А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Сезон дождей" (страница 32)

   После чего вся троица – астеник, пикник и дипластик – помогая друг другу, принялись бережно укладывать залог в цветную сумку. После ухода бригады Евсей Наумович со смятением в душе воротился в кабинет. Ему не хватало воздуха. Открыв форточку, он несколько минут простоял перед ней, вдыхая свежий упругий ветер. Боковым зрением он видел зияющие пустоты книжного шкафа, похожие на пробоины от прямого попадания снаряда. Перед отъездом Евсей Наумович не выдержал и зашел в букинистический магазин на Литейном. И узнал, что согласно каталогу Бернарда Кворичи и каталогу Зернова, кособокий библиограф произвел оценку по низшей границе. А учитывая отличную сохранность книг Евсея Наумовича, они стоили гораздо дороже.
   Извинившись перед сыном, Евсей Наумович сбросил домашние тапки, уперся локтями в скрипучую спину тахты и опустил затылок на твердый валик.
   – Дать подушку? – спросил Андрон.
   – И так хорошо, – Евсей Наумович, не решался смежить усталые веки, дабы не обидеть сына. – Возможно, ты прав. Мама могла заболеть от конфликта из-за квартиры.
   – Или другой случай, – проговорил Андрон. – Как-то поздно, в метро, к ней подскочил черный, приставил отвертку к виску и потребовал денег. Пригрозил выколоть глаза. Мама перепугалась, сунула ему сумку. Черный схватил деньги и убежал. Как раз года четыре назад, вскоре после смерти бабы Тани, когда началась вся эта свистопляска с квартирой.
   – И много было денег? – проговорил Евсей Наумович, сердясь на себя за неуместность вопроса.
   – Нет, чепуха. Долларов двадцать. Главное, документы. Паспорт, медикейт, банковские бумаги. Хорошо, черный бросил сумку, видимо, хотел избавиться от улики. Мало ли – вдруг полиция.
   – Да, не просто тут у вас, – буркнул Евсей Наумович.
   – А у вас просто? – не удержался Андрон.
   Он дал себе слово не сравнивать при отце здешнюю жизнь с той жизнью, в России. Как правило подобный разговор всегда заканчивается на повышенных тонах. Даже самые рьяные антисоветчики, приезжая в Америку, становятся отчаянными патриотами России.
   – Да. И у нас не просто, – вздохнул Евсей Наумович.
   В который раз он поборол искушение обо всем рассказать сыну. Но настанет время, когда он вынужден будет начать этот разговор. Где ему взять сорок четыре тысячи долларов? Где? Может быть, Эрик бы наскреб, да он за границей. И, честно говоря, неудобно обращаться к нему с подобной просьбой. Только и остается, что попросить у сына до возвращения залоговой суммы. Иного выхода не было. Не расставаться же с книгами, тем более так несправедливо оцененными кособоким библиографом.
   И в который раз, вместо откровенного разговора с сыном, Евсей Наумович выдавил из себя вопрос:
   – Не пойму, зачем мама просила меня приехать?
   – Не знаю, папа, – в который раз отвечал Андрон.
   – Неужели для того, чтобы я заботился о ней, больной, – раздумчиво, без вопроса, произнес Евсей Наумович.
   – Не знаю, папа. Но если так, это – глупо. Я и Галя вполне справляемся.
   – Она болеет так долго.
   – Во-первых, несколько лет она вполне обходилась без нас. Это в последний год ее подкосило. Во-вторых, социальная помощь – ее обслуживали две домработницы. Это же Америка, папа, – проговорил Андрон. – Думаю, ей хотелось увидеть тебя. Чувствует, что все скоро окончится.
   – Никто не знает, когда все окончится, – помолчав, произнес Евсей Наумович. – К тому же, я должен буду вернуться домой. – Евсей Наумович резко умолк и, пересилив себя, добавил вяло: – Дела дома, сам понимаешь.
   – Я так мало знаю о твоей жизни, папа.
   Евсей Наумович подумал, что Андрон совершенно перестал заикаться. Он с детства заикался – от чего, неизвестно. Где-то в пятилетнем возрасте вдруг начал заикаться. И в школе заикался. И в институте – правда, немного меньше.
   – Слушай, Андронка, все хотел тебя спросить: куда подевалось твое заикание? – произнес Евсей Наумович. – В прошлый мой приезд ты еще заикался, я помню.
   Андрон улыбнулся. Когда он улыбался, его узкое, несколько вытянутое лицо становилось короче и шире, четко проявляя ямочки на щеках и подбородке.
   Он приблизился к отцу и присел на край тахты.
   – Мой босс сказал: «Мистер Дубровски! Пока вы договорите команду, космический аппарат проскочит объект и вместо Марса захерачит на Сатурн!» Пришлось найти хорошего логопеда.
   – Ты, что, отдаешь команды? – недоверчиво спросил Евсей Наумович.
   – Какое там! Я – теоретик. Старший сотрудник аналитической группы.
   Просто мой босс родом из Харькова, чистый украинец, блестяще образованный специалист, с тонким чувством юмора. Он как-то сказал мне: «Бог пометил всех умников мужского пола своей персональной кипой». Высший пилотаж!
   – Не понял, – проговорил Евсей Наумович.
   – Известно, что мужчина, если лысеет, то начинает почему-то с макушки.
   – Он что, антисемит, твой босс?
   – Ни в коем случае. Нормальный мужик. Просто он так шутит.
   – Да, плешь у тебя, Андронка, и впрямь, точно кипа. Рановато что-то.
   – Я, папа, обычно ложусь под, поэтому и лысею. А надо бы – над.
   Евсей Наумович с изумлением посмотрел на сына. Шутка Андрона его обескуражила.
   – Фи, парень. Такие сальности! – фыркнул Евсей Наумович и улыбнулся. – Тебе эмиграция пошла на пользу. Становишься мужчиной.
   – Папа, мне сорок три года! – расхохотался Андрон.
   – И ты меня воспринимаешь как приятеля, а не как отца. А такой был тихий, послушный мальчик. – Евсей Наумович тронул колено сына, мол все в порядке, все в порядке.
   Андрон поднялся и подошел к двери на балкон. В приоткрытый проем хлынул сумбур уличных звуков, то и дело прошиваемых резкими сигналами спецтранспорта – амбуланса, полиции и хулиганскими хриплыми вскриками пожарных машин. Их особенно не выносил Евсей Наумович. Такое впечатление, что весь Джерси-Сити полыхает огнем.
   Но когда, бывало, вдруг разом обрываются все звуки улицы, подаренную тишину наполняет пенье неизвестных птах. Сосед-араб уставил балкон клетками птиц. И те истово выполняют свою миссию, вплоть до полной темноты. А одна, шалунья, солировала и до глубокой ночи. Евсей Наумович уже знал, что тех птиц для любителей птичьего пения специально привозили откуда-то из Южной Америки и что стоили они немалых денег. А вначале Евсей Наумович решил, что это магнитофонная запись, которую включают, когда хотят отдохнуть от уличной какофонии.
   «Если бы можно было таким нехитрым способом оградить себя от сюрпризов, которые подбрасывает жизнь» – думалось Евсею Наумовичу.
   В проеме балконной двери фигуру Андрона на фоне сизого вечернего неба, обсыпали меленькие яркие точки звезд. А слова, что пора бы отправиться домой, в свой Форт Ли, что завтра рано вставать на работу, что надо еще просмотреть какие-то бумаги перед утренним митингом, казалось, доносились с небесных сфер. И еще этот нежный стрекот птахи с балкона соседа-араба.
   – Ты мог бы одолжить мне денег? – проговорил Евсей Наумович. – Только при условии, что не станешь спрашивать зачем?
   – Сколько? – спросил Андрон, тоном, уже согласным с просьбой отца.
   – Сорок пять тысяч долларов.
   – Сколько-сколько? – переспросил Андрон.
   – Сорок пять тысяч. Мне очень нужно.
   – Такая сумма, – дрогнул голос Андрона. – Зачем тебе столько?
   – Я сказал: не спрашивай зачем. Иначе – считай, что я ничего не просил, – и помедлив, Евсей Наумович добавил: – Поверь, мне очень нужны эти деньги. На три-четыре месяца.
   – Конечно, я тебе могу дать.
   – И еще! – перебил Евсей Наумович. – Это между нами. Не надо посвящать Галю.
   – Так не получится, – вставил Андрон. – Банк присылает отчет за каждый месяц. Галя может вскрыть конверт. Мне будет неловко, я ничего не скрываю от нее.
   – Как знаешь, – вздохнул Евсей Наумович.
   – Только она вряд ли поверит, что я не в курсе, зачем отцу понадобились такие деньги.
   Евсей Наумович молчал. Он не колебался, он твердо решил не рассказывать ничего сыну. Тем более если об этом должна узнать его жена.
   – Если тебе нужна такая сумма, так продай бабушкину квартиру, у Таврического сада. Наверняка еще и останется немало денег.
   – Вот еще! – вскричал Евсей Наумович. – Та квартира меня кормит. Даже не знаю, что бы я делал без нее.
   – Тогда продай что-нибудь из библиотеки.
   – Ни за что! – еще более яростно воскликнул Евсей Наумович. – Ты с ума сошел! К тому же самые ценные книги не мои.
   – Но дядя Сема давно умер.
   – Он завещал передать книги в Публичную библиотеку. Кстати, я так и не был на его могиле. Ни в тот раз и ни в этот. Нехорошо и стыдно.
   Фигура Андрона в проеме балконной двери – откинутая голова со светлой проплешью на темени, руки, глубоко утонувшие в карманах брюк – олицетворяла иронию и насмешку над условностями, которым привержен отец.
   Евсей Наумович повернулся на бок и уперся носом в прохладу стены. Ему было стыдно. Просить о помощи у своего ребенка – есть ли большее унижение! Этим стыдом природа мстит за нарушение своего мудрого закона, когда родители – если они еще в силе и здравии – должны сами опекать своих детей, а не наоборот. Или, в лучшем случае, жить своей жизнью. Возможно, он не прав, но Евсей Наумович ничего не мог с собой поделать – так он чувствовал. А с другой стороны, квартира у Таврического сада – разве она не помощь сына? Еще какая помощь! Однако Евсей Наумович ее принял без всякого угрызения совести, не испытывая никакого стыда, возможно от того, что квартира принадлежала покойной матери. Такие мысли – бессмысленные и пустые – мучительно пронеслись в сознании Евсея Наумовича. Сейчас он был противен сам себе.
   – Я что-нибудь придумаю, папа, – сказал Андрон, тронув его за плечо. – Непременно придумаю.
   – Всего на три-четыре месяца, – с трудом проговорил Евсей Наумович.
   – Мой друг работает в России над совместным космическим проектом. Он передаст тебе деньги, а я ему верну здесь.
   – На три-четыре месяца, – бормотал Евсей Наумович. – От силы на полгода, не более.
   В глубине души Евсей Наумович был уверен, что Андрон не откажет, выручит. Но сейчас, когда разговор завершился, благодарность к сыну обратилась благодарностью к. Наталье. Кто, как не она уберегла Андрона от неприязни к отцу! Несмотря на все странности их отношений. И душа Евсея Наумовича через благодарность к своей бывшей жене, через сострадание к ее беде, к ее обреченности и близкому уходу, обретала чувство, никогда по своей силе не испытанное Евсеем Наумовичем в их прошлой жизни, даже в молодые годы – чувство любви…
   Дни шли за днями неукротимо и печально. Словно стремились к особо намеченному сроку, когда Евсею Наумовичу приоткроется истинная причина вызова его в Америку. Слишком уж простым выглядело объяснение: тяжело больной Наталье захотелось увидеть человека, с которым прожила столько лет, от которого родился сын. Евсей Наумович не верил этому, слишком чужими они когда-то стали друг для друга. Да и в прошлые свои два приезда она не выказала особой радости, когда они встретились. Евсей Наумович чувствовал какую-то недомолвку, какой-то скрытый интерес.
   За повседневными заботами загадка постепенно затерлась и даже затерялась. Как затерялось и реальное ощущение дня и ночи – все перепуталось. Сколько раз приходилось ночью вскакивать с тахты на каждый подозрительный звук и спешить в спальню! Или, наоборот, встревоженный стойкой тишиной, он осторожно приоткрывал дверь и, напрягая слух, пытался уловить дыхание спящей.
   Точно как сейчас.
   Тишина осязаемой массой повисла под блеклым ночным потолком, сползала со стен, поднималась с пола.
   Было половина четвертого утра, время глубокого сна и самых сладких сновидений. Но сновидения, скрашивавшие жизнь Евсея Наумовича и разгадкой которых он нередко занимал себя в минуты пробуждения, его не посещали. Точнее, настолько перемешивались с тем, что происходило с ним здесь, что приходилось спрашивать себя: сон это или явь?
   В эти минуты утро несомненно представлялось явью – мебель комнаты подернулась белесой плотью воздуха, оставляя на обозрение особо яркие детали – телевизор, музыкальную установку с набором секций для дисков, кассет и пластинок, массивный стол, тоже, видимо, унесенный с гарбича. Четыре стула вдоль стены напоминали четырех раззявивших рты участников маленького хора. Да, это определенно не сон.
   Евсей Наумович изловчился под одеялом и, привычным движением, коснулся ногой трусов, стянутых перед сном к лодыжке ноги. Обычно, забравшись на ночь в постель, он вовсе избавлялся от трусов и спал голым – так быстрее засыпалось. Но здесь, в тревожной обстановке, он оставлял трусы в положении армейской команды «Товсь!» – продетыми на одну ногу. С тем, чтобы в какое-то мгновенье поддеть их пальцами свободной ноги и, проводя трусы навстречу вытянутым рукам, натянуть на себя. Свершив эту манипуляцию, Евсей Наумович откинул одеяло, спустил ноги на пол, нащупал тапочки и поднялся.
   Стылая комната приняла его, как будто он окунулся в прохладную воду бассейна. И движения его были замедленными, точно в анабиозе, чтобы, ненароком, не наткнуться в полутьме на препятствие, не произвести шум.
   У двери спальни Евсей Наумович остановился, прислушался. Обеспокоившись тишиной, он мягко тронул дверь, в который раз злясь на себя за то, что не смазал скрипучие дверные петли, сколько раз собирался. Но на сей раз дверь почему-то не скрипнула.
   Быстрым взглядом Евсей Наумович приметил сбитое к стене одеяло и скомканную простынь. Натальи в постели не было. Не было ее и рядом с кроватью, на мягком напольном коврике с которого несколько раз приходилось Евсею Наумовичу поднимать беднягу – Наталья, пытаясь самостоятельно встать, падала, хорошо у коврика был длинный и мягкий ворс.
   Евсей Наумович повернул голову и обомлел. В прямоугольнике просторного окна он увидел фигурку Натальи. Казалось, еще секунда – и она перешагнет низкий, почти на уровне пола подоконник и шагнет в бездну с одиннадцатого этажа. Но в следующее мгновение он догадался, что чистое-пречистое толстенное оконное стекло создавало иллюзию свободного пространства – накануне добросердечная испанка, что приходила готовить обед, изъявила желание убрать квартиру и вымыла окно в спальне.
   Смягчая поступь, Евсей Наумович приблизился к Наталье. Теперь он видел – Наталья смотрит на крест, что венчал церковь Святой Марии. Освещенный прожектором, он, казалось, плывет сам по себе в сине-сером поднебесье.
   Евсей Наумович наклонился и посмотрел на Наталью. Ее изможденное лицо было напряжено, глаза потемнели и расширились.
   – Наташа, – тихонечко выдохнул он. – Ты не спишь.
   – Сейка, – произнесла Наталья. – Смотри, там ангелы летают.
   – Что ты, это бортовые огни самолетов. Из Нью-Арка или с Ла-Гвардиа.
   – Нет, Сейка, это ангелы. Уже меня зовут.
   – Скорее уж меня, – пошутил Евсей Наумович. – С моим обратным билетом.
   Наталья повернула голову и пристально посмотрела на него. Помолчала. И слабым движением изъявила желание вернуться в кровать. Евсей Наумович обнял ее за талию. Не торопясь, вымеряя каждый шаг, он привычно направлял ее к постели. Хотел было воспользоваться ситуацией и сменить ей памперсы, но решил повременить. Да и Наталья не выказывала к этому желания.
   Осторожно, как укладывал в детстве в вату елочную игрушку, Евсей Наумович посадил Наталью на кровать, занес ее ноги и, придерживая спину, опустил на матрац. От того, как удачно ляжет на подушку голова, зависело, скоро ли уснет Наталья. Это Евсей Наумович усвоил за более чем месяц ухода.
   Проделывая все манипуляции, Евсей Наумович корил себя за невольную шутку с «обратным билетом». И не ошибся.
   – Сейка, – прошептала Наталья. – Ты уже хочешь уехать?
   – Ну, видишь ли, – еще раз ругнул себя Евсей Наумович, – у меня обратный билет. И дела, понимаешь.
   – У тебя, что, там женщина?
   – Нет, нет. Клянусь тебе! – воскликнул Евсей Наумович. – Никого у меня нет, честное слово. Клянусь Андронкой, сейчас у меня никого нет.
   – Сейка, – меленькие морщинки пиками стянулись к уголкам губ Натальи, выражая улыбку. – Хочу кекс.
   – Что?! – Евсею Наумовичу показалось, что он ослышался.
   – Хочу кекс. Вчера не доела кусочек, я помню. Если ты его не съел, дай, пожалуйста.
   – С ума сойти, – пробормотал Евсей Наумович и вышел из спальни.
   Кекс, творожный с изюмом, легкий, как вата, принесла накануне Галя из итальянской кондитерской. Наталья, с трудом – ей, временами, стало больно глотать – съела мизерный кусочек. И на тебе – вспомнила! Чертыхаясь, Евсей Наумович прошел на кухню и принялся искать в шкафу, в холодильнике, осмотрел и гостиную. Кекс как провалился. Или Галя увезла к себе, в Форт Ли?! Наверняка, увезла, ведь Наталья есть не смогла, а Евсею Наумовичу тот кекс, как рыбе шашлык, он вообще не очень большой любитель сладкого.
   Евсей Наумович вернулся в спальню.
   – Нет кекса! – объявил он с порога. – Вероятно, Галя увезла с собой.
   – Хочу кекс! – настойчиво повторила Наталья.
   – Нет кекса. И ночь сейчас, – старался унять раздражение Евсей Наумович. – Спи. Завтра я спущусь к итальянцам и куплю этот чертов кекс.
   – Хочу кекс! – голос Натальи даже окреп.
   – Честное слово, я сейчас стукну тебя! – в сердцах завопил Евсей Наумович. – Заладила «кекс-кекс»… А печенье? Есть конфеты. «Мишка на Севере».
   – Ленинградские? – заинтересовалась Наталья после паузы.
   – А какие же еще?!
   Наталья примолкла, потом проговорила с упрямым подъемом:
   – Хочу кекс.
   – А писать? Писать не хочешь? – сдерживал себя Евсей Наумович.
   – Хочу.
   – Это другое дело. – Евсей Наумович принялся поднимать Наталью из постели.
   – Трусы подтяни, – посоветовала Наталья.
   В ночных хлопотах трусы Евсея Наумовича сползли и держались из последних сил на самой границе приличия.
   – Черт с ними, – проворчал он, – не видела ты меня без трусов. Лучше подумай о своих памперсах.
   – Ну, с ними ты ловко управляешься, молодец, – хихикнула Наталья, прижимая к нему свое тощее тельце.
   По опыту Евсей Наумович знал, что медлить нельзя, памперсы тоже имеют предел возможного накопления. Ему не раз приходилось замывать следы. Хорошо еще, если жидкие. Поначалу Наталью это страшно смущало. Но постепенно она привыкла и относилась к заботам бывшего мужа с некоторым юмором и злорадством.
   – Гляди, Сейка, у плинтуса еще кусочек какашки, – говорила она.
   – И откуда столько дерьма? – страдая от запаха и брезгливости, как-то буркнул Евсей Наумович, – И ешь, как птичка.
   – Это из прошлой жизни, Сейка, – быстро ответила Наталья.
   Та фраза запала в память и, бывало, вытирая пол, он говорил: опять следы прошлой жизни. Но однажды Наталья осадила бывшего мужа. Она сказала, что в ее жизни были страницы, о которых она старается забыть, а Евсей Наумович своим брюзжанием ей этого не дает. С тех пор он вытирал пол молча, без комментариев.
   Толкнув ногой дверь, Евсей Наумович внес Наталью в туалетную комнату. Сейчас все решали секунды. И он справился со своей задачей, доказал, что секунда не такая уж короткая часть времени, если распоряжаться умело.
   Проделав все, Евсей Наумович присел на свое место с краю ванны и, в ожидании, сомкнул тяжелые веки.
   И Наталья сидела с закрытыми глазами, откинувшись на спинку инвалидного стульчака над унитазом.
   Так они просидели довольно долго в согласии и полной тишине.
   С верхнего этажа послышался шум падающей воды. Евсей Наумович знал – это Борька, эмигрант из Москвы, бывший официант ресторана «Прага», принимает душ перед уходом на работу. Борька продавал с лотка хот доги – горячие сосиски с булочкой, жареные каштаны, засахаренные орехи и прочую чепуху. Он стоял со своим латаным грузовичком на Манхеттене, у Си-Порта. К шести утра, когда в Си-Порте заканчиваются рыбные торги и, накричавшись, маклеры станут развозить свой живой товар по магазинам, Борьке выпадал шанс распродаться, заработать копейку.
   Наталья приподняла голову.
   – Борька уже на ногах, – проговорила она.
   – И нам пора, – встрепенулся Евсей Наумович, сгоняя дрему. – Ты готова?
   – Нет. Посижу еще, – ответила Наталья.
   – Мне хочется спать, – Евсей Наумович не скрывал раздражения.
   – Еще немного, – упрямо повторила Наталья. – Сейка, скажи Борьке, пусть купит мне свежую рыбу в своем Си-Порте.
   – Тебе только рыбы не хватает с ее костями, – сварливо произнес Евсей Наумович. – Вставай, пошли в постель. Мне надо еще тебя подмыть.
   – Не надо подмывать, – запротестовала Наталья. – Я ничего не сделала.
   – Как? Ты же сидела чуть ли не час, – плаксиво вопросил Евсей Наумович.
   – Откуда час, Сейка. Ну ты даешь, врун.
   – Какая ты жестокая. Я с ног валюсь за день. Могу я хотя бы немного поспать?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 [32] 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация