А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Сезон дождей" (страница 3)

   Евсей Наумович вновь уловил запах плесени, тот самый запах, каким одарил его Афанасий при прошлой встрече. Запах не стойкий, он то возникал, то пропадал. Сейчас вдруг возник, непонятно по какой причине.
   – Ну, лакни, лакни, побалуй себя, – Евсей Наумович плеснул в рюмку немного водки.
   Самому-то Евсею Наумовичу пить не хотелось, он также не любил водку, как и пиво – бутылка, что хранилась в шкафу, стояла там чуть ли не со Дня Победы, а с тех пор прошло несколько месяцев, по тому как за окном хмурился октябрь.
   – А как ваша фамилия? – осторожно спросил Афанасий.
   – Зачем вам?
   – Может, я читал что-нибудь?
   – Сомневаюсь. Последний раз я печатался и забыл когда.
   – И на что вы живете?
   Евсей Наумович лукаво усмехнулся и поднял рюмку. Не станет же он рассказывать, что живет он более чем скромно, в основном сдавая квартиру сына у Таврического сада заезжему сотруднику немецкого консульства. Да писанием заметок и небольших статеек в городские газеты, заработок неверный, кляузный, унизительный. А что поделаешь? Ведь пенсии хватает на неделю-полторы.
   Водка ухнула куда-то вглубь живота. Евсей Наумович передернул плечами и отправил в рот сухой бочок рыбешки, всем своим видом одобряя солоноватый вкус.
   Афанасий несколькими глотками осушил стакан с пивом и захрумкал маринованным огурчиком.
   – Что, Афанасий, если я надумаю купить пистолет, можно это устроить? – как бы невзначай спросил Евсей Наумович.
   – А зачем вам? – удивился Афанасий.
   – Мало ли. Живу один, понимаешь. Большая квартира. Всякое может быть.
   – А разрешение? – не удержался Афанасий.
   – Тоже дома буду хранить, вы же храните.
   – Я храню ради точки последней. Чтобы не страдать, если тяжело заболею, не мучиться перед концом.
   – Может быть, я тоже.
   – Духа не хватит, – ревниво перебил Афанасий.
   – А у тебя хватит?
   – Хватит – не хватит… А деньги уплачены, стало быть – надо будет решиться.
   Афанасий проговорил это серьезно, его мелкие глазенки провалились в глубину глазниц и глядели оттуда точно из норы. Евсей Наумович улыбнулся, пытаясь сдержать смех, чтобы не обидеть гостя.
   – Правда, я не так уж и дорого отдал за тот пистоль, настоящая ему цена раза в три дороже, – продолжил Афанасий. – Видно, тому абреку деньги были позарез нужны. Или хотел поскорее от пистолета избавиться.
   Евсей Наумович и Афанасий просидели за столом еще минут тридцать, а то и весь час. Афанасий прикладывался к стакану, доливая пиво, по мере того как стакан пустел наполовину. Евсей Наумович тянулся к водке и, едва пригубив кончиком языка, опускал рюмку. Говорил в основном Афанасий – рассказывал о своем одиноком житье.
   Евсей Наумович начинал злиться, пора и честь знать, сколько можно сидеть незваному гостю. Ну, удержал его человек на скользком дебаркадере, не дал свалиться в воду, так не изнурять же за это нудным общением. Евсей Наумович поднялся с места, ухватил спинку стула и с намеком, шумно, задвинул его под стол. Однако высказать недовольство непонятливому гостю Евсей Наумович не успел – раздался звонок в дверь. Евсей Наумович облегченно вздохнул. Правда, он никого не ждал, но нередко именно звонок в дверь разряжает ситуацию.
   – К вам пришли, – засуетился Афанасий. – Я пойду, Наумыч, засиделся уж. Дайте-ка приберу за собой.
   – Не надо, не надо. Я сам. Идите, Афанасий. Идите, я сам. – Евсей Наумович заспешил к двери на повторный нервный звонок.
   Прильнув к глазку, Евсей Наумович увидел дворничху с обольстительной грудью, что из последних сил сдерживал тугой свитер. Рядом с ней стоял мужчина, его тоже Евсей Наумович узнал – милицейский дознаватель, что приходил в прошлую пятницу выяснять, как мог оказаться трупик младенца в мусорном баке.
2
   Однажды, в конце сентября тысяча девятьсот пятьдесят восьмого года – почти за сорок пять лет до знакомства читателя с Евсеем Наумовичем Дубровским – в пирожковой, что на Невском проспекте вблизи улицы Желябова, в обеденный перерыв привычно заглянули две подруги, сотрудницы сберкассы, размещенной на углу Невского проспекта и улицы Бродского. Одну из подруг звали Наталья, вторую – Зоя. Девушки расположились за высоким круглым столиком у окна, выходящего на Невский. Перед каждой из них на тарелке лежали любимые лакомства: два изумительно вкусных жареных пирожка с мясом, один беляш – сочный, в масле, и чашка чая. Зоя заказала еще и чашку с бульоном из куриных кубиков – она жила одна и дома ее не ждал родительский обед, в отличие от Натальи, которая после работы угощалась маминой стряпней.
   Наталья была старше Зои года на два – стройная блондинка с тонкими чертами несколько вытянутого лица. Высокий лоб подбивали слегка асимметрично очерченные темные брови, и эта асимметричность придавала лицу особую привлекательность. И еще тонкий носик с едва приметной аристократической горбинкой с резко вылепленными ноздрями, признак особой чувственности. Зоя внешне весьма проигрывала рядом с подругой. Ростом ниже среднего – скорее небольшого росточка, – широкоплечая, крупная голова, гладкие мышиного цвета волосы с белой строчкой пробора от затылка до лба. А очки – большие круглые – прятали близорукие глаза… Только что ямочка на подбородке – трогательная, смешная – придавала лицу Зои наивную детскость. И ямочка на левой упругой смуглой щеке. Внешность девушек контрастировала настолько, что встречный мужской взгляд видел в Наталье то, чего в ней и не было: особую девичью добродетель. Зою вообще не замечали. Однако это вызывало у Зои не зависть, а наоборот, неудержимое веселье, так как она по своей натуре была добрейшим существом, видевшим во всем промысел божий.
   Наталья поверяла Зое свои тайны. Впрочем, все ее тайны, в той или иной степени, являлись и тайнами самой Зои.
   Чесночно-луковый дух пирожков вкусно обволакивал нёбо. Зоя придержала у рта чашку, губами пробуя жар горячейшего бульона. Она внимательно слушала подругу, словно и не была с Натальей тогда в клубе Дома культуры пищевиков на любительском джаз-сейшене.
   Играли: группа «Квадрат» из университета, диксиленд Геологического института и джаз-ансамбль Табачной фабрики под управлением Левы Моженова. Именно о нем, об этом трубаче и вещал девушкам их новый знакомый Рунич, студент пединститута. Длинный и тощий, он в течение вот уже нескольких дней появлялся в сберкассе и заглядывал поверх стеклянной служебной перегородки. Точно жираф, пялился он с высоты на сидящих за своими бюро сотрудниц сберкассы. И все ради Натальи. Рунич обычно появлялся перед самым закрытием и, пользуясь отсутствием клиентов, исходил острословием. А накануне он заявился пораньше и принялся уговаривать Наталью пойти с ним на джазовую тусовку. До тех пор, пока дежурный милиционер не выставил его на улицу, придерживая пустую кобуру, из которой свисала цепочка от муляжа пистолетной рукоятки.
   – Стрелять будете? – игриво вопросил Рунич, стараясь сохранить достоинство в глазах сотрудниц сберкассы.
   – А то! – важно ответил милиционер. – Ты гляди, ее батя тебе ноги из жопы повыдирает, попомнишь.
   – А кто у нее батя?
   – Кто, кто. Хер в манто. В собесе начальник. Оказавшись на улице, Рунич направился к служебному входу. Наталья редко выходила одна, обычно вместе с Зоей, как и на этот раз. Что испортило Руничу настроение.
   – Я не просто так, – проговорил Рунич, косясь на Зою. – Созрело предложение.
   – Какое предложение? – нагло вопросила Зоя. Рунич сухо глотнул воздух и пояснил, демонстративно отвернувшись от наглой пигалицы.
   – В Доме культуры пищевиков намечается веселенький вечерок. Ребята играют джаз, мои друзья. У меня два билета.
   – Вот и пойдите с Зоей, – Наталья подтолкнула подругу. – Она очень любит джаз.
   – Бултых! – усмехнулся Рунич. – Какой сюрприз!
   – Рунич, вы нахал, – проговорила Наталья. – Зоя хороший товарищ.
   – Да, я товарищ что надо, – согласилась Зоя. – Я вас выручу в трудную минуту, несмотря на то, что я неказистая.
   – Конечно, вы неказистая, – буркнул Рунич. – Но в клубе неважное освещение. Извините, я пошутил. На вечер пропускают всех. И бесплатно.
   – И часто вы так шутите? – вопросила Наталья.
   – Только когда теряю надежду, – уныло проговорил Рунич.
   В Дом культуры пищевиков Рунич, Наталья и Зоя пришли в момент, когда со второго этажа рвался пронзительный звук трубы.
   – Левкин почерк, узнаю, – определил Рунич. – Сейчас познакомлю. Обалденный чувак.
   На втором этаже в просторном зале толпился народ, в основном молодежь. Такого скопища Зоя с Натальей явно не ожидали.
   – Не робейте, тут все свои, все тут в кайф. – Рунич ухватил ладонь Натальи и повел девушку за собой, уверенно расталкивая толпу. Зоя последовала за ними.
   Рунич и вправду здесь казался своим – здоровался, шутил, отвечал на приветствия. Так они выбрались к самому подиуму, на котором разместились шестеро музыкантов под плакатом «Табачная фабрика». Чуть в стороне от ансамбля, прикрыв в экстазе глаза, солировал на трубе сам обалденный чувак Лева Моженов. Влажные от пота щеки-мячики блестели отраженным светом потолочного фонаря. На мгновение трубач раскрыл глаза, обвел ими зал, задержался взглядом на Руниче и вновь сомкнул веки, влекомый экстазом знаменитой мелодии из кинофильма «Серенада Солнечной долины». Но вот Лева Моженов передал эстафету пианисту и, под одобрительный свист знатоков, вернулся в ансамбль. Снял с трубы мундштук, вытряхнул влагу, надел мундштук. Дождался момента и вступил в игру, придавая мелодии особую глубину своими пронзительными синкопами.
   Рядом уже собралась группа других музыкантов – судя по форме, студенты-геологи. Не дожидаясь приглашения, геологи полезли со своими инструментами на подиум. Они показывали залу часы, мол, их время. Лева Моженов по-справедливости оценил ситуацию, выбрал подходящий момент, подал знак своим музыкантам и, прихватив футляр трубы, спрыгнул в зал.
   Поздоровался с Руничем и оглядел Наталью, глаза его поплыли.
   – Я тоже с ними, – озорно проговорила Зоя.
   – Ну и ладно, – улыбнулся Моженов и пригласил компанию в кафе угоститься крюшоном, а может быть еще чем покрепче.
   В кафе было малолюдно и уютно. Динамик транслировал происходящее в зале. Моженов купил в буфете несколько бутылок крюшона и выбрал столик подальше от динамика.
   – Молоток ты, Левка, молоток, – одобрил Рунич, когда компания расселась.
   – Ну-дак. Ты думал, я только на похоронах лабаю? Хоть там и башляют поболе, чем на танцах. – Моженов подмигнул Наталье. – Девочки, выпьем за ноту ля! – и кругами повел горлышко откупоренной бутылки над тесно сдвинутыми четырьмя бокалами.
   – А я буду за ноту до! – воскликнула Зоя.
   – Почему за до, девочка? – Моженов оставил пустую бутылку.
   – А почему за ля? Что вы имели в виду? – Зоя подобрала бокал. – С вами тут сидят порядочные девушки.
   – О, бля! – вскричал Моженов. – Уважаю! За ноту до будем пить коньяк! – и раскрыл футляр.
   Достал плоскую флягу – как она помещалась в тесном футляре, непонятно. Тем же жестом фокусника Моженов извлек из футляра несколько конфет «Тузик» и горсть арахисовых орешков.
   – Профессионал! – восхитился Рунич. – Наш человек!
   – Рунич! – произнес Моженов, скручивая заглушку фляги. – Я тебе, пожалуй, в ухо дам.
   – За что, Левушка? – игриво округлил глаза Рунич.
   – Ты пошто, смерд, обидел Евсея? – Моженов поудобней расставил рюмки. – Встретились мы на Невском, тот чуть не плачет. Обидел, мол, меня Рунич, света белого не вижу.
   – Как же, как же. Его обидишь! – Рунич даже приподнялся от негодования. – Севка такое загнул с амвона на факультетском семинаре. Пусть еще мне спасибо скажет, мудак!
   – Что же он такое сказал? – Моженов плеснул коньяк в первую рюмку.
   Рунич вернул на стул тощий зад, обтянутый блекло-синими заморскими штанами под названием джинсы. Мало кто имел тогда такие штаны, жесткие, точно дерюги.
   – На тот семинар явились из райкома комсомола, из обкома. Только пленум ЦК провели по идеологии, все на ушах стоят. И этот со своими символистами-футуристами, откуда он их повытаскивал. Бенедикта Лившица, братьев Бурлюков, Крученых и еще кого-то из антисоветчиков, – Рунич приподнял острые плечи и походил на крупную птицу. – Погоди, схватят еще Севку за его пейсы, доиграется, диссидент хренов.
   – Какие же они антисоветчики, символисты-футуристы. Веселые ребята. В наше время наверняка бы лабухами стали. Бенедикт Лившиц на саксе бы лабал, а Крученых на ударных. В ансамбле «Полутораглазый стрелец».
   – Какой стрелец? – спросил Рунич.
   – Ты и не слышал? Так назывался автобиографический роман Бенедикта Лившица. «Полутораглазый стрелец». – Моженов усмехнулся и посмотрел на Рунича. – Ну а ты что?
   – Я и выступил, постарался сгладить. Может и резковато. Хорошо еще, если все так и останется, в стенах института, не выползет кое-куда. Иначе не видеть Евсею диплома, в лучшем случае.
   – А в худшем? – вопросила Наталья.
   Ее безучастная поза никак не предполагала какую-то заинтересованность в разговоре и вдруг.
   – А в худшем, известное дело, – вздохнул Рунич. – С истфака двоих замели.
   – Так в чем же вина этого Евсея вашего? – допытывалась Наталья. – Ну помянул он футуристов. Между прочим, я посещала лекции в Русском музее по искусству. Нам рассказывали и о Бурлюке, и о Врубеле, он тоже к символистам примыкал. Что особенного? – Наталья умолкла, поймав взгляд Моженова поверх своей головы.
   Наталья обернулась. За ее спиной стоял молодой человек в какой-то яркой широкополой шляпе. Тонкие усы окаймляли крупный рот, доходя до подбородка. Карие чуть раскосые глаза дерзко смотрели под красиво изогнутыми черными бровями. Длинноватый нос придавал выражению лица молодого человека смешливость и независимость.
   – Евсей?! – воскликнул Моженов. – Мы только сейчас тебя вспоминали. Познакомься, Сева. Девочки Зоя и.
   – Наталья, – опередила Наталья и протянула руку.
   – Евсей Дубровский. Сева, – представился молодой человек, мягко взглянув в глаза Натальи и, улыбнувшись, подал руку Зое. – А вы, значит, Зоя. Очень приятно. Такими вот Зои и бывают.
   – Какими такими? – засмеялась Зоя.
   – Такими милыми и домашними, – ответил Евсей. – Мы наверняка с вами подружимся.
   – А со мной? – кокетливо спросила Наталья.
   – С вами? На вас я женюсь.
   После вечера в клубе Дома культуры пищевиков минуло недели две. И сегодня, в пирожковой на Невском вблизи улицы Желябова, в свой обеденный перерыв Наталья и Зоя, как обычно, обменявшись новостями, самое сокровенное придержали для душевной беседы за круглым столиком пирожковой.
   Накануне прошел особый день: Евсей приглашал Наталью домой, знакомить со своими родителями.
   – А что на тебе было? – Зоя вернула на стол горячий бульон. – Ты не торопись, мне все интересно.
   – Что было? Голубое платье с белыми оборками. Ну, ты знаешь.
   – Шифоновое? Что тебе привез отец из Польши?
   – Ага, – кивнула Наталья.
   – Так оно же тебе широковатое в талии.
   – Здрасьте. А кто мне его ушивал? – Наталья вскинула брови. – Сама и ушивала.
   – Ах да, – засмеялась Зоя. – Я и забыла. Когда это было… А туфли? Те самые, с перепонками?
   – Слушай, тебя интересует всякая ерунда. Так я не успею все рассказать.
   – Ладно, ладно. Это не ерунда, это первое впечатление, – смирилась Зоя. – Мне все интересно.
   – Я выглядела неплохо.
   – Ты всегда выглядишь лучше всех! – искренне воскликнула Зоя. – Ладно, давай о главном. Где они живут?
   – На Петроградской, улицу я не запомнила, мы ехали на трамвае, где-то у зоопарка.
   – Хорошая квартира?
   – Коммуналка. Огромная. На восемь семей. Как вокзал. У них две комнаты. Одна родительская, вторая – Евсейки. Вспомнила, они живут на Введенской!
   Семья Дубровских – отец, Наум Самуилович, мать, Антонина Николаевна, и сын Евсей, студент литературного факультета пединститута – жили на улице Олега Кошевого, или по-старому Введенской, в доме № 19. В двух комнатах, в самом конце длинной коридорной кишки, рядом с общей кухней. И запахи от стряпни, что готовили все восемь семейств соседей, перво-наперво проникали в комнаты Дубровских. Зимой еще куда ни шло, а летом, особенно в безветренную погоду, когда жара заставляла распахивать двери, то вместе с шумом от снующих по коридору соседей – а их, в общей сложности, проживало тридцать два человека – комнаты наполняли запахи.
   Особое негодование вызывала стряпня вагоновожатой Гали, которая занимала со своими четырьмя хулиганистыми пацанами комнату в начале коридора, у самого туалета. Галя часто варила студень. Из чего она варила тот студень, непонятно, только стойкая пронзительная вонь казалась не просто запахом, а материальной субстанцией, которая и после готовки еще долго держалась в коридоре, вызывая ропот соседей. На что горластая вагоновожатая предлагала особо недовольным переселиться в ее комнату, смежную с туалетом.
   И сегодня, когда Евсей собирался познакомить родителей со своей будущей женой, вагоновожатая Галя, как нарочно, затеяла варить свой студень.
   – Наум, что делать? – беспокоилась Антонина Николаевна. – Девочка впервые войдет в дом, что она подумает?
   – А что же делать? – обескуражено отвечал Наум Самуилович. – Я так боялся этого, и на тебе. Из чего она варит студень – из дохлых кошек?
   – Главное, чтобы Севка провел девочку через коридор. А там я вылью на пол одеколон, перебью запах.
   – «Главное», – усмехнулся Наум Самуилович. – Коридор длиннее взлетной полосы аэропорта. Надо было познакомиться с девочкой рядом, в зоопарке, там воздух поприличней.
   – В зоопарке? Как будто у мальчика нет дома, как будто мальчик сирота. И кто знал, что Галька затеет свой студень? Я думаю – пусть будет так, как будет, пусть девочка не питает иллюзий. Не все живут в отдельных квартирах. И не у всех папа большой начальник в собесе.
   Так сказала крупная женщина Антонина Николаевна. И Наум Самуилович понял намек верно – он работал редактором заводской газеты после сокращения штата корректоров в издательстве «Наука». Но вступать в диспут с женой Наум Самуилович не стал, ничего нового диспут не даст, как он не дал за все двадцать пять лет совместной жизни – Антонина Николаевна всегда оставалась при своих. Хотя и она не многого добилась в жизни после окончания фармацевтического училища. Единственная ее удача заключалась в том, что аптека, в которой она работала провизором, размещалась в пяти минутах ходьбы от дома, на Кронверкском проспекте, а не в полуторах часах езды в один конец, куда Наум Самуилович добирался ежедневно с двумя пересадками. Однако умолчать Наум Самуилович никак не мог, не в его это правилах. Он вздохнул и пробормотал:
   – Лучше бы я остался жить в Баку, там хотя бы работа у меня была приличная, не то, что здесь. Там меня уважали.
   Казалось, Антонина Николаевна только и ждала предлога.
   – В Баку?! – нарочито засмеялась она. – Ты все забыл? Ты писал статьи за своего ишака-начальника, а он их печатал под своей азербайджанской фамилией. И дарил тебе то полкило осетрины, то путевку на десять дней в Дом отдыха в Мардакьяны, откуда ты сбежал через два дня голодный как собака. А я дрожала от страха, что меня пырнет ножом чокнутый наркоман, которому отказывала продать лекарства с наркотиком. В Баку ты был таким же неудачником, как и в Ленинграде, где ты ждал другой жизни. Ну переехали. И что?! Что ты здесь имеешь? Соединился со своими родственничками. Нужен ты очень им, у них своих забот хватает. В Баку мы хотя бы жили в отдельной квартире, а здесь?
   Антонина Николаевна металась по комнате мелкими шажками. Крашенные хной волосы падали на широкие плечи, покрытые пестрым восточным платком. Хлопала пухлыми ладонями по бедрам и бормотала на восточный манер, точно бакинская хабалка, чем всегда веселила мужа. Сам Наум Самуилович за годы жизни на востоке сохранил свои украинские корни, чурался местных обычаев, а из всего словаря знал только слово «салам».
   – Ты хотя бы причесалась, в дом придут в первый раз, – вздохнул Наум Самуилович.
   – А чем я непричесана? Очень даже. Это моя прическа, – Антонина Николаевна боком взглянула в зеркало. Поправила какую-то прядь. – Ты бы лучше побрился. Ах ты уже брился? Ты быстро обрастаешь.
   – Возраст, – ответил Наум Самуилович. – С годами растут волосы и нос, доказано…. Что будем пить?
   – Кагор. И шампанское – Евсей вчера принес.
   – Что-то можно придержать, – нерешительно буркнул Наум Самуилович. – Или кагор, или шампанское.
   – Не каждый день мы знакомимся с невесткой! – возмутилась Антонина Николаевна.
   – Ладно, ладно, только не сразу. Закончится шампанское, откроем кагор. Знаю я подобные браки, разойдутся, не успев до конца выпить бокал.
Чтение онлайн



1 2 [3] 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация