А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Сезон дождей" (страница 7)

   – Нет, не умер, – разлепил он сухие губы. – Мне очень хорошо.
   – Ну и ладно, – мирно подхватила Луиза. – Полезай на кровать. Еще есть время.
   – Не хочу, – вяло, не открывая глаз, проговорил Евсей Наумович. – Никаких движений.
   – Вот еще, – удивилась Луиза. – Лежишь как кошка.
   – Мне хорошо, – упрямился Евсей Наумович.
   – Тогда подвинься, – ворочаясь всем телом, Луиза легла рядом с Евсеем Наумовичем в провал между кроватями, как в люльку.
   И тут же принялась беспокойно шарить ладонями по матрацу, что-то разыскивая. Наконец нащупала, откинула со лба волосы и защемила их красной пластмассовой заколкой.
   – Мой талисман, – пояснила она. – Знаешь, что такое талисман?
   – Догадываюсь. – Евсей Наумович взглянул на ее волосы и вновь прикрыл веки.
   – Хозяйка требует, чтобы я ее выбросила. Говорит: вид у меня дешевый. А мне нравится. Что хочу, то ношу – я свободная девушка, хоть и гулящая.
   – А что такое свобода? – вяло проговорил Евсей Наумович.
   Луиза устроила руку под затылок Евсея Наумовича и закинула согнутую ногу на его живот, так ей было уютней лежать.
   – Свобода? – переспросила она. – Это когда не делаешь то, что можешь сделать. Вот можешь, а не делаешь. Сама! Не хочешь и все! Встала, повернулась и ушла. И ничего тебе за это не будет, – и, помолчав, добавила торопливо: – Конечно, если есть деньги. Это самое важное для свободы.
   Евсей Наумович открыл глаза. Матрац – словно маленькая пропасть, на дно которой свалились Евсей Наумович и Луиза – обеими краями лежал на сдвинутых кроватях. Луиза пальцем водила по стене этой пропасти, рисуя какие-то знаки. Длинные накладные ногти оставляли на ткани неглубокие вмятины.
   – Я могу… с тобой еще встретиться? – спросил Евсей Наумович. – Но не здесь.
   – Можешь, – не раздумывая ответила Луиза. – Ты мне нравишься. Не лезешь с вопросами. А то всю душу вытянут за свои бабки, – и, помолчав, добавила: – И не лапаешь, как другие. Бывало неделями хожу в синяках. – Луиза еще немного помолчала и вздохнула: – Дам тебе номер своей мобилы. Но не проговорись хозяйке, а то у меня будут неприятности.
   – Хорошо, – улыбнулся Евсей Наумович.
   – Хочешь, заберемся в кровать и еще потренькаемся? – предложила Луиза. – Время еще есть. Хозяйка приходит, когда время кончается. Хочешь?
   – Нет, не хочу.
   – Тогда спасибо, – Луиза провела ладонью над покрытой седеющей курчавостью грудью Евсея Наумовича. – А то гости до последней секунды не слезают с девушек. И не могут уже ничего, а не слезают, козлы.
   – У тебя большой опыт, – с какой-то растерянностью проговорил Евсей Наумович.
   – Не очень. Девчонки рассказывают. – Луиза продолжала водить ладонью. – Какая густая борода на твоей груди. Как у армяна. Ты армян, Сея?
   – Армянин, – поправил Евсей Наумович. – Нет, я не армянин. Я еврей.
   – Ну?! – воскликнула Луиза. – Правда? – и метнула в него недоверчивый взгляд. – Обманываешь. У еврея он другой, я знаю.
   – Не у всех, – Евсей Наумович поскреб ногтями жесткую ткань матраца, пытаясь как-то прикрыться. – И нечего меня разглядывать.
   – Ой-е-ей. Застеснялся. И главное: «разглядывать», скажешь тоже. Он у тебя как в противогазе, – засмеялась Луиза. – Одна девчонка вышла замуж за еврейца и уехала в страну Израиль. У нее там свой большой магазин. Вот повезло, так повезло.
   Вечер – сырой и не по-осеннему теплый – казалось, запеленал город прозрачной ватой.
   Лавируя между замершими в заторе автомобилями, Евсей Наумович и Эрик Михайлович пересекли Садовую и вышли на Невский. Решили пройтись пешком до улицы Восстания, а там спуститься в метро. Шли молча, старательно обходя выбоины, куски ломаного асфальта, ленточные ограждения и балансируя на деревянных помостах участков, которые готовили под новое покрытие к празднику города. Надо было добраться до Литейного, а там проспект продолжался в привычном своем виде, еще не потревоженном ремонтом.
   Сквозь витринные окна ресторанов и кафе, полнивших первые этажи зданий, просматривались пустующие столики.
   – Что, Сева, может, заглянем еще в какое-нибудь питейное заведение? – предложил Эрик Михайлович.
   Приятели засмеялись. Ощущение детского стыда, с которым они покинули дом на Садовой улице, постепенно пропадало. Причин для стыда и не было, что тут стыдного? Обычное мужское дело, тем более для одиноких мужчин. Но все равно осадок и чувство вины оставались. Хотя они еще и словом не обмолвились о неожиданном приключении. Лишь одну фразу обронил Эрик Михайлович, когда спускались по грязной обшарпанной лестнице: «Достоевщина и только». Еще Евсей Наумович спросил со смирением: «Надеюсь, ты не очень потратился?» – «Чепуха, – ответил Эрик Михайлович. – Не думай об этом». И все! Эрик Михайлович предложил взять такси и отправиться к нему домой – сестра будет довольна, она считала Евсея Наумовича близким их семье человеком. Евсей Наумович отказался, он хотел вернуться к себе, остаться одному, и так достаточно впечатлений. До улицы Восстания они дойдут, а там и разъедутся в метро, как решили с самого начала. Столько времени провели вместе, а толком поговорить не успели, Евсей Наумович так и не узнал толком, как же обстоят дела его друга.
   Эрик Михайлович принялся рассказывать о своих институтских заботах. Встречный людской поток временами их разъединял, приходилось переспрашивать.
   – Конечно уходи, – выразил свое мнение Евсей Наумович, выслушав друга. – И не сомневайся! На кой черт тебе эта нервотрепка? Не отпускают, а ты уходи! Когда ты едешь во Францию?
   – Через месяц, – ответил Эрик Михайлович. – Серьезный проект под патронажем правительства страны.
   – Счастливчик. Будешь работать в Париже.
   – Нет, в Севре, под Парижем.
   – Уходи. И возраст у нас с тобой…
   – Что возраст. Посмотрели бы на нас там, в доме на Садовой, – Эрик Михайлович поддел плечом своего друга.
   Евсей Наумович не удержался и захохотал. В голос, клонясь вперед в безудержном приступе.
   – Ты что, Севка? – Эрик Михайлович остановился. Евсей Наумович обхватил его за пояс и прильнул к нему плечом.
   – Ха-ха-ха. Вспомнил выражение твоего лица, – захлебывался Евсей Наумович.
   – Когда увидел вас в окопе между кроватями? – подхватил Эрик Михайлович и тоже захохотал. У него был рыкающий смех с неуловимой паузой. – Да я чуть было не свихнулся! Решил, что ухайдакала тебя девица до смерти. А вначале-то вообще: куда, думаю, вы подевались? В комнате никого. Хорошо, Жанка смекнула, говорит: они за кроватью валяются. Это ж надо. А ты – возраст, возраст. Теперь-то я понимаю, отчего Наташка от тебя сбежала.
   Кое-кто из окружающих прохожих улыбался, слыша безудержный хохот двух пожилых мужчин, кое-кто, наоборот, настороженно косился.
   – О, бля, надо же, деды накирялись! – бросил какой-то парень, идущий с девушкой и, обернувшись, громко, по-разбойничьи свистнул.
   – Ты, что, совсем охренел?! – девушка стукнула парня по затылку.
   Тем самым прибавив приятелям веселья.
   Они перешли Литейный проспект. В полуподвале бывшего гастронома разместилось кафе. Эрик Михайлович предложил зайти, отметиться рюмкой коньяка. Евсей Наумович наотрез отказался, не преминув вновь вспомнить заведение у гостиницы «Метрополь», откуда и началось их приключение.
   – Теперь тебе это не забыть, – вставил Эрик Михайлович. – Знаешь, я тебе позавидовал. Тебе попался роскошный экземпляр, я даже залюбовался, глядя на нее в том окопе. У Рубенса есть портрет инфанты Изабеллы, в Эрмитаже висит. Лицом ну точно та твоя девица. Правда, инфанта в строгом одеянии и в жабо. Но лицом – как две капли воды. Не то, что мне досталась – корова. И дура. Все смотрит на часы и требует угощение. Дал ей пару долларов, пусть сама угощается. Во всем розовый пеньюар виноват, замылил глаза.
   У подъезда Дома актера стояло несколько мужчин. То ли они вышли из высоких дубовых дверей Дома, то ли, наоборот, собирались войти. В свое время Евсей Наумович частенько туда хаживал. Особенно в студенческие годы, с известным в городе институтским эстрадным ансамблем. Их «капустники» тепло принимались в Доме, где после спектаклей собиралась актерская братия.
   Евсей Наумович и Эрик Михайлович было прошли мимо, но тут один из мужчин громко окликнул Евсея Наумовича.
   – Дубровский! Черт бы тебя побрал! Проходишь и скулу воротишь?!
   Евсей Наумович обернулся и, узнав Рунича, остановился.
   – Это перебор, Дубровский, мы на неделе встречаемся два раза, – громыхал Рунич, пожимая руку Евсея Наумовича. – И не вспоминай о Монтене! Верну я тебе книги, оба тома. – Рунич оглядел Эрика Михайловича: знакомы они, нет?! Не признав, вновь обернулся к Евсею Наумовичу. – Откуда идешь?
   – Из Дома журналиста, – весело ответил Евсей Наумович. – Там раздавали подарки ветеранам к ноябрьским праздникам.
   – Ну да?! – недоверчиво воскликнул Рунич. – А почему меня не пригласили?
   – Нужен ты им очень! – ответил Евсей Наумович.
   – Вот хамы! – не успокаивался Рунич и, обернувшись к оставленной компании, крикнул: – Ипат! Поди сюда! Дубровский говорит: подарки к ноябрьским раздавали в Дом-журе ветеранам.
   – Врет, – ответил тот, кто отозвался на Ипата. – Я бы знал. И какие там ноябрьские? Такого праздника давно нет. Двенадцать лет на Руси другая власть. Или Дубровский не знает?
   Ипат приблизился. Евсей Наумович узнал его. То был рыжеволосый сотрудник газеты «Вести», который однажды вернул ему статью. Ипат был явно навеселе. Да и Рунич, кажется, тоже.
   – Ладно, мы пойдем, – объявил Евсей Наумович и повернулся к Эрику Михайловичу.
   – Погодите, Дубровский! – воскликнул Ипат. – Вы неплохой газетчик, я знаю. Есть хорошая работа, не пыльная и по возрасту. Главное требование – опыт, а опыта вам не занимать. Верно, Рунич?
   – Да, да. Пожалуй, Евсей – кандидатура подходящая, – как-то кисло произнес Рунич. – Ипату предложили газету делать. Ведомственную. На одной крупной фирме. Созвонимся, Дубровский?
   Евсей Наумович согласно кивнул.
   Некоторое время Евсей Наумович и Эрик Михайлович шли молча.
   Красочные витрины предлагали моднейшие товары, зазывали в путешествие по заморским странам, обещали роскошную еду, сулили невиданные выгоды от валютных сделок. Особенно буйствовали аптеки. Их выносные рекламные трафареты с зелеными крестами предлагали лекарства из всех стран мира.
   Вблизи некоторых витрин сидели или стояли убогие люди разных возрастов и просили милостыню – кто в рванье, кто в довольно приличных одеждах. Стояли молча, обреченно, без надежд на удачу. На складном стуле сидел парень в камуфляже, выставив напоказ металлические культи обеих ног. Особенно впечатляло существо в лохмотьях, стоящее на четвереньках и трясущее головой над картонной коробкой для подаяния. Коробку подпирал замызганный образок. Хозяева витрин нищих не гоняли, слишком велик риск: известно, что нищие имели хозяев, держащих этот бизнес по всему городу – могли бы не только витрину грохнуть, но и пришить владельца – известны и такие факты.
   Эрик Михайлович достал кошелек и опустил в коробку несколько монет.
   – Чувствую личную вину, – пробормотал он. – А за что, непонятно.
   – За все, – отозвался Евсей Наумович. – За все, что происходит. А вернее – как происходит.
   – Давай не будем об этом, Севка. С чего это Рунич помянул Монтеня?
   – Брал перелистать. Года два назад.
   – Монтеня перелистать? Самонадеянный тип этот Рунич. Вы когда-то дружили, мне кажется.
   – Не то чтобы дружили. Мы учились вместе, – ответил Евсей Наумович. – Он был свидетелем на моей свадьбе с Наташей. Тогда все произошло неожиданно и быстро. А Рунич оказался рядом. Вторым свидетелем была Наташина подруга, они вместе работали в сберкассе.
   Евсей Наумович осекся. Он вдруг вспомнил, что женщина, Зоя Романовна, которую он встретил на похоронах трубача, и была та самая Зоя, давняя близкая подруга жены, свидетельница на их свадьбе.
2
   Свадьба складывалась тихой и какой-то подпольной. Тон задали родители невесты. Поначалу отец Натальи вообще отказывался присутствовать на торжестве, ссылаясь на напряженные отношения со своей женой, но Евсей и его родители догадывались об истинной причине. Однако в назначенный день отец появился – а куда бы он делся? – свадьбу справляли в его квартире, не проводить же ее в коммуналке жениха. А заказывать застолье в каком-нибудь общественном месте отец категорически не хотел – избегал гласности. И решение жены отпраздновать такое событие дома и в узком кругу встретил с покорностью быка, которого загнали в ярмо. Так он и мотался по квартире, угрюмо зыркая на жену злыми бычьими глазами и считая ее главной виновницей своего позора. Жена заканчивала приготовления к встрече новобрачных, цедя сквозь зубы:
   – Ходит тут с кислой харей! Лучше поезжай на дачу, пока гостей нет!
   Муж передергивал плечами и бормотал злобно:
   – Куда же они запропастились? Или в синагогу заскочили получить благословение от их попа?
   – Надеюсь, ты об этом не станешь говорить за столом, хватит ума не путать, по крайней мере, попа с раввином. Впрочем, у тебя и так все написано на лице.
   – Может, мне маску надеть в своем же доме? Вырастил дочь. И для кого?! Для школьного учителишки, не говоря уже о прочем.
   – Тебе-то что? С тобой они жить не собираются. Вообще – твоя хата с краю. Ты даже в загс не отважился пойти на регистрацию брака собственной дочери, побоялся, что твою персону уличат в связи с Евсеями Наумовичами. И меня, дуру, уговорил.
   – Ну а те почему не пошли?
   – Те?! Не хотели противопоставлять нам себя. Раз мы не пошли, то и они воздержались. Умные люди!
   Мать Натальи всецело была на стороне дочери. Евсей ей нравился. К тому же Наталья поставила родителей перед фактом. И никуда от этого не деться. Признание Натальи явилось шоком для матери. Как и для самой Натальи. О своей беременности она узнала от Зои, лучшей подруги. И где? В той же пирожковой на Невском, вблизи Желябова. Зоя уже несколько дней приглядывалась к подруге. Ее беспокоили вялость Натальи на работе, та прямо-таки клевала носом за своим столом, и необычная бледность. И в пирожковой смекалистую Зою осенило. Несмотря на то что после откровения Натальи прошло всего недели две, срок мизерный. «Все! Влипла, девочка», – заявила Зоя с каким-то удовлетворением. Возможно, она чувствовала реванш за удачливовость подруги в любви? Реванш не злой, а какой-то сопереживающий. Зоя не могла разобраться в своих чувствах, раздираемая добротой к подруге и более чем симпатией к этому Евсею. Во всяком случае, ее первым порывом стало требование узаконить отношения с Евсеем. А иначе что?! Мать-одиночка? Или? Аборт первой беременности, да еще в таком возрасте, нередко грозил серьезными последствиями.
   Подобно случайному падению камня в горах, что увлекает за собой лавину, вердикт лучшей подруги испугал Наталью, пробудил необходимость бороться за себя, вовлекая в эту борьбу близких людей. А чувства к Евсею, те чувства, на которых строятся дальнейшие отношения, как-то отошли на второй план. Да, Евсей нравился Наталье своим независимым поведением, интересом к нему окружающих, кругом друзей, внешней экстравагантностью. Но любит ли она его?! А он ее? Весть о том, что Наталья ждет ребенка, отразилась на лице Евсея смятением и страхом. Мимолетным, но страхом, и Наталья это уловила. Но в следующее мгновение страх сменила бравада и какая-то искусственная решимость. Да, он поступит так, как хочет Наталья. Но с одной просьбой – Наталья возьмет на себя все разговоры на эту тему не только со своими родителями, но и с родителями Евсея. Что и озадачило Наталью, и рассмешило. Но она не придала этому значения, сочтя просьбу Евсея за странность, не более. И Наталья выполнила его просьбу в лучшем виде. Наталья не очень ладила с отцом, он раздражал ее каждым своим поступком. И манерой разговаривать – вальяжный, самоуверенный тон, и образом мыслей – казенной, формальной конъюнктурностью, и даже внешностью – прямым затылком в пивных складках, крупными, навыкате, черными глазами, брезгливо опущенными кончиками крупного рта. А главное – его отношением к матери. У отца была любовница, и Наталья ее знала, она, почти ровесница Натальи, работала под начальством отца в районном управлении социального обеспечения. И мать знала о любовнице. Но терпела, только ярилась все больше и больше. Но до развода дело не доводила, так мать была воспитана: какая-никакая, а семья. Кроме того, жизнь обустроенной и обеспеченной домохозяйки ее затянула номенклатурными благами, такими сладкими на фоне окружающего убожества и скуки.
   И сегодня, в день свадьбы – а скорее, торжественного обеда, – большая трехкомнатная квартира в ожидании новобрачных и гостей выглядела не по-праздничному напряженно и тревожно. А хозяин казался заговорщиком, которого настиг провал. Особенно в момент, когда раздался первый звонок. Заметавшись, он поначалу не знал, куда деться, и, досадуя на себя, властно и решительно устремился в прихожую, откуда уже доносились приветственные возгласы жены. Пришли родители Евсея, с которыми он не был знаком, но по настоянию жены как-то перекинулся несколькими фразами по телефону. Так что голос матери Евсея – Антонины Николаевны, – яснозвучащий, со слегка восточным акцентом был ему знаком. А негромкий, вкрадчивый голос отца – Наума Самуиловича – он слышал впервые. Да и сам Наум Самуилович казался каким-то продолжением своего голоса – невысокого роста, сутулый, с тяжелым носом, торчащими из ноздрей волосиками и с несколько оттопыренными ушами, он тем не менее производил приятное впечатление.
   – А вот и мы! – дружелюбно воскликнул он, идя навстречу хозяину квартиры и, назвав себя, представил мужчину, что ждал за его спиной. – Это дядя нашего Евсея. Мой младший брат – Семен Самуилович, доктор-уролог.
   «Еще не лучше. Посыпались, как горох», – подумал отец Натальи, протягивая руку мужчине с такими же оттопыренными ушами.
   – Сергей Алексеевич! – представился он.
   В отличие от старшего брата, рукопожатие младшего оказалось энергичным и крепким. Да и взгляд темных глаз был вызывающе дерзок, как у человека, знающего себе цену.
   – Я так и буду стоять с этими мешками? – шутливо воскликнула Антонина Николаевна и протянула матери Натальи два объемистых баула. – Вот, Таня, хочу похвастать своей стряпней. Куда поставить?
   – Ах, зачем вы, Антонина Николаевна?! – жеманно проговорила Татьяна Саввишна, мать Натальи, стройная, высокая шатенка в красивом атласном платье.
   – Ничего, ничего. Не помешает. И зови меня Тоня, – точно определив направление, Антонина Николаевна поспешила в сторону кухни, увлекая за собой хозяйку.
   – А ребята еще не вернулись? – спросила она через плечо, выкладывая на кухонный стол содержимое баулов.
   Татьяна Саввишна с интересом смотрела в кастрюлю, где лежали золотистые куски фаршированной рыбы в свекольной подливе, на миску с голубцами в зеленоватых виноградных листьях.
   – Это – долма, – пояснила Антонина Николаевна, – Сейка очень любит долму.
   – Кто? – спросила Татьяна Савишна.
   – Сейка, Евсей! Так мы его называли в детстве – Сейка.
   – Смешное имя. И очень теплое.
   – Ага, – кивнула Антонина Николаевна. – Я-то вообще была против. Ну что за имя – Евсей? Но мой свекор, старый хрен, Самуил, Мунька, как мы его звали, настоял. Говорит: какой-то Евсей вытащил его из-под пуль в японскую войну, где-то при Мукдене, такой был дурак. Вообще-то я его любила этого Муньку, добрый был дед.
   Татьяна Саввишна приподняла крышку еще одной миски.
   – А это люля-кебаб, – пояснила Антонина Николаевна, – не смотри, что у него такой корявый вид – пальчики оближешь. Меня уже все азербайджанцы с Сытного рынка знают, я с ними на их языке балакаю.
   Антонина Николаевна распаковала и второй баул, извлекая миниатюрные домашние пирожки с мясом, с картошкой, с рисом, вид которых вызывал желание немедленно угоститься, что Татьяна Саввишна и сделала. Закатив глаза к потолку, она повела головой в безмолвном восхищении.
   – Только как все это разместить на столе?!
   Татьяна Саввишна пригласила новую родственницу в гостиную.
   Просторный стол густо пестрел разнообразной снедью, не оставляя надежд втиснуть что-нибудь сверх, а тем более арсенал, принесенный матерью жениха. Антонина Николаевна окинула цепким взглядом панораму и принялась решительно менять рекогносцировку. Вскоре все прекрасно и изящно разместилось. Даже сдержанный на похвалу отец невесты – Сергей Алексеевич – выразил одобрение. Подхваченный общим энтузиазмом, он направился к холодильнику и, глядя с надеждой на Антонину Николаевну, выгреб из него бутылки со спиртным и прохладительным. Антонина Николаевна приняла бутылки и так же деловито нашла им место.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 [7] 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация