А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Сезон дождей" (страница 41)

   Шимон Бен-Зеев полез в широкий нагрудный карман и вынул блокнот, вырвал из него листок и протянул Евсею Наумовичу.
   – Что же мне просить у Бога? – оробел Евсей Наумович.
   – У вас нет проблем?
   – Проблемы есть.
   – Вот и пишите, – гид достал ручку. – Пусть Ягве за вас их решает.
   Евсей Наумович покачал головой и взял листок и ручку. Его охватил испуг, словно он воочию представал перед Богом. Евсей Наумович жалостливо покосился на резкий профиль бывшего полицейского города Хайфы.
   Шимон Бен-Зеев выжидал с таким упрямством, словно лично был заинтересован в записке Евсея Наумовича к Богу. Что это он, на самом деле? Хочет узнать что-то мое сокровенное? Евсей Наумович разгладил листок и задумался, удивляясь важности момента. Мистика и только. Ручка оказалась тяжелая и какая-то литая, словно крупный патрон.
   Преодолевая смущение. Евсей Наумович написал несколько слов.
   – Хотите прочту? – проговори он, возвращая ручку.
   – Ни в коем случае! – воскликнул гид. – Это великая тайна. Вы заключили союз с Богом! И никто не должен об этом знать, только вы и Он.
   Шимон Бен-Зеев достал из бокового кармана черную кипу, протянул Евсею Наумовичу и жестом обозначил дальнейшие его действия.
   Евсей Наумович надел на голову кипу, сложил листок и поплелся к Священной стене.
   Многочисленные зеваки, сидя на скамейках, жевали какую-то еду, запивая соком и водой. Женщины молча приглядывали за ребятней, что шумно дурачилась по мере сил, – в Израиле не принято вгонять детей в какие-либо рамки, те и садились на голову. Молодые люди читали, пялились в экраны ноутбуков, некоторые пары беззастенчиво целовались, ничуть не смущаясь ни посторонних, ни самого Ягве, незримо присутствующего в этом священном месте.
   Евсей Наумович обошел свирепого вида пожилого еврея с автоматом через плечо, который дежурил у входа на паперть у Стены и следил, чтобы на паперть не ступила нога какой-нибудь вражины.
   Площадка у самой Стены Плача, отведенная для женщин, была переполнена, основная, мужская – малолюдна. И появление робкой фигуры Евсея Наумовича было встречено особым вниманием женщин – Евсей Наумович это чувствовал. Представляю, какой у меня дурацкий вид в этой кипе, думал он, то и дело проверяя ладонью, не слетела ли она с головы.
   Крупные морщинистые плиты стены пахли сухим песком и нагретым камнем. Расщелины между плитами проросли стеблями дрока и полыни, были забиты скрученными или сложенными листками бумаги.
   Евсей Наумович скосил глаза. Неподалеку от него беседовал с Богом тощий мужчина с опущенными в экстазе веками. Его голову прикрывали сразу две кипы – белая и черная. Внезапно дважды еврей остановился, окинул взглядом Евсея Наумовича, что-то недовольно буркнул и вновь, с удвоенным усердием, принялся раскачиваться, клянча что-то у Бога.
   Дольше стоять истуканом у Стены было неприлично. Евсей Наумович разглядел подходящую щель и, виновато оглядываясь, принялся запихивать в нее свой листочек.
   Поначалу почудилось, что он еще в автобусе, а ровный гул не что иное, как шум двигателя. И в первое мгновение, раскрыв глаза, Евсей Наумович с недоумением разглядывал потолок, принимая его за странную игру красок палестинского неба. Но уже в следующую минуту сообразил, что он в гостинице, что сейчас утро последнего дня пребывания в Израиле. А гул не что иное, как рокот моря.
   На спинке стула тряпочным ворохом сгрудились куртка, брюки, рубашка и гостиничный халат. Вчера, после позднего возвращения из Эйлата, Евсей Наумович, едва сбросив одежду, повалился в кровать.
   Отъезд из гостиницы в аэропорт назначен в двенадцать, а сейчас было девять утра, вполне достаточно времени и принять душ, и позавтракать, и сложить чемодан, и посидеть напоследок на пляже.
   Признаться, он устал за десять дней поездки – сказывался возраст. И то, что вся группа собралась отправиться в город, в последний раз прошвырнуться по Хайфе, его вполне устраивало.
   Итак, он позавтракает и пойдет на пляж. Посидит часок, зашвырнет в море монетку – как залог того, что вновь вернется в эти места, – а потом соберет чемодан. Собственно, что там собирать? Кроме личных вещей, он купил набор косметики, изготовленной из минералов Мертвого моря. Еще купил у араба в Яффо дамскую кожаную сумку. Подарок Лизе к свадьбе.
   Давно он не испытывал одиночество так остро, как в день, когда группа бродила по блистательному Тель-Авиву, тратя последние шекели на подарки. Верно, что оно приходит, когда не для кого покупать подарки. Тогда, с каким-то остервенением он и заскочил в первую же лавчонку среди множества живописных лавок Яффо на юге Тель-Авива.
   Евсей Наумович оглядел комнату. Сумка стояла на тумбе, у телевизора. Необычной формы, с рельефным чеканным узором, сумка должна понравиться Лизе. И особенно косметика. Говорят, такая косметика в России стоит немалых денег, да и то чаще всего это подделка. А эта настоящая, куплена на берегу Мертвого моря в специализированном магазине. Потом, в дороге, возникла мысль купить кожаный ошейник для сенбернара Аркаши-муравьеда. Но, приценившись, понял, что денег не хватит. Только и осталось шесть шекелей на пакет сока в аэропорту и монетка в пятьдесят агарот, чтобы швырнуть в море.
   Евсей Наумович откинул одеяло, поднялся и вышел на балкон.
   Утро снова стояло удивительно сухим и солнечным. Большая редкость для этих мест в декабре месяце, какая-то аномалия. Однако море, не в пример минувшим дням белело гривами торопливых волн. Забытый флаг над безлюдной будкой спасателей повис неподвижной тряпкой.
   Евсей Наумович вернулся в комнату, наскоро привел себя в порядок. Накинул халат, сунул в карман монетку в полшекеля, прихватил плетеный стульчик, полотенце и покинул номер.
   По дороге он изменил свой план. Пожалуй, он посидит на пляже, забросит монетку, а потом позавтракает – все равно сейчас нет аппетита.
   На первом этаже за бюро заспанный администратор что-то подсчитывал на калькуляторе. На вопрос Евсея Наумовича про волнение на море администратор ответил по-русски, что, вероятно, сильно штормит где-то у берегов Турции или Греции, а может, и Италии. В такое время года это неудивительно, недаром проживание в гостинице стоит намного дешевле.
   Евсей Наумович вышел из гостиницы. Далекие вершины холмов Кармель, исчезли в утренней дымке. А левее, на тех же холмах, освещались солнцем высокие в густой зелени деревьев красавцы-дома Хайфы. Ландшафтом Хайфа удивительно была похожа на Гагры, особенно с моря. Только что весь облик, от золоченых куполов Бахайского храма и до массивов зданий современной архитектуры, представлял единый ансамбль европейского города, что какими-то причудами судьбы заброшен в дикую, лишенную жизни, каменную пустыню.
   У кромки пляжа Евсей Наумович снял шлепанцы и, зарывая ноги в теплый песок, побрел к вышке спасателей.
   Море ревело. Приближаясь к берегу, волны выпрямляли стать и, опустив белое забрало пены, с ревом рушили свою мощь на скалы, что держали оборону в метрах пятидесяти от берега. И на фоне нежно-сиреневого безоблачного неба пронзенные лучами солнца брызги воды казались россыпью драгоценных камней – фиолетовых, зеленых и цвета граната.
   Одинокая фигура метельщика Бориса медленно брела по безлюдному пляжу.
   – Интересно, месяц как закончился купальный сезон, спасатели сидят дома. А вы ловите на пляже случайный мусор, – улыбнулся Евсей Наумович. – Пусть мусор убирает ветер.
   – Где вы видите ветер? – Борис явно обрадовался собеседнику. – И потом, у меня, слава Богу, контракт до Нового года. Есть мусор, нет мусора, я должен быть здесь.
   Евсей Наумович поставил стульчик, снял халат и сел. Борис встал рядом, прислонившись плечом к столбу вышки и загородив собой море.
   – Сядьте, Боря, – попросил Евсей Наумович. – А то из-за вашего живота я не вижу ни прекрасного вашего лица, ни моря и, скажу больше, не вижу солнца.
   – Мне всякое говорили, но что я заслоняю солнце, слышу впервые, – засмеялся Борис. – Точно Бог наш, Ягве.
   Борис огляделся и присел на ближайший каменный валун. Живот, точно гондола дирижабля, наполовину накрыл его колени.
   – Кстати, о Ягве, – подхватил Евсей Наумович. – Я оставил ему записку в Стене Плача.
   – А что вы написали?
   – Тайна, Боря.
   – А… Халоймес! – выдержал паузу метельщик. – Вы знаете, что такое халоймес? Чепуха! Я несколько раз имел с Богом дело через переписку. Просил жениха для Софы, моей дочки. И что?! Ни хрена, как горох об стенку. А девочке уже за тридцать. Она уже лопается от спелости. Говорит, на пляж ходит столько народу, а ее отец – как слепой и глухой! У вас нет для нее жениха? Пусть приезжий, я ему дам крышу и работу в своей бригаде.
   – Метельщиком на пляже?
   – А что? Не такая уж и плохая работа для начала. Вы знаете, сколько имеет метельщик на пляже, скажем, в Эйлате? Или на Мертвом море? Они приезжают на работу в японскмх автомобилях. И это без знания иврита. А был бы еще иврит.
   – Они бы подметали в кнессете, – подхватил Евсей Наумович.
   – Вы были в кнессете?
   – Был, Боря. Даже видел, как два депутата пихали друг друга в коридоре.
   – Наверно, не поделили бюджет. Там такие бывают драки, что джихад может отдыхать. Расколошматят страну без всяких арабов. Потом будут рвать пейсы и клянчить у Ягве прощение. А где вы еще были?
   – Где мы только не были, Боря! Оказывается, Израиль огромная страна, стянутая, как шагреневая кожа.
   – Да, наш Израиль большая страна. – с удовольствием согласился метельщик. – От снегов Хермона до Красного моря, где люди купаются круглый год. А вы были в Хайфском Технионе? Люди говорят, что его диплом ценится выше Бостонского Технологического института, – с пафосом проговорил метельщик Борис. – Откуда я знаю? Мой племянник его закончил, так его рвут на части, он не успевает подсчитывать свою зарплату.
   Метельщик Борис повернул носатое лицо к морю, словно надеясь на поддержку своих слов. И море, рокотом, его поддержало.
   – Утром я видел у автобуса вашего гида, – проговорил Борис. – Он раньше служил в мештаре. Помню, он гонял друзов с митинга.
   – Каких друзов?
   – Мусульман-шиитов. Они живут на Кармеле, в своих деревнях. Друзы устроили митинг на шуге, требовали, чтобы их уровняли в правах с евреями. Чудаки! Хотели, чтобы их гоняли по всем свету, сжигали в печах, унижали и расстреливали. Они хотели судьбу евреев. Вы видели хайфский шуг?
   Евсей Наумович кивнул. В первый же день всю группу повели на шуг, двуярусный базар – шумное, красочное столпотворение, где можно было купить все, что люди едят и носят на себе.
   – Ну и что, тот полицейский? – спросил Евсей Наумович.
   – Он был очень строг с друзами, настоящий сабр. Прошло несколько лет, а я все помню его верхом на лошади. Это он тогда кричал в микрофон: «Хотите быть евреями? Хотите, чтобы вас гнали, унижали и расстреливали во всем мире четыре тысячи лет? Или хотите только получать социальное пособие и плевать в потолок?» Тогда многие газеты печатали его фотографию на лошади. И эти слова. Он был очень красив, настоящий Маккавей! Я думал, что он сидит в кнессете, а оказывается, он работает гидом.
   Борис уперся руками в валун, приподнял свой бабий зад и, кряхтя, выпрямился. Затем, протянул Евсею Наумовичу жесткую, точно совок, ладонь и побрел, зарывая ноги по щиколотку в песок.
   Надо бы и Евсею Наумовичу вернуться в гостиницу. Позавтракать, собрать чемодан и, если останется время, погулять вблизи гостиницы. Перейти мост над железной дорогой и побродить по кладбищу, среди воинских захоронений. Можно из любопытства заглянуть и в огромный супермаркет – каньон.
   Евсей Наумович достал из кармана халата полшекеля.
   Море встретило его предостерегающим рычанием, словно большой пес из конуры. Морю не нужны подачки, оно не станет унижаться и ластиться из-за каких-то пятидесяти агарот, пусть Евсей Наумович все крепко взвесит.
   Да ладно тебе, подумал Евсей Наумович, пытаясь удержать ступней убегающую назад воду. Вроде, не очень холодная, а если зайти чуть подальше, то наступит температурный баланс и перестанет ощущаться холод. Надо зайти, где вода по колено, и швырнуть монетку, тогда будет гарантия, что волна не выбросит монетку на берег. По ритуалу, надо повернуться спиной к морю и зашвырнуть монету через левое плечо, иначе все напрасно – примета не сработает. А Евсей Наумович задумал еще раз побывать в этих местах. Но уже не туристом, а приехать, скажем, на месяц, повидать знакомых, ведь в этой стране много знакомых и даже бывших друзей. Он так скоропалительно купил горящую путевку, что не успел выяснить их адреса, телефоны.
   Преодолевая силу движения воды, Евсей Наумович сделал еще шажок, и еще. Море дышало, вздымая воду от коленей до середины бедра, а песок дна, точно живой, разъезжался под ногами. Ну, достаточно! Дальше идти небезопасно. Евсей Наумович повернулся спиной к морю, размахнулся и широким движением занес руку за левое плечо.
   И в следующее мгновение сильная вода оторвала ступни его ног от донного песка и приподняла тело чуть ли не на высоту роста. Ощущение собственного веса пропало и, когда оно вернулось, Евсей Наумович с изумлением увидел себя унесенным в море откатной волной на довольно значительное расстояние. Этого еще не хватало, мелькнуло в голове Евсея Наумовича. «Идиот! – выкрикнул Евсей Наумович в голос. – Не знаешь, что такое море? Жил в детстве у моря и не знаешь?» Он не чувствовал холода, его сознание, скованное опасностью, пока атрофировало ощущение температуры. В панике Евсей Наумович сделал несколько лихорадочных движений, точно не пловец, а купальщик. А ведь он был когда-то неплохим пловцом, но страх сковал его. Следующая волна приподняла его барахтающееся тело. С высоты волны он увидел пустынный пляж, гостиничный комплекс и за ним холмы Кармеля с белыми домиками. Спокойно, спокойно, уговаривал себя Евсей Наумович, но тело перестало его слушаться. А главное, во все члены проникла свинцовая усталость, ведь он был далеко не молодым человеком. Евсей Наумович перевернулся на спину. В таком положении когда-то он мог лежать сколько угодно, сохраняя силы. Но очередная волна накрыла его тяжестью, притопив в глубину. Отчаянно барахтаясь, он вынырнул на поверхность и вновь оказался на гребне волны, нисколько не продвинувшись к берегу. Он отметил это механически, по положению скалы. Неужели я тону, подумал Евсей Наумович с каким-то отстранением, точно не о себе.
   – Борис! – крикнул он цепенея. – Где ты, ебаный метельщик? Борис!!!
   Каким-то рваным взором он выхватывал куски безлюдного пляжа. Да если бы и был метельщик, вряд ли б он заметил человека в круговерти разъяренного моря. А если б и заметил, что он смог бы сделать один, без спасателей, да еще с таким животом – сука-метельщик. Опускаясь вместе с волной, Евсей Наумович лихорадочно вытягивал себя в струнку, вытягивал ноги, вытягивал ступни в отчаянной балетной позиции, пытаясь хотя бы кончиками пальцев коснуться дна. Но вода вновь вздымала его вверх, играючи, словно щепку. Тону, беззвучно кричал он. И так нелепо, глупо, не закончив свои дела. При этом, самое удивительное, – в мыслях билось сознание о том, сколько неприятностей он этим доставит всей группе, гиду Шимону Бен-Зееву.
   – Я же писал тебе записку, – вяло выговаривал Евсей Наумович, окончательно теряя силы. – Какой же ты Бог, если допускаешь это. Я же писал тебе записку, я же просил тебя, пусть не о сохранения жизни своей, пусть о другом, но я же просил тебя.
   Упругая вода, при каждом гребке, выламывала вялые коченеющие пальцы. Руки и ноги уже сковывал холод, движения становились тяжелыми и редкими. Надо бы еще раз лечь на спину, билось в его сознании, но тело уже не подчинялось в тупой, рабской покорности ожидая конца. В памяти молнией проскочили образы близких людей, но он не мог назвать их имен – ни покойной жены, ни сына, ни родителей. Какая-то дыра. Но самое необъяснимое: он четко увидел памятью морду сенбернара и Аркашу-муравьеда, соседа по дому. Единственное, что он ощущал, это горький вкус воды, заполнившей рот и гортань. Он ждал последнюю волну с диким желанием отдыха.
   И волна пришла. В радостном реве приподняла его над морем. Евсей Наумович закрыл глаза, не в силах шевельнуть даже пальцем рук, стиснутая грудь не принимала и клочка воздуха, он был бесчувственен, точно бревно, что море выбрасывало на берег.
   И, через секунду, продержав на высоте, словно высматривая место, куда удобней зашвырнуть, волна бросила его в какую-то яму. Евсей Наумович всем телом ударился о твердый песок, о какую-то плешь, что на мгновение образовалась по непонятным законам среди бушующего моря. Вероятно, так разверзлась вода перед бегущими из египетского плена, чтобы перепустив их, сомкнуться перед войском фараона. И самое странное – то было место, откуда море унесло его в свою стихию. Или Евсею Наумовичу это показалось?
   Воя, сквозь стиснутые холодом зубы, Евсей Наумович с сумасшедшим упорством, на карачках, гонимый страхом ожидания следующего удара волны пополз к берегу, точно краб. А добравшись, распростерся, не в силах открыть глаза.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 [41] 42 43 44

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация