А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Сезон дождей" (страница 38)

   Евсей Наумович разыскал глазами пепельницу и загасил сигарету. Часы на стене показывали четверть третьего. Есть риск опоздать на Почтамтскую, к следователю Мурженке. К тому же, если адвокат не в духе, разговор вряд ли сложится. Евсей Наумович вспомнил, что не поставил адвоката в известность о своем отъезде в Америку – так получилось. Нервотрепка с авиабилетами, бытовые заботы перед длительным отъездом. Но что сделано, то сделано. Да и прошло почти три месяца, вряд ли адвокат помнит об этом. И вообще, знай он, что Лиза работает у Зуся, можно было бы у нее узнать о положении дел. Хотя бы в общих чертах, не вникая в детали. Неэтично? Глупости. В конце-концов все осталось в прошлом, а Лиза даже выходит за кого-то замуж.
   Размышления Евсея Наумовича роились вокруг своих забот. Словно никогда у него не было близкой женщины по имени Лиза. А если и обращались к ее образу, то с некоторым раздражением от глухо закрытой двери кабинета адвоката.
   Евсей Наумович злился и поглядывал на часы. Может, подойти к двери и напомнить о себе? В конце концов он оплачивает услуги адвоката и имеет право на элементарное внимание к своей персоне. А вдруг они там. Евсей Наумович усмехнулся. Вот будет номер! А что? Блядь – она и есть блядь. Евсей Наумович нервно стиснул пальцами подлокотники кресла. А собственно говоря, для чего ему сейчас адвокат Зусь? Что за блажь нашла на него – перед визитом к следователю заглянуть к адвокату? Ему нужен Мурженко и только Мурженко, а не Зусь, вместе со своей помощницей.
   Евсей Наумович поджал губы, вздохнул и насупился. Он знал свой характер: все его рассуждения сейчас – пустая болтовня. Что он не уйдет из этой конторы, пока не поговорит с Зусем, сколько бы тот ни ошивался за дубовой дверью. И не надо торопить события, пусть все идет так, как идет. Неспроста существует еврейское изречение: «Если тебе мало обид и огорчений – проси у Бога исполнения твоих желаний».
   Так он и сидел, насупившись, когда распахнулась дверь кабинета и на пороге возник Зусь. Казалось, его крепкая, лобастая голова перевесит худощавую фигуру, и адвокат, всем телом, грохнется на пятнистый ковролин.
   – Евсей Наумович, извините, дорогой. – Зусь протянул обе руки, поймал ладонь своего клиента и, накрыв ее «коробочкой», силой потянул Евсея Наумовича из кресла.
   – Ничего, ничего. Понимаю – дела, – бормотал Евсей Наумович. – Я ведь пришел без звонка, какие тут претензии?!
   Зусь обнял за плечи клиента и повел в кабинет. Приятным, чуть рокочущим голосом адвокат пояснял, что визит клиента совпал с днем вынесения приговора по долгому процессу руководства ликероводочного завода. И Зусь вынужден срочно отправить короткую жалобу на явно предвзятый приговор. Чем он и занимался со своей помощницей.
   – Ах да, – спохватился Зусь, переступая порог кабинета. – Вы же с ней знакомы.
   – В некотором роде, – буркнул Евсей Наумович, скользнув взглядом в сторону Лизы. Та сидела спиной к двери, у компьютера.
   – Мерзавец, такой мерзавец, – не успокаивался Зусь, сыпля проклятия на голову судьи, который полностью занял сторону обвинения, отбросив все доводы адвоката. – Ну что? Закончили? – Зусь подобрал с принтера распечатку, внимательно прочел, расписался и вернул Лизе с напутствием: – Немедленно отнесите в городской суд, сдайте в канцелярию под расписку. Подробную жалобу я составлю на следующей неделе. И поскорее возвращайтесь. К пяти часам придут родственники осужденного, предстоит малоприятный разговор.
   Лиза вышла из кабинета.
   В мрачном молчании Зусь развернул поудобней кресло на колесиках. А усевшись, принялся его раскатывать, упираясь ногами в основание письменного стола. Осененный внезапной мыслью, перестал ерзать и что-то записал на листке перекидного календаря, рядом с которым в узорных рамках красовались фотографии полной женщины с двумя подростками – мальчиком и девочкой. «Семейство Зуся», – подумал Евсей Наумович и, закинув ногу на ногу, расслабился.
   – Нет, но каков мерзавец. Год, как стал судьей, вот и юлит перед прокуратурой, – тонкая верхняя губа адвоката брезгливо покрыла пухлую нижнюю, придав веселому выражению лица маску обиженного ребенка.
   – Пожалуй, я пойду, Григорий Ильич, – проговорил Евсей Наумович. – Надо подъехать на Почтамтскую, к Мурженке.
   – К кому? – Зусь с удивлением взглянул на своего клиента.
   – К следователю, к Мурженке.
   – Так он больше там не служит.
   – Как не служит?! – Евсей Наумович всем телом поддался вперед.
   – Здрасьте! Он отстранен от дел. И находится под следствием.
   – Не понял.
   – Вы, что, не знаете, что случилось?
   – Меня не было в России.
   – Ах да! – Зусь резко откинул голову и шапка густых черных волос, казалось, как-то сместилась назад. – Так вы, Евсей Наумович Дубровский, уже не подследственный. Разве вы не получили уведомление о прекращении производства по вашему делу?
   – Не-е-ет. То есть какое-то извещение приносили, соседи сказали. Но меня не было.
   – Могу вам официально объявить: все дела, которые вел Мурженко, переданы другим следователям. Ваше дело принял следователь Кожемяко. Он, изучив материал, признал действия против вас недостаточно обоснованным и прекратил производство. Так что, Евсей Наумович, не на Почтамтскую вам надо ехать, а в ресторан. И, кстати, версия, связанная с той дамочкой, в части вашего, Евсей Наумович, отношения к этому делу, также развалилась. Ее показания были инициированы Мурженко. Словом – навет. В чем дамочка и призналась новому следователю.
   Евсей Наумович почувствовал, как ноги налились свинцом, а лицо Зуся рябит и колышется, словно погружается в воду.
   – А мой залог? – Евсей Наумович едва разлепил сухие губы. – По вашему совету, я просил Мурженку поменять меру пресечения с подписки о невыезде на залог.
   – Вернете вы свой залог, никуда он не денется. Подайте заявление и вернете до копейки. Сколько там?
   – Сорок тысяч долларов.
   – Ого! Ай да Мурженко… Все и получите! В рублях. По курсу.
   – Но они мне не нужны.
   – Как – не нужны? – Зусь с интересом посмотрел на своего клиента и засмеялся. – Отдайте мне.
   – Я хочу вернуть свой залоговый гарант.
   – Получите деньги, выкладывайте комиссионные и забирайте залоговый гарант. Надеюсь, срок договорных отношений не закончен?
   – Нет. Пока не закончен, – перевел дыхание Евсей Наумович.
   – У кого вы одалживались? Может, я его знаю? Кто ростовщик?
   – Сапегин. Олег Арсеньевич Сапегин.
   Зусь в упор посмотрел на Евсея Наумовича и хмыкнул.
   – Его же убили.
   Евсей Наумович оцепенел. И выслушал историю, о которой, как пояснил адвокат, месяца два назад писали многие газеты. О возбуждении уголовного дела по сто пятой статье – убийство, по сто шестьдесят первой – грабеж и еще нескольких статей, включая поджог и уничтожение имущества. О том, что в сфере ростовщичества оборачиваются огромные деньги и криминальные разборки не удивительны. О том, что к делу убийства Сапегина привлечены несколько человек из прокуратуры, в том числе и Мурженко.
   – Ну а как же мой залог? – пролепетал Евсей Наумович.
   – Деньги вы получите, поскольку судопроизводство в отношении вас прекратилось, – с раздражением на непонятливость клиента проговорил Зусь. – Что же касается возвращения залогового гаранта. Что взять с убитого. Впрочем, ростовщики хранят залоговые вещи в ломбардах – так надежней. Драгоценности, золото, картины. Так что шанс у вас есть.
   – Я отдал в залог книги. Редкие издания.
   – Не знаю, – Зусь пожал плечами. – Думаю, ломбард книги не принимает. Вероятно, книги покойный хранил в своем загородном доме, где в основном и жил.
   – А дом… сгорел, – безнадежно произнес Евсей Наумович.
   – Как мне известно, дотла.
   Евсей Наумович был совершенно раздавлен. Он трудно складывал слова в короткие, рваные фразы с долгими между ними паузами, что именно Мурженко свел его с ростовщиком, что во время передачи книг присутствовал нотариус, чьи реквизиты стоят в договоре. Присутствовал и оценщик, кособокий мужичонка. Может быть, им известно, где книги. Голос его не слушался. Евсей Наумович и сам не верил в свои предположения. Если нотариус был связан с Сапегиным, то вряд ли станет откровенничать. Наверняка он дал следствию подписку о неразглашении.
   И Зусь согласился с предположением Евсея Наумовича.
   Клиент стал его раздражать, наступила та стадия общения, когда клиент, потеряв почву под ногами, начинает канючить, не считаясь с неотвратимостью факта, теряя всякое достоинство.
   Зусь резко поднялся с кресла и принялся ходить по кабинету широким уличным шагом.
   – Извините, Евсей Наумович, могу вам пожелать на прощание. Исключительно из доброго отношения. Не обращайтесь в прокуратуру, не ввязывайтесь в дело Сапегина – Мурженко и прочих. Не будите лихо! Толку не будет, а нервы себе попортите. Получите свои залоговые деньги и смиритесь с судьбой. Мой вам совет, Евсей Наумович.
   День сворачивался в рулон, наподобие чертежного листа. В котором вместо чертежей последовательно значились: спаситель Афанасий, женщина по имени Лиза, адвокат по фамилии Зусь, официант-грубиян в кафе при Доме журналистов, куда Евсей Наумович забрел пообедать, референт по кадрам Союза журналистов, плаксивым голосом напомнившая о неуплате членских взносов за три месяца. Далее значилась любезная заведующая библиотекой Дома журналистов, давняя поклонница Евсея Наумовича как некогда известного газетчика с острым пером. Она помогла снять ксерокопии с трех изданий, писавших об очередном громком преступлении – убийстве ростовщика Сапегина, и ксерокопию с газеты «Час пик» о служебном расследовании в городской прокуратуре, связанном с этим убийством.
   Ксерокопии лежали на письменном столе рядом с настольной лампой под зеленым колпаком. Евсей Наумович мог уже, строка в строку, пересказать текст о жутком происшествии в загородном доме Олега Арсеньевича Сапегина. Однако теперь Евсею Наумовичу казалось, что он испытывает к тому преступлению скорее любопытство, чем заинтересованность. Странно, как скоро им овладело равнодушие. И лишь пустота темного провала на книжных полках, вызывала острейшую тоску. И желание поскорее задрапировать пустоту другими книгами.
   Евсей Наумович подошел к зияющему провалу. Он еще хранил запах старинных книг, пахнувших шоколадом, черным шведским шоколадом. Запах скипидара, которым Лиза травила хлебного точильщика, пропал, а шоколада держался. А пустота в книжном ряду среднего шкафа пахла дождем. На том месте стояли книги поэтов Серебряного века. Их прихватил тот кривобокий оценщик, когда не хватило нескольких сотен долларов до сорока тысяч, вспомнил Евсей Наумович – нет, чтобы прихватить подарок Эрика. Евсей Наумович снял с полки тоненькую книгу в блеклом зеленом переплете. «Петербургские зимы» Георгия Иванова. Год издания – 1928-й. Неплохо бы вернуть ее Эрику и посмотреть, как он отреагирует. Впрочем, все равно.
   Евсей Наумович определенно решил, что не станет выяснять с Эриком отношений. Просто отошлет ему домой эту книгу почтой.
   И надо взять себя в руки, надо взять себя в руки. Надо, по возможности, вернуться к прежней жизни. Хотя бы ложиться спать не позже десяти вечера.
   Евсей Наумович взглянул на часы. Было без четверти одиннадцать. Тогда с завтрашнего вечера. И больше гулять, часа два-три в день, как рекомендуют врачи. Здоровье расшаталось. Неплохо бы пройти хороший медицинский осмотр. Обратить внимание на сердечно-сосудистые дела, и особенно на урологию. А еще недавно он был молодцом, мог, не стыдясь, проявить себя мужчиной. Обязательно надо показаться урологу. И, кстати, проверить уровень сахара в крови. Возможно, упадок сил и головокружение у него от проявления диабета. Вообще посерьезней отнестись к питанию. Больше овощей и фруктов, меньше мяса. Раньше, при той власти, на одном только Невском было несколько диетических столовых. Теперь они куда-то подевались. Сплошь рестораны с острой мясной кухней, кавказские блюда, шавермы, а суши-бары – сплошной обман, подсовывают тухлую рыбу, черт бы их побрал. Народ жиреет, а жиреть не хочет, народ с удовольствием сел бы на диету, да негде. Как этого не понимают коммерсанты: диетические столовые – самый выгодный бизнес.
   И еще. Надо выбросить куда-нибудь пистолет. Положить в карман и выбросить, скажем, в Неву. В темноте, подальше от людских глаз. И, кстати, пока нет льда. Недели через две наверняка появится лед, на Фонтанке уже пленка тускнеет. Когда шел из Дома журналистов, то обратил внимание, как поверхность воды, при свете фонарей, тускнеет салом.
   Принятое решение приободрило Евсея Наумовича. Он подошел к письменному столу. Без особого волнения выдвинул нижний ящик. Пистолет лежал как лежал на каких-то бумагах, мерцая вороненой сталью. Узкое, в половину диаметра копейки дуло. Или еще уже. Чем тогда подзудил его спаситель Афанасий? Сказал, если доведется тяжко болеть и страдать от боли, испытывая муки, лучше хлопнуть себя – миг, и полная свобода, избавление от всех напастей. Тем и подсек его Афанасий, словно рыбку на блесну. Занятный тип этот Афанасий. Как он сказал? «Пожил – уступи другому». А что, если и вправду уступить? Так и отправиться следом за Натальей. Мгновение пистолетного выстрела – или долгие муки Натальи! Все же надо было разыскать то снадобье, что Наталья придерживала для себя. Чтобы заснуть и не проснуться. И никто тебя не спохватится – подумают, что вновь уехал в Америку или еще куда. Андронка, может, и пожалеет о своем отношении к отцу, а Галя плюнет и разотрет. Да и вообще – кто особенно будет о нем горевать? Может, Зоя немного, по старой памяти. Только вот квартиру жалко. Столько добра, не говоря уж о библиотеке. И не одну квартиру, а и кормилицу, что у Таврического сада, записанную на Андронку. Впрочем, Галя ее не упустит, как и эту, трехкомнатную. Приедут, продадут за хорошие деньги. Еще бы – трехкомнатная, в сталинском доме, рядом с метро. Потолок выше трех метров! Цены ей нет. Вот сволочь, этот Афанасий!
   Евсей Наумович с ненавистью посмотрел на ящик и, с размаху, по-футбольному, ударил по нему ногой, загоняя обратно в стол.
   Хорошо бы сварганить себе гоголь-моголь, внезапно подумал Евсей Наумович, удивляясь. Он никогда не испытывал особого тяготения к гоголь-моголю, а тут вдруг. И верно, что жизнь состоит из случайностей. Собью из одного яйца на пробу, как пойдет, решил Евсей Наумович и вернулся на кухню. Где-то на шкафу прятался миксер. Евсей Наумович придвинул к шкафу табурет, взобрался на него и принялся ворошить наугад рукой в каком-то хламе. Пожалуй, собью из двух яиц, передумал Евсей Наумович, из одного – только размазывать.
   Телефонный звонок застал Евсея Наумовича как раз в тот момент, когда он нащупал миксер и пытался поудобней ухватить его пальцами. Пока Евсей Наумович раздумывал, слезть ему с табурета или достать, наконец, этот чертов миксер, звонок прекратился. И вновь зазвенел, едва Евсея Наумович, победителем, спрыгнул на пол с миксером в руках.
   Звонила Лиза.
   – Миксер искал на шкафу, – ответил Евсей Наумович в ответ на вопрос, почему не брал трубку. – Хочу сделать гоголь-моголь.
   – Ну, Сейка! Двенадцатый час ночи, – ответила Лиза, – какой гоголь-моголь?!
   – Такое мое желание, – упрямо произнес он. – Я люблю гоголь-моголь в двенадцать ночи.
   – Твое дело, – не стала спорить Лиза. – Зусь рассказал мне твою историю.
   – В двенадцать ночи? – ехидно перебил Евсей Наумович. – Где рассказал? В спальне?
   – Будешь хамить, не узнаешь, что сказал Зусь в конце рабочего дня в своей конторе, – ответила Лиза. – А в спальне у меня был мой жених. Он вышел в ванную комнату и в хорошем настроении.
   – Хорошо. Что сказал Зусь? – миролюбиво проговорил Евсей Наумович.
   – Зусь звонил криминалистам, вернее, одному своему приятелю. И узнал, что на месте сгоревшего дома Сапегина следов книг не обнаружено.
   – Неудивительно – сгорел целый дом, столько вещей, – перебил Евсей Наумович. – А тут книги.
   – В связи с убийством расследование проводили очень тщательно, – продолжала Лиза. – В акте нет даже фрагментов, похожих на книжные издания. Видно, он был великий книгочей, твой ростовщик.
   – Чушь! В любой хибаре хоть одна книга, да найдется, – сомневался Евсей Наумович.
   – Так сказал Зусь, – продолжала Лиза. – Еще он сказал, чтобы ты не лез в это дело.
   – Он мне уже говорил об этом! – буркнул Евсей Наумович.
   – Получи свой залог и помалкивай, – терпеливо наставляла Лиза. – Деньги под залог ты вносил свои, личные. Что же касается Мурженки, то Зусь убежден, он тебя привлекать к делу не станет, не в его интересах лишний свидетель со стороны обвинения. И, вообще, Сейка, послушай меня. Уезжай ты из Питера, на время.
   – Что?! – удивился Евсей Наумович. – Уехать?
   – Человек ты немолодой. Столько пережил. И смерть жены, и волнения с убитым младенцем. Опять же история с твоими книгами. Сейчас полно туристках путевок, деньги у тебя есть. Отдохни. Уезжай куда-нибудь, хотя бы в Израиль, к своим еврейцам – говорят, хорошая страна. Поезжай недельки на две, развейся. Подумай, Сейка. Как раз вернешься к моей свадьбе, будешь свидетелем с моей стороны. Ведь у меня, Сейка, ближе тебя никого и нет в этом городе, – голос Лизы дрогнул. – Да и у тебя, мне кажется. Спокойной ночи, Сейка.
   Евсей Наумович отстранил от уха трубку. Короткие сигналы отбоя, казалось, пунктирной тропинкой еще продолжают соединять его с Лизой. Лишь стоит положить трубку на рычаг, как тропинка оборвется.
   И Евсей Наумович медлил.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 [38] 39 40 41 42 43 44

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация