А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Сезон дождей" (страница 40)

   – Обратите внимание на часовню в распадке холма, – гид прервал исторический экскурс. – Это склеп, где покоится прах Шота Руставели. При часовне живут два послушника-грузина.
   Евсей Наумович так и не успел разглядеть в каменном провале место захоронения великого поэта – автобус промчался дальше.
   – А что случилось потом, господин Шимон Бен-Зеев? – спросила восторженная туристка. – После восстания Маккавеев?
   – Кажется, мало ее вчера долбанули дверью автобуса, – бросил толстяк, что сидел впереди Евсея Наумовича, своему соседу.
   – Судя по всему, вполне достаточно, – ответил сосед. Евсей Наумович передернул плечами и в ожидании посмотрел на гида поверх кресел.
   – На чем я остановился? – спросил гид.
   – На празднике Хануки, – подсказала пискля. – А кто такие Маккавеи?
   – Те же евреи! – негромко буркну толстяк ерническим тоном.
   – Послушайте, молодой человек, – не удержался Евсей Наумович, – вы, верно, купили не туда путевку.
   – Да ладно, дед, – смутился толстяк и бросил своему соседу: – Ну, кругом уши. Что я сказал особенного? Не японцы же!
   – Маккавеи? Так называли себя восставшие. По имени своего вождя – Иегуды Маккавея, – продолжал гид. – Так вот. Недолго ликовали жители Иерусалима. Легионы Помпея покорили Иерусалим и присоединили его к Римской империи. Сенат назначил царем Ирода Великого. В его царствование Иерусалим обретает особое величие. А после смерти царя Иерусалим достается его сыну, Ироду Антипе. При его правлении и происходит величайшее событие мировой истории – распятие Иисуса Христа по приказу прокуратора Понтия Пилата. Начинается новая эра развития человечества.
   – Вся эта хренотень меня не слишком качнула, – проговорил толстяк своему соседу. – Больше понтов, чем по делу.
   – Вообще-то прихватывает, – не согласился унылый сосед толстяка. – Особенно, когда появляется говорящий кот.
   «Булгакова поминают, засранцы!», – со значением, шумно ворочаясь, Евсей Наумович выбрался со своего места и занял кресло в конце салона.
   – После распятия Христа, – продолжал гид, – начались волнения среди евреев, недовольных расправой со своим пророком.
   – А сами кричали «Распни его!» – вставил кто-то из туристов.
   – Кто кричал? – терпеливо проговорил гид. – Раввины кричали. Те, кто был допущен к Понтию Пилату, члены Синедриона. У них Христос отнимал влияние на народ. Неспроста Рим посылает войска, которые разрушают Второй Храм. А император Андриан подавляет восстание Бар-Кохбы и практически стирает Иерусалим с лица земли. Возводит на том месте новый город – Аэлит Капитолийский. Однако с принятием христианства императором Константином начинается Византийская эпоха великого города, и прежнее название возвращается. А Гроб Господень в центре Иерусалима становится центром всего христианского мира.
   Евсей Наумович слушал голос человека с таким непривычным именем – Шимон Бен-Зеев – и смотрел в окно автобуса на те места, где все это происходило тысячелетия назад. Он видел бензоколонки, полицейские машины, дорожную службу, людей на стоянках автобуса. И снова разбитую военную технику в назидание врагам как память об их поражении в бесчисленных войнах нашего времени. Он видел сверкающие лаком быстрые автомобили, что обгоняли автобус. И тех, кто ехал сплошным потоком навстречу по трехполосному параллельному шоссе. Эта бурная жизнь и та, о которой говорил человек по имени Шимон Бен-Зеев, подобно двум противоположно заряженным электричеством лепесткам, льнули друг к другу. Такая судьба у его народа.
   Персы, разрушившие Гроб Господень. Крестовые походы для восстановления Гробницы. Потом войска Саладдина и новые разрушения. И вновь Христианские походы для восстановления священной памяти о Христе. И вновь турки-мамелюки. Проходят столетия. Император Наполеон со своим флотом и войсками. А тут и далекая от этих мест Крымская война и почему-то, как результат, первые еврейские поселения за пределами Старого Иерусалима, заселенного арабами. Может быть, те евреи бежали от войны из Крыма? Потом решение Лиги наций о разделении Иерусалима на арабский и еврейский. При этом все исторические памятники евреев отходят арабам-иорданцам. Но и это арабов не устраивает. Иордания начинает войну за изгнание евреев со всей территории Палестины. Однако через двое суток едва народившаяся армия израильтян полностью разбивает иорданские войска и объявляет Иерусалим своим. Так, после тысячелетий сбылось предсказание Пророков, записанное в Священных книгах.
   Автобус продолжал подниматься в Иерусалим. Подобно облакам, осевшим на вершинах предгорных холмов, потянулись далекие очертания Священного города. Было бы здорово, подумал Евсей Наумович, отправившись пешком, выйти, скажем, к Лысой горе, или к Масличной, или к Храмовой горе, или к той же Голгофе.
   И тотчас, словно читая мысли Евсея Наумовича, прозвучал чей-то голос:
   – Мы и Голгофу повидаем?
   – Голгофу нет, – живо ответил гид. – И в то же время вы на ней побываете.
   И Шимон Бен-Зеев рассказал историю, как он, впервые попав в Иерусалим, пытался разыскать знаменитую Голгофу, на которой распяли Иисуса Христа. Кого бы он ни расспрашивал, люди пожимали плечами. Он даже усомнился в своем здравомыслии. Оказывается, на месте Голгофы – так назывался Холм Черепа, ибо по преданию там зарыт череп Адама, первого человека на Земле – сооружены две капеллы. Под одной из них – Греко-православной – и находится вершина скалы, на которой был водружен крест с распятым Христом. На этом месте сейчас стоит Церковь Гроба Господня.
   Натужный гул двигателя автобуса вновь обрел ровное звучание. Пригородный пейзаж переходил в городской. Улицы жили обычной суетой – пешеходы, автомобили, мотоциклы с широкозадыми полицейскими в черных крагах и шлемах. И повсюду военные – молодые люди и девушки. В одиночку, группами или обнявшись парами. Но с непременным рюкзаком и оружием за спиной. И еще фигуры датишников – ортодоксальных евреев, названных так от слова «дат», что на иврите означает религию. Молодые и пожилые, в черных лапсердаках, они походили на длинных кузнечиков. Из-под черных шляп болтались заплетенные в косы пейсы, которые вместе с черной бородой обрамляли мучнистые лица, изможденные в молитвах и заботах о продолжении рода. У некоторых вместо шляп высились огромные меховые шапки. Многие держали в руках портфели и ноутбуки.
   Пережидая автомобильные заторы, автобус медленно крался по пологим улицам вниз, к Старому городу. И, наконец, словно из-за поднятого занавеса показались крепостные стены. Улица сужалась, и автобус пробирался между автомобилями к церкви Марии Магдалины, стоящей поодаль от крепостной стены.
   – Вот мы и на Масличной горе, – произнес гид. – Сейчас оставим автобус и посетим Гефсиманский сад.
   Евсей Наумович покидал салон последним.
   – Как дела, отец? – весело воскликнул водитель. Евсей Наумович пожал плечами и пробормотал через плечо: «И это Масличная гора?»
   – Без обмана, отец, – уверил водитель. – Фирма гарантирует.
   После автобуса прохладный воздух, казалось, обложил лицо влажным компрессом.
   Евсей Наумович шел по аллее, ведущей к церкви, в некотором сомнении. А когда увидел рядом с задрипанной калиткой доску с надписью «Гефсиманский сад», совсем смутился. Какой там сад?! Садик!.. За низкой защитной оградкой разбит цветничок размером в три-четыре столика для бадминтона. Из резиновых жгутов капала вода, орошая растения – несколько скудных кустиков тамариска, роз и орхидей. Восемь скученных пространством оливковых деревьев. И это Гефсиманский сад, из которого римские стражники увели Иисуса к последнему судилищу и кресту?!
   Туристы обескураженно стояли у оградки с видом обманутых школьников. Они ожидали увидеть нечто величаво-лесное, под стать великой легенде.
   – Верните деньги за экскурсию! – шутливо воскликнул неугомонный толстяк, сотрудник банка.
   Все засмеялись, кроме Евсея Наумовича и гида. Шимон Бен-Зеев переждал смех и сказал, что Гефсиманский сад обычно озадачивает туристов своей простотой. Но эта простота и являет суть жизни самого Иисуса. Это потом люди пометили каждый шаг Учителя помпезными сооружениями, воздвигая памятники скорее себе, чем Ему. А сад, он и есть сад, особенно на той, когда-то пустынной, каменной земле. Его не разукрашивали мраморные колонны и фонтаны со скульптурами.
   – И, кстати, вы нигде в нашей стране не увидите на улицах скульптуру или памятник. Несмотря на уникальнейшую историю. Тут чтут мудрейшую заповедь: «Не сотвори себе кумира!» Не соблюдение ее привело людей к величайшим трагедиям, – проговорил гид с затаенной гордостью. – Впрочем, один памятник есть. Это Яд Вашем. Музей-памятник жертвам шести миллионов евреев, погибших в Холокосте, во время войны с Гитлером. Кстати, хочу предупредить. Не вздумайте сорвать на улице цветок. Даже украдкой. Могут быть большие неприятности. Здесь каждый цветок считается символом погибшего в Холокосте человека.
   – Мы не дикари, – обидчиво отреагировал голос из группы. – Совсем уже.
   Гид промолчал. Лишь чуть дрогнули в иронической улыбке сухие губы.
   Группа угрюмо молчала. Молодые люди поглядывали друг на друга.
   – Что ж, приступим к экскурсии в Старый город, – бодро проговорил гид. – Или вы хотите что-то сказать?
   – Да, – произнес турист, приятель толстяка из банка. – Мы, господин Шимон, хотим сами все осмотреть. По-вольному, кто как.
   – Прекрасно! – воскликнул гид, явно довольный предложением. – В вашем распоряжении три часа. Автобус будет ждать за церковью Марии Магдалины, там стоянка. Вернетесь, и мы отправимся обедать. Затем по программе – посещение кнессета и университета. И главный совет – реже общайтесь с арабами. Что касается мечети Аль-Акса или мечети Омара – никакого любопытства – даже взгляд европейского человека на мечеть считается оскорблением мусульманина. Старайтесь не заглядывать в их лавки, во всяком случае, если вы одни. Все должно быть на людях. Особенно это касается вас, мадам, – гид с усмешкой взглянул на туристку, любительницу сувениров. – Не заставляйте меня переживать за вас.
   Евсей Наумович стоял в отдалении от группы и рассматривал витражи на фронтоне церкви. Яркие панно изображали Поцелуй Иуды и Распятие на кресте.
   – Что, Наумыч, – весело проговорил гид. – Будем считать, что у вас индивидуальная экскурсия.
   Несколько удивленный фамильярностью, Евсей Наумович развел руками – мол, ничего не поделаешь.
   Гид пошел вперед, Евсей Наумович двинулся за ним.
   – Честно говоря, мне не очень нравится ваша группа. Думаю, они, в основном, застрянут в лавчонках Старого города, – бросил гид через плечо. – Как вы себя чуствуете? Выдержите бросок неспешным шагом, часа на два? Тогда – вперед!
   И вскоре через Львиные ворота они вошли в Старый город. С возвышенности людское половодье напоминало гигантский рыбный трал после удачной ловли. Люди медленно двигались узеньким проходом между старыми домами, разглядывая товары, выставленные из дверей прямо на проезжую часть – тротуаров на улице не было. Гид взял Евсея Наумовича за руку и, стиснув крепко ладонь, врезался в толпу.
   Где только они не побывали! И у Святой тюрьмы, где Иисус провел ночь после ареста в Гефсиманском саду. И у Капеллы Святой Елены, принадлежащей армянской общине. И у могилы Святого Иосифа, принадлежащей абиссинской общине. И у церкви Святого Марка, сирийско-православного вероисповедания. Поднимались к русской церкви Святой Марины Магдалины. Ее соорудили по велению царя Александра Третьего в память о матери Марии Александровны. В церкви находилась гробница Великой княгини Елизаветы Федоровны.
   Выходили из Сионских ворот, чтобы посмотреть на Долину Кедрона, с могильными памятниками в скале. Именно здесь в День Страшного суда должно произойти Воскрешение праведников.
   Но самое главное – поднимались по Скорбному пути от улицы Виа Долороза, где у Конвента Бичевания Понтий Пилат осудил Иисуса Христа. Именно здесь Марк Крысобой впервые опустил на голые плечи Иешуа Га-Ноцри свой тяжелый бич. Отсюда начинался путь Иисуса в Вечность, где каждый шаг отмечен Историей.
   У церкви Сионских сестер римские солдаты разыгрывали в кости одежду Христа. Вот место, где Иисус упал в Первый раз под тяжестью креста. Часовня, где Скорбную процессию повстречала Дева Мария, мать Иисуса, узнавшая о суде над ее Сыном. А за поворотом благочестивый Симон Киренский принял на себя тяжкий крест, облегчив страдания Учителя. Чуть подальше – место встречи Иисуса с Вероникой, осушившей своими власами его раны. А место, где Учитель упал во Второй раз, помечено памятной колонной. Крест на Конвенте Ионитов пометил место, где Учитель сказал плачущим женщинам: «Не оплакивайте меня, дочери Иерусалима. А самих себя и детей ваших!» И, наконец, место, где две тысячи лет назад Иисус Христос упал в Третий раз, помечено каменной стелой.
   Далее высился собор Гроба Господня, на месте бывшей Голгофы. Собор делился между католиками, православными греками, армянской, коптской, сирийской и абиссинской общинами.
   Дежурный солдат в створе галереи, выходящей в сторону Навозных ворот, оглядел Евсея Наумовича и гида и, удостоверившись, что они не террористы-шахиды, вернулся к прерванному чаепитию.
   Евсей Наумович и его спутник миновали галерею и вышли к Храмовой горе. Внизу, в неглубоком котловане, высилась стена из древних известковых плит. Когда-то она служила опорой западной стороны Второго Храма, разрушенного римским императором Титом.
   Это и была знаменитая Стена Плача, самое священное для иудеев место на Земле Обетованной.
   Евсей Наумович и Шимон Бен-Зеев заняли скамейку рядом с установкой для охлаждения газированной воды. Гид бодрился, но было заметно, что он устал. А Евсей Наумович, наоборот, обрел «второе дыхание». Так бывает, когда физические возможности крепнут от силы эмоциональных впечатлений.
   На расстоянии фигуры молящихся у Стены Плача с их беспрестанным покачиванием казались кукольными марионетками. А солдат с автоматом смотрелся на гребне стены проказником-мальчишкой, который из озорства взобрался на стену, чтобы при удобном случае запустить в марионеток камешек. Евсей Наумович рассказал гиду о своем впечатлении.
   – Все бы так, Наумыч, – он наполнил водой бумажный стакан-наперсток, – если б не было так серьезно.
   Солнце оставило в тени Стену Плача, освещая золотой купол мечети Омара и звонницу какой-то далекой церкви с крестом на макушке.
   – Хотите послать Богу записку? – спросил гид. – Пользуйтесь случаем. У меня есть листок бумаги и ручка.
   Евсей Наумович усмехнулся. Впрочем, ему было о чем просить Бога.
   – Лично мне Ягве помог, – гид сделал глоток из стаканчика-наперстка. – Я просил остаться живым в войне Судного дня, самой кровопролитной войне. В Израиле был объявлен траур по погибшим.
   Евсей Наумович смутно припомнил название той далекой войны, о которой много писали советские газеты.
   – Эти пидарасы напали на страну в субботу, когда люди молились. И ребятам из войск заграждения пришлось в одиночку отражать наступление арабов. Тогда я служил в заградительных войсках на границе с Египтом. После отражения первого штурма меня послали на несколько часов в Иерусалим, сопроводить раненых. Я пришел сюда, чтобы оставить Ягве записку. И провоевал без единой царапины до самой победы. В ту войну погибло около двух тысяч наших мальчиков и девочек.
   И Шимон Бен-Зеев рассказал, как в октябре семьдесят третьего года объединенные войска четырех государств – Сирии, Египта, Иордании и Ирака – в количестве миллиона солдат, четырех тысяч танков и тысячи самолетов, без объявления войны напали на крошечную страну, занятую молитвой в Священный праздник Судного дня – Йом-Кипур. И потерпели сокрушительное поражение. Израильтяне вышли к Суэцкому канала на территории Египта. И лишь вмешательство ООН по просьбе арабов не допустило полной их капитуляции.
   – В семьдесят третьем году… – проговорил Евсей Наумович. – Так сколько же вам лет, господин Шимон?
   – Пятьдесят восемь. Во время войны Судного дня мне было двадцать восемь, – ответил гид. – Тогда минуло два года как я приехал в Израиль. По закону, меня не хотели брать в армию. Но я настоял.
   – Почему же не хотели? Самый возраст.
   – Во-первых, и главное, я плохо знал язык. Я ведь, Наумыч, по национальности – чисто русский. Семен Владимирович Владимиров. На еврейский манер – Шимон Бен-Зеев.
   Евсей Наумович искоса взглянул на гида. Рубленное, смуглое лицо сабра, подернутое сетью ранних морщин от частого пребывания на солнце. Только вот шевелюра светлая и глаза серо-голубые, с прищуром.
   – Как же вас угораздило сюда приехать? – обронил Евсей Наумович. – Из.
   – Из Новосибирска, – подхватил гид. – Помните, в шестьдесят седьмом году здесь разразилась война? Тогда Израиль, за шесть дней расколошматил арабов, захватил Голанские высоты, сектор Газа и вышел к Суэцкому каналу. А главное – полностью овладел Иерусалимом. К тому времени весь Старый город, со всеми еврейскими святынями, по мандату ООН был отдан Иордании. А евреям отвели ошметки на окраинах Иерусалима. И более того, арабы собрались всем арабским миром, чтобы вообще сбросить израильтян в море. Вы уже не помните.
   – Как же? Помню, помню, – заторопился Евсей Наумович.
   Как ему было не помнить, когда его покойный тесть – Сергей Алексеевич Майдрыгин – впервые, втихаря, на даче, признал себя потомком купца первой гильдии Шапсы Майзеля. И все под впечатлением от победоносной Шестидневной войны маленького государства евреев. Войны, которая потрясла не только тестя, коммуниста-антисемита, но и весь мир. Никогда в истории не было подобной короткой и результативной войны. Оказывается, они не только физики-лирики, скрипачи и пейсатые портные, не только покорные дрова для печей Холокоста, но и воины.
   – У меня был школьный дружок, Фимка Гершкович. Он с семьей уехал в Израиль. Тогда наши вожди оборзели от злости. В надежде на дармовую нефть столько оружия вгрохали арабам – танки, самолеты, военных советников – а их за Шесть дней расколошматили. Так что никого в Израиль не выпускали. Да и вообще никуда никого не пускали. Отец Фимки, зубной врач, сунул кому-то денег и выскочил с семьей. Я без Фимки затосковал. Начал читать книги об Израиле, об истории народа. И поступил в Мурманское мореходное училище. Вам интересно?
   – Очень! – кивнул Евсей Наумович.
   – Словом, когда мы стояли в Бейруте, с очередным грузом оружия для арабов, я оставил корабль и проник через Ливан в Израиль.
   – Так просто? – обронил Евсей Наумович.
   Гид усмехнулся. Если он начнет рассказывать подробности – мало кто поверит.
   – По натуре я – авантюрист, Наумыч. Был молод и дерзок, верил в удачу. Кстати, перейти границу тогда было не сложно. Главное – решиться! Арабы то и дело толпами шастали в Израиль – на работу и обратно. Я разыскал в Цфате Фимку. Тот меня приютил, помог с формальностями. Пристроил меня в мошаву, это такая сельскохозяйственная артель. Там я проработал два года, изучал понемногу язык. Даже принял Гиюр.
   – Что это такое?
   – Ну, вроде бы «крестился» в евреи. Переделал свое имя на еврейский лад. Сделал обрезание.
   – Это уже слишком.
   – Болезненно. Особенно в таком возрасте. А тут и грянула война Судного дня. Отвоевал. Женился на шведской еврейке. Родил двоих ребят. Один сейчас – врач, второй служит в мештаре, в полиции. Я и сам работал в мештаре довольно долго. В самом прекрасном городе на земле – Хайфе, а я объездил много стран, могу сравнить. В пятьдесят пять лет ушел на пенсию с неплохим пенсионом, скажу честно. А гидом иногда подрабатываю от скуки.
   – И чтобы русский язык не забыть, – подсказал Евсей Наумович.
   – Это невозможно. Даже и не знаю, кого сейчас больше в стране – евреев из России или местных. А сколько понаехало этнически русских! Язык забыть не дадут.
   Откуда-то, от горизонта, донесся тоненький голос муэдзина с призывом к молитве правоверных.
   Солдат на гребне Стены Плача отложил автомат, встал, потянулся всем телом и принялся вольно расхаживать по своему посту. Евсей Наумович увидел и второго солдата, слева, на краю какого-то строения. И третьего, подальше. Солдаты о чем-то переговаривались, смеялись. Видно, время намаза и для низ сигнал расслабиться – арабы во время молитв смирные.
   – Все бы ничего, если бы не террористы, – произнес Евсей Наумович.
   – Террористы, – подхватил гид, – давно бы о них забыли, если бы не ваша Россия с ее политикой. Арабы не дураки, понимают, что жить в мире с Израилем не так уж и плохо. Где им найти еще работу, если не в Израиле! Не у своих же шейхов. А Россия поддерживает жар в тлеющих углях. И сама на них когда-нибудь погорит. Да и уже горит. Если бы Россия не ерничала, скрепилась честной дружбой с Америкой, не пыталась бы сидеть в рваных штанах сразу на двух стульях ради своей сиюминутной, копеечной выгоды, все было бы иначе, Наумыч. Придет время, когда арабы дадут России хороший урок предательства. И Чечня, вместе с Афганом, покажется детской забавой. Только не с кого будет вам спросить. В России всегда нет виноватых, кроме евреев. Даже подлеца Сталина выгораживают – такой уж народ жалостливый. Я, Наумыч, здесь многое понял. Конечно, в этой стране наряду с хорошим много и дурного. Хитрости, жадности, злобы. Когда большая скученность, людские пороки проявляются острее. Словно подведенная к критической массе материя. Я все понимаю и отношусь с иронией и снисходительно. Но есть на этой земле нечто особое – то ли в воздухе Палестины, то ли в истории. Особая вера в человеческий дух, в человеческое достоинство. И я убежден, что все туристы, да и вы в том числе, незаметно для себя вернетесь отсюда чуточку другими. Лучше или хуже – не знаю, но другими.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 [40] 41 42 43 44

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация