополк Окаянный. Проклятый князь" (страница 15)

   Посерьезнел и задумался Кара-Чурин, сразу поняв, насколько непросты просьбы русского князя. Борис между тем дал знак, и его воины принесли и поставили к ногам хана дорогие подарки. Как ни крепился Кара-Чурин, а загорелись у него глаза при виде такого богатства, не мог скрыть он своего восхищения от кипы соболиных мехов, драгоценностей из золота и серебра, свертков тончайшей материи византийских мастеров.
   – Это только подарки от великого князя, – произнес Борис, внимательно наблюдая за выражением лица хана. – А насчет платы за твоих воинов мы поговорим отдельно.
   – Хорошо, князь, – встрепенулся Кара-Чурин. – Отдыхай с дороги, а вечером приглашаю тебя на пир по случаю нашей встречи.
   На пир собрались мурзы и военачальники. Хан представил Борису своих жен и детей. Их было много, и князь не особенно к ним приглядывался. Но вдруг один лукавый взгляд привлек его внимание. Проходя мимо, одна из дочерей хана чуть приоткрыла свое личико, и он увидел ее восхищенные глаза. Дрогнуло что-то в сердце Бориса, зазвенела нежно неведомая струнка и разлила по всей груди грусть и печаль. Захотелось вновь увидеть эту девушку. Но как уйти? Наливаются раз за разом бокалы винами и пивом, произносятся здравицы одна за другой, лезут с разговорами и хан, и мурзы, в шатре шум, галдеж, пьяные выкрики и, конечно, он с ханом в центре всеобщего внимания, надо отвечать на вопросы, поддерживать разговор, шутить, смеяться вместе со всеми…
   Наконец все настолько опьянели, что отстали от него. Кто-то завел протяжную степную песню, кто-то кинулся в пляс, а кому-то захотелось вступить в спор; пир раскололся на части, каждый был по себе. Видя это, Борис незаметно выскользнул из шатра.
   Ночь была теплой, светлой. Полная луна заливала призрачным светом молчаливые черные юрты. Кругом – ни души, только растревоженным ульем гудел шатер да побрехивали собаки. Одна из них близко подошла к Борису, понюхала равнодушно и отошла и улеглась рядом. Он видел ее мослистые бока, клочками росшую шерсть, видно пес доживал последние годы.
   Вдруг за ближайшей юртой шевельнулась тень. Вроде бы ничего не разобрать, но он каким-то особым чутьем угадал: она! Рванулся с места, боясь, что убежит, исчезнет. Но – нет, как видно, не из трусливых. Осталась на месте, доверчиво глядела ему в глаза. У него сразу отяжелело тело, руки не слушались.
   – Меня ждала?
   Она кивнула головой, не отрывая от него своего взгляда.
   – Я тоже весь вечер только о тебе и думаю.
   Глаза ее сузились, превратились в две щелочки, не разберешь, о чем думает.
   – Люб я тебе?
   А руки уже сами закинулись ей за спину, прижали к себе ее тонкое, гибкое тельце. Не раздавить бы ненароком…
   Она не оттолкнула его, только спросила тихо:
   – Побалуешься и бросишь?
   – Нет, что ты! – испугался он. – У меня до тебя никого не было.
   – Все вы так говорите. А у самого на Руси невест, что в степи ковыля!
   Как объяснить ей, что боялся он на девушек глядеть, пугался их озорных глаз, что вот начнут подшучивать и подсмеиваться над ним, таким несмелым и нескладным, а это нестерпимо страшно для него!
   – Я правду говорю, – только и нашелся он.
   И она поверила, и удивилась, что так легко положилась на незнакомого парня чужого рода-племени, которого впервые увидела. И стало ей так легко и радостно, и она сказала:
   – Позовешь – куда угодно за тобой пойду!
   И он понял, что так и будет, теперь они никогда не расстанутся, и это первая девушка, которая пришлась по сердцу, не пугала, не страшила, не вызывала опаски, а влекла к себе, вызывала доверие и приязнь, и притягивала к себе какой-то ранее неизвестной силой.
   – Ты не представляешь, как я счастлив, – тихо сказал он.
   В ответ она только теснее прижалась к нему.
   – Да! – спохватился он. – А как тебя зовут?
   – Чичак. Тебе нравится мое имя?
   – Очень, – искренне ответил он. – Я сразу представил тебя маленькой уточкой, которая плывет в заводи реки. Чи-чак! Плывет и ныряет…
   Она рассмеялась такому сравнению, сказала:
   – А ты своего имени можешь не называть. Мы все знаем, потому что благодаря тебе все наши мужчины из-под Переяславля вернулись живыми и здоровыми.
   Он некоторое время помолчал, потом сказал:
   – Но я ведь христианин, а ты язычница. Как нам быть?
   Она положила ему на грудь свою маленькую ладонь, ответила тихо, серьезно:
   – Борис, твоя вера – моя вера.
   – Тогда завтра буду говорить с твоим отцом, чтобы отдал он тебя мне в жены.
   Сказав это, он неумело ткнулся ей в губы. И тут она окончательно поняла, что он еще ни разу ни с кем не целовался и не умеет по-настоящему это делать. Она сжала ладонями его щеки и, как учили ее подруги, прильнула к его жестким губам…
   В июле заря с зарей сходится, а они не заметили, как до первых петухов возле юрты простояли. Вернулся к себе Борис словно пьяный, долго лежал на войлоке, служившим постелью, и бездумно смотрел в дымовое отверстие, через которое видно было светлеющее небо. Сердце сладко и тревожно ныло, но голова была ясной: он знал теперь, о чем говорить с ханом и как вести себя с ним.
   Проснулся довольно поздно. Вскочил с войлока, побежал умываться. Поливала ему из кувшина смешливая печенежка, он даже подмигнул ей от душевной радости, чем ввел ее в смущение. А потом был позван к хану на завтрак.
   Кара-Чурин встретил его приветливо, без особых церемоний, усадил за столик. Угощение было щедрым, Борис поел с большим аппетитом, поблагодарил.
   – А теперь, князь, перейдем к делу, – откинувшись на спинку стульчика, проговорил хан.
   – Нет, хан, я решил сначала обсудить более важный вопрос, – с улыбкой перебил его Борис.
   – Есть что-то важнее у тебя, князь, чем наем моих воинов? – удивился Кара-Чурин. – Ну-ка, ну-ка, выкладывай, что ты для меня припас.
   – Посвататься хочу к тебе, хан, – удивляясь своей смелости, стал говорить Борис. – Увидел одну из твоих дочерей и сразу скажу без преувеличений: лучшей красавицы я в жизни не встречал!
   – Ай да князь! Не успел прибыть в стойбище, а уже невесту для себя приглядел. И какую же из моих дочерей ты выбрал?
   – Имя ее – Чичак. Я прошу отдать мне ее в жены.
   – Но вы хоть виделись с ней? Как она к тебе относится? – прикинувшись незнайкой, спрашивал Кара-Чурин. На самом деле ему ранним утром уже доложили, что русский князь и дочь всю ночь проворковали возле одной из юрт. Этому известию он очень обрадовался. Установить родственную связь с какой-либо княжеской семьей было заветной мечтой хана. Тем самым он приобретал большее влияние среди печенежских ханов, мог заручиться поддержкой русских войск, да мало ли преимуществ дает династический брак!
   – У меня с Чичак было свидание, – слегка зардевшись, отвечал Борис. – Она согласна стать моей женой.
   – Я тоже ничего не имею против! – оживился Кара-Чурин. – Давайте совершим помолвку, а потом на Руси сыграете свадьбу.
   – Благодарю, хан. Я постараюсь быть хорошим зятем тебе, – с сыновней покорностью проговорил Борис. – Что касается воинов…
   – Этот вопрос уже решен! Раз ты мой будущий зять, то какие могут быть споры и пререкания? Я думаю, через неделю мое войско будет готово к походу, а за неделю мы совершим помолвку, соберем невесту с приданым, как положено, и все вместе отправимся на Русь.
   Хан хлопнул в ладоши, тотчас появился воин:
   – Пригласи сюда дочь мою Чичак!
   И – Борису:
   – Любимую мою дочь отдаю тебе в жены. Недолго ты был у меня, но достаточно хорошо узнал я тебя, князь. По душе ты мне пришелся, верю, что в надежные руки передаю свою Чичак.
   Вошла Чичак в сопровождении матери и двух девушек. Стояла у входа, потупив взор, взволнованная, с румянцем на пухлых щечках. Борису она показалась еще более красивой, чем видел вчера. У него даже мелькнула мысль, что не рискует ли он, беря в жены такую красавицу, но он отогнал нечаянно нахлынувшую ревность: вчера она сама призналась ему в своем чувстве. Нет, теперь он от невесты не убежит!
   Хан порывисто встал, подошел к дочери, положил ей руку на плечо, испытующе взглянул в лицо:
   – Говори правду: по нраву тебе князь?
   – По нраву, отец, – тихо ответила Чичак.
   – По желанию пойдешь за него замуж?
   – Никого другого мне не надо, – подтвердила она негромко, но твердо.
   – Тогда сегодня же начнем отмечать твою помолвку с русским князем Борисом. Эй, слуги, ставьте столы, расстилайте ковры, кошмы и войлоки, выкладывайте припасы, наливайте хмельное! Гулять наш народ будет!
   Уже через час по всему стойбищу началось гулянье. На другой день молодежь устроила три мужских состязания: стрельбу из лука, борьбу и скачки. Борис и Чичак оставили шатер и тоже примкнули к народу. Это было захватывающее зрелище! Звуки барабанов, треньканье струнных инструментов, призывные голоса труб сливались с криками людей, смехом детворы, ржанием людей. Молодежь показывала все, на что она была способна, вызывая порой восхищение, а порой и разочарование, когда кого-то постигала неудача. Гулянье продолжалось три дня.
   А на четвертый день прискакали из Киева гонцы с известием для князя Бориса: 15 июля скончался его отец, великий князь Владимир. Разом стихли музыкальные инструменты, замолкли веселые крики и разгульные песни. Даже печенеги поняли, что случилось очень важное событие, притихли, присмирели.
   – Не до свадьбы теперь, – говорил Кара-Чурин, когда Борис, Чичак и другие родственники собрались у него в шатре. – Повелеваю всякое веселье в стойбище прекратить, а тебе, князь Борис, следует отправляться на Русь, чтобы с честью и почетом похоронить своего отца. Дочь пока останется со мной, по истечении времени траура приедешь к нам и заберешь с собой. Вы помолвлены, моя дочь будет ждать тебя.
   В тот же день Борис со своими дружинниками отправился на Русь. Далеко в степь провожала его Чичак. На прощание, прижавшись к нему тоненьким хрупким тельцем, проговорила, стараясь унять печаль и слезы:
   – Я буду каждый день ждать тебя, Борис. Кроме тебя, у меня никого не будет. Так и помни в разлуке.

   XIV

   В Вышгороде охранники провели Святополка в княжеский дворец. Там он увидел Марину. Вид ее ужаснул его: роскошное платье из византийской ткани висело на ней, подчеркивая худобу, на изможденном пожелтевшем лице лихорадочно блестели большие глаза. Она медленно и неуверенно шагнула к нему, по щекам ее текли слезы.
   – Наконец-то, Святополк, я увидела тебя, – шептала она горестно. – За что отец разлучил нас с тобой?..
   – Ничего, ничего, – успокаивал он ее. – Главное, мы живы и снова вместе.
   – Но, Боже, как ты изменился! Ты постарел лет на двадцать. Ты тоже сидел в темнице?
   Великим князем была приставлена стража, которая их никуда из дворца не выпускала. Все просьбы принимал и исполнял боярин Клям. Он был вежлив, предупредителен, но скуп на слова и сдержан. «Слуга двух господ, – думал про него Святополк. – И отцу хочет добросовестно служить, и мне свою преданность показать».
   Дни тянулись медленно, однообразно, но для Святополка и Марины, натерпевшихся в темницах, они сначала казались чуть ли не самыми счастливыми в жизни. Вместо темной камеры с затхлым воздухом – просторные горницы и светлицы, вместо деревянных нар – пухлые перьевые перины и подушки, вместо однообразной еды – роскошные обеды с княжеской кухни. Святополк и Марина постепенно окрепли, побороли приставшие в порубах болезни, повеселели. Разговоры с воспоминаний о том, как провели время в темницах, стали переходить на другие вопросы. Особенно его волновала их дальнейшая судьба: надолго ли их оставят во дворце и куда могут перевезти, какое место заключения подыскивает им великий князь?
   – Самое лучшее, что можно ожидать, – говорил Святополк, – это сунут нас в какой-нибудь захудалый городишко среди лесов и болот, еще хуже, чем Туров.
   – Туров для меня остался в сердце, – улыбаясь, отвечала Марина. – Помнишь, как мы с тобой провели славное время в лесной избушке? Я бы снова туда вернулась…
   Иногда боярин Клям, оглянувшись и убедившись, что никого рядом нет, сообщал Святополку важные новости. Так он передал ему решение Владимира назначить своим наследником Ярослава, что по этому поводу было проведено заседание Боярской думы и сообщено на вече. Святополк в этот день кипел от возмущения:
   – Кто он такой, этот Ярослав? Блюдолиз и прихлебатель. Всю жизнь вокруг батюшки крутился, на глаза лез и угождал. И вот теперь добился своего, на великокняжеский престол его прочат! В обход меня, старшего сына!
   – А до меня доходили слухи, что брат твой известен умом и сообразительностью, – урезонивала его Марина. – Да и зачем тебе киевский престол? Даст Бог, пройдет время, остынет твой отец, снимет охрану и уедем снова в лесную избушку, будем жить нашей любовью. Рожу я тебе деточек, будем растить их и радоваться…
   – Как ты можешь так говорить, когда у меня из-под носа уводят власть над Русью? – не успокаивался Святополк. – Каждый скажет, что должна она принадлежать мне, а не кому-то из братьев!
   Как-то прибежал радостный, схватил Марину в охапку, стал кружить по светлице.
   – Ярослав восстал против отца! Собирает войска, скоро начнется война между Новгородом и Киевом! Значит, Ярослав теперь никогда не будет великим князем! Надо ждать со дня на день, когда отец вспомнит обо мне и вернет в столицу. Может, даже поручит повести войска на Новгород против бунтаря-сына. Марина, скоро я окажусь на вершине власти. Кроме меня, некому больше исполнять волю отца. Борис всегда был ни рыба ни мясо, и отец его недолюбливал. А про Глеба и говорить нечего, он еще мал, чтобы занять престол. Лишь бы мне вырваться на свободу, лишь бы сесть рядом с отцом, я покажу, как управлять-властвовать!
   Несколько дней находился он в состоянии крайнего возбуждения. Но потом пришел Клям и сообщил, что Владимир вызвал из Ростова Бориса и поручил ему набрать среди печенегов наемников для похода на Новгород; наверняка он же возглавит объединенные войска.
   – Никому верить нельзя, – сказал Святополк после этого Марине. – Все против меня. Все карабкаются к вершине власти. Кто как может. Ярослав даже при жизни отца хочет безраздельно господствовать в своем княжестве. На что нелюдимым был Борис, и тот наружу вылез, и тому престол подавай! Получается, кто успел, тот и съел!
   Марине Святополк напоминал кота. Однажды они с ребятами гонялись по двору за котом и загнали его в угол старого сеновала. Это был маленький кот, худой и запуганный, очень грязный и, наверное, больной. Но в тот момент, чувствуя, что он уже погиб бесповоротно, кот повернулся и бросился на своих преследователей, выпустив когти и страшно оскалившись. Возможно, он ослепил бы того парня или как-нибудь изувечил, если бы другие ребята не оторвали его и не выбросили на гумно. И сейчас, как казалось Марине, Святополк готов был кинуться на любого, лишь бы защитить себя и отстоять право на собственную, положенную ему жизнь.
   15 июля они заметили, что среди охраны начались какие-то разговоры, заметна была суета и растерянность. Святополк попытался узнать, в чем дело, отчего такое беспокойство, но ему вежливо отвечали, что ничего не случилось, просто охрана ждет себе смену. Смена действительно прибыла и заступила у дверей и вокруг дворца. Все стало как прежде. Но сердцем Святополк чувствовал, что чего-то недоговаривают. И тогда вынес кувшин с вином, угостил одного из охранников. Парень был молодой, неопытный и болтливый. Уже через полчаса под большим секретом он сообщил, что умер великий князь, но им приказано ничего не сообщать ему, Святополку. «В Киеве ждут возвращения от печенегов Бориса! – молнией пронеслось в его голове. – Надо обязательно опередить братца!»
   Святополк принес еще вина и медовухи, сказал:
   – Угощай своих товарищей. Помяните славного князя Владимира, моего отца.
   Двое присоединились и стали выпивать, но трое воинов отказались и продолжали стоять на своих постах. Это срывало замысел Святополка: пробраться в конюшню, оседлать лошадей и ускакать в Киев. Надо было придумать что-то другое.
   Он спросил Марину:
   – Ты не обратила внимания, не валяется где-нибудь у нас крепкая веревка?
   – Бежать собираешься? – тотчас догадалась она.
   – Так видела или нет?
   Она подумала, ответила:
   – Веревок таких нет. Но простыни можно связать.
   – Давай!
   Едва дождавшись темноты, он по связанным простыням спустился со второго этажа, забежал в конюшню, приказал первому подвернувшемуся конюху:
   – Скакуна князю!
   Перечить тот не посмел. С восходом солнца Святополк появился у киевских ворот, въехал в них с первыми путниками и направился к великокняжескому дворцу. При его появлении кто-то подобострастно кланялся, кто-то мышью исчезал в многочисленных помещениях. Спросил первого попавшегося слугу:
   – Тело покойного в гриднице?
   Тот испуганно пролепетал:
   – Нет его во дворце…
   – Где же тогда?
   – Не знаю.
   – Беги за тысяцким!
   Явился тысяцкий Путша. Святополк стал рассматривать его грузную фигуру, вглядываться в скрытые под нависшими бровями глаза и пытался вспомнить, как относился к нему этот человек, не травил ли его и не ставил препятствий на пути? Нет, вроде бы ни в чем этом не замечен.
   – В какой храм положен прах моего отца? – спросил он его.
   – Мне неведомо, князь.
   – Как это – неведомо? – удивлялся Святополк. – Его что, из Киева увезли куда-то?
   – Не было его в Киеве. Он скончался в Берестове.
   «Ах, знать бы! Тогда не стремился бы в Киев, а сразу поехал в Берестово. Там наверняка вся боярская знать, все державные мужи… Но ничего, зато он может получить в свои руки дружину, а перед ней не устоит никакая боярская сила!»
   Приказал:
   – Собрать немедленно дружину!
   И взглянул пристально, испытующе: охотно ли выполнит тысяцкий его приказ?
   Путша с непроницаемым выражением лица выслушал указание князя, с достоинством ответил:
   – Будет сделано, князь.
   И ушел.
   Не сумел разобраться Святополк в тайных мыслях тысяцкого, махнул рукой. Ладно, пусть пока командует, а там посмотрим.
   Что надо сделать спервоначалу? Конечно, занять покои отца. Пусть привыкают: здесь располагается старший сын Владимира, ныне великий князь!
   Святополк вошел в горницу отца. Все осталось таким же, каким видел он несколько месяцев назад: резной работы массивный стол, кресло, отделанное под трон, скамейки для гостей, пол в коврах, на стенах тоже ковры, дорогое оружие. Все красиво, добротно, впечатляюще. Так было при отце, так будет и при нем. В это кресло он сейчас сядет и никому его не отдаст. Оно принадлежит ему по праву старшинства, установленного вековым русским законом.
   Вошел тысяцкий. Святополк долгим, упорным, негнущимся взглядом заставил его поклониться. Вот так-то лучше, пусть привыкают к его твердой власти.
   – Ну что? – спросил он.
   – Дружина построена перед красным крыльцом, князь.
   – Скажи, что сейчас буду. Иди.
   Сейчас важно, как примет его дружина. Потому что нет другой силы в Киеве, кроме дружины. Она сейчас решает судьбу власти, за кого встанет, тот и окажется на престоле. Власть меча – вот главная власть на сегодня. И она должна быть в его руках.
   Святополк решительными шагами вышел на крыльцо. Перед ним замерли воины, прошедшие вместе с князем Владимиром многие версты войн и походов, бравшие приступом Херсонес, громившие хорватов, крестившие Русь. Встанут ли они под его руку, нового великого князя?
   – Дружинники! – уверенным голосом проговорил Святополк (а у самого что-то дрогнуло в груди: так ли убедительно сказал?). – Великий князь отбыл в мир иной. Теперь я стал великим князем, потому что я – старший сын в семье Владимира. Слушать меня и исполнять мою волю, как если бы это было повелением моего отца. Мой первый приказ таков: сейчас вас накормят, напоят и из моей казны выдадут по гривне на какого!
   И Святополк повелительно взглянул на тысяцкого.
   Тот встрепенулся, крикнул:
   – Слава великому князю!
   – Слава! Слава! Слава! – трижды рявкнули дружинники.
   Подошел к Путше, сказал строго:
   – Чтобы ни один дружинник не покидал дворец без моего разрешения. Головой отвечаешь за исполнение моего указания!
   Когда все было исполнено, Святополк послал десятку дружинников, чтобы разузнать, где находится прах отца. Ему вскоре сообщили, что он привезен из Берестова в Киев и помещен в церковь Святой Богородицы, которую сам когда-то построил. Святополк тотчас отправился в эту церковь. Его узнали, расступились. Подходя к мраморному гробу, он искоса взглянул на присутствующих: нет ли среди них его братьев? Нет, никого не было. Стало быть, находятся еще в дороге, и Борис, по-видимому, тоже где-то затерялся в печенежских степях. Есть еще время у него, Святополка, приготовиться к встрече с ними, особенно с Борисом.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 [15] 16 17 18 19 20 21

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация