А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Сезон дождей" (страница 24)

   Евсей – по наводке Генки Рунича – принял предложение журнала «Растениеводство». Плохо ли месяц пожить в теплом и ласковом Крыму, а не в раздираемом страстями, полуголодном, слякотном Ленинграде? Евсея политика не привлекала. Не то что его друга профессора Оленина. Эрик просто офонарел от происходящих событий. Он посещал собрания демократов, вовлекая своих студентов и аспирантов, выходил с плакатами и горлопанил у Смольного, писал статьи, в которых обличал коммунистов. Даже непонятно, откуда столько злобы накопилось у благополучного, удачливого профессора-физика.
   Поэтому перспектива скорого возвращения в Ленинград Евсея не радовала. Он даже собирался продлить командировку за свой счет.
   Раздумывая над этим, Евсей зашел в городскую библиотеку – там получали ленинградскую «Смену». Правда, газета давно не поступала в связи с общим бардаком, который захлестнул страну. Можно было обойтись и без газеты, но месяц отсутствия – срок значительный, когда каждый день преподносил сюрпризы, которые не могла представить самая изощренная фантазия. Поговаривали, что во дворе Большого дома, в котором размещался Комитет Государственной безопасности, жгут компрометирующие бумаги, и дым такой, что приезжают пожарники. Евсей этому не верил – слухи. Однако опубликованное решение Бюро обкома партии о возвращении православным Владимирского собора, превращенного властью в мерзкий складской свинюшник, наводило на мысль о серьезной панике среди большевиков – они добровольно никогда и ничего не отдавали, известное дело.
   На сей раз крымская почта не подкачала. Едва Евсей развернул газету двухнедельной давности, как взгляд остановился на фотографии в черной траурной рамке. Внешность мужчины с волевым славянским лицом вызвала смятение – это же его тесть, каким Евсей его знал лет тридцать назад.
   Некролог, подписанный «группой товарищей», извещал о кончине Сергея Алексеевича Майдрыгина, персонального пенсионера, несгибаемого члена партии, ветерана труда, фронтовика-орденоносца, видного общественного деятеля. Далее следовало соболезнование семье покойного и номер телефона для справок.
   Кому как не Евсею был знаком этот номер! Евсей обошел несколько междугородних телефонных автоматов на приморском бульваре. Ни один не работал. Отчаявшись, он зашел в гостиницу «Ореанда» – здесь ему повезло. Разменяв полтора рубля на десять пятнашек, он принялся звонить в Ленинград. Натальи дома не было, а ее рабочий телефон в Городском банке Евсей не знал. Звонить Андрону бессмысленно, он наверняка в институте, а нарываться на невестку не хотелось. Придется звонить теще, Татьяне Саввишне. Но разговаривать коротко, по-деловому, будет неудобно, надо выразить соболезнование, выслушивать ее долгие объяснения. Пятнашек наверняка не хватит, надо разменять еще рубля три. Евсей вынул кошелек. Оставалось всего пятьдесят два рубля с мелочью. Билет на самолет до Ленинграда стоил тридцать девять рублей, ну еще полтора рубля на троллейбус до симферопольского аэропорта. А зачем звонить, если он собирается вернуться домой?! Тем более что похороны, судя по некрологу, состоялись две недели назад.
   Евсей покинул гостиницу и не торопясь побрел по бульвару. Когда он только приехал в Ялту, голову кружил запах мимозы. Теперь же расцветала сирень. Кусты ее и олеандра гуськом выстроились вдоль набережной, доводя до светлого безумия своим нежным дыханием. Евсей присел на скамью. Подставил лицо теплым солнечным ладоням и прикрыл глаза. Ритмичный гул прибоя убаюкивал, погружая сознание в тихие ленивые мысли. Вспомнил, как демонстративно, с каким-то глупым эпатажем, уехал в командировку. Днем, пока Наталья была на работе, наскоро собрал чемодан и смылся. Оставил записку и полученные в жэке талоны на крупу и сахар. Поступил глупо, из какого-то мальчишеского окаянства. Вообще, если проследить, в его судьбе много подобного мальчишества.
   Евсей усмехнулся. Вспомнил, как недавно пробирался в сад старика Вазгена. Да, это был цирковой номер. Калитка в заборе сада, вопреки ожиданию, оказалась на замке. Пришлось искать лаз, что для пятидесятишестилетнего мужчины в безлунную крымскую ночь занятие не простое. Но распаляемый страстью, он преодолел препятствие. Разыскал и беседку, покрытую густым ползучим виноградом. Куда вскоре и явилась Диана, родственница Вазгена, последнего из старейших мастеров-виноделов Массандры, героя будущего очерка для журнала «Растениеводство». Едва дослушав лепет Дианы о том, что замок на калитке и для нее полная неожиданность, Евсей прильнул с ласками к жаркой, белокожей и волоокой армянке бальзаковского возраста. В ноздри вместе с запахом ночной свежей травы ударил запах лука, жаренного на подсолнечном масле. Евсей привалил Диану к единственной в беседке скамье, подвешенной цепями к потолку. Скамья раскачивалась, зля и умножая пыл Евсея. Диана не сопротивлялась, приговаривая горячим шепотом: «Будь человеком… Только осторожно… Умоляю, будь человеком…» А скамья все отклонялась, точно живая, будь она неладна. И они завалились прямо в высокую холодную траву, что покрывала землю беседки. А потом, умиротворенные, вновь вернулись на скамью. Плавно покачивались под тихий скрип цепей, пили вино и закусывали чебуреками, что принесла Диана.
   Евсей слушал историю о том, как Диана в прошлом году бежала из Баку от разъяренных мусульман. Он прекрасно помнил из своего бакинского детства и ту армянскую церковь, в центре города. «Они сбросили колокол и подожгли церковь, – рассказывала Диана. – Потом привели старика армянина, разбили ему голову палкой, облили керосином и подожгли. Звери, да! Недаром их всегда так и называли – звери. А все этот Горбачев виноват, клянусь мамой. Я не знаю, что бы ему сделала. Как ты относишься к Горбачеву?»
   Евсей тогда пожал плечами. А Диана добавила, что Евсей большой эгоист, думает только о себе. Но все равно он ей очень нравится как мужчина. С тех пор как Диана убежала из Баку к своему дяде Вазгену, ей не хотелось иметь мужчину, наверно, от испуга.
   Но теперь она приходит в себя. Конечно, Евсей скоро уедет к себе в Ленинград, потому что семья – это святое. Сама она никогда не была замужем, а если выйдет, то только за армянина.
   Евсей потом несколько раз встречался с Дианой у нее дома, когда старик Вазген уходил на работу в винные погреба Массандры. Диана работала разъездным агентом по продаже авиабилетов в нескольких санаториях побережья и имела свободное расписание.
   Низкий долгий гудок тяжело ввалился в уши Евсея. Через паузу гудок повторился двумя короткими басовыми вскриками.
   Евсей открыл глаза и заслонился ладонью от солнца. Белый пароход величаво подходил к морскому вокзалу. За время пребывания Евсея в Крыму такая картина возникла впервые. Поговаривали, что рейсы отменили по причине политической нестабильности. Евсей зачарованно наблюдал, как пароход исчезает за зданием вокзала. Возможно, это каботажник из Турции. Или из какой-нибудь другой страны. По Ялте в эти дни бродили иностранные туристы, наших граждан было маловато – тревожное время.
   Еще Евсей подумал, что в случае каких-либо проблем с билетом на самолет придется обратиться к Диане – она, кстати, сама ему предлагала: «по знакомству», без положенного сбора за услуги.
   Самолет из Симферополя прибыл точно по расписанию в 22.40. Одинокие людские фигуры маячили на галереях и балконах, слонялись среди фанерных клеток, разбитых с непонятной целью по всему центральному залу ожидания. И весь аэровокзал – шумный и ярмарочный в недавнем прошлом – тишиной напоминал печальные покои крематория. В слабо освещенном багажном отделении, у транспортера, собралось человек пятнадцать, не больше. Прождав с полчаса, Евсей, наконец, получил свой чемодан.
   Белесый сумрак наступающих белых ночей в это время суток вот-вот должен превратиться в короткую темноту ночи. Площадь перед вокзалом была пустынна, а единственный сиротский автомобильчик лишь подчеркивал пустоту. Вскоре подъехал автобус-кивалка, трехосная обшарпанная колымага, ревущая и вонючая. Кроме Евсея, в салоне оказалось еще человека три, нахохленно глядевших в заляпанное окно. Кондуктор – хмурая бабенка в оранжевых байковых шароварах и мужском пиджаке на одну пуговицу, приблизилась к Евсею и молча уставилась немигающими шалыми глазами, обведенными черным карандашом. Обилетив пассажиров, сунула выручку в сальный карман пиджака и ушла продолжать треп с водителем.
   Автобус плелся медленно, хрипло огрызаясь на каждое переключение передачи, не тормозя на промежуточных остановках. «Даже пса шелудивого нет на остановках, – мрачно думал Евсей. – Хорошо аэропорт в Ленинграде близко от города». Еще он подумал о том, как ввалится домой. В полночь. И на справедливый гнев Натальи за месячное молчание поднесет ей вышитую бисером косметичку с заграничной косметикой. Евсей купил ее на Ялтинском рынке у беженца то ли из Краснодара, то ли из Узбекистана. До сих пор Евсей помнил затравленные глаза турка-месхетинца.
   Лифт в доме как не работал, так и не работает, словно Евсей и не уезжал на месяц. Его раздвижные двери были приоткрыты в оскале, точно зубы зверька. Пришлось тащиться с чемоданом по сырой, темной лестнице со сколотыми ступеньками. На площадке второго этажа, расстелив на полу картонку, мерно храпел во сне мужчина в каком-то тряпье. Перешагивая через спящего, Евсей задел его носком туфли. Храп прервался, но тотчас возобновился с удвоенной силой. «Страна в преисподней», – подумал Евсей, доставая ключи.
   – Наше наказание за их преступления, – пробормотал он вслух.
   Едва Евсей переступил порог прихожей, как понял, что в квартире никого нет – стояла тишина пустоты. Лишь с акустической четкостью постукивала секундная стрелка настенных часов – семь минут первого. Евсей оставил чемодан, привычно отключил охранную сигнализацию. Стянул с плеч куртку, повесил на крючок и пошел по квартире, пружиня поступь, словно боясь кого-то вспугнуть.
   Он вошел в спальню. Старый трельяж своими зеркалами утроил стоящую в дверях фигуру хозяина квартиры. Евсей видел смуглое лицо, покрытое новым крымским загаром, седеющую, артистично всклоченную шевелюру; полноватые губы, капризно приоткрывшись, показывали широкие белые зубы. И еще небритость.
   С тайным удовольствием усмехнувшись своему отражению, Евсей огляделся. На голубой шелковой кроватной накидке разлегся плюшевый медвежонок, давний подарок Евсея жене. Пышно взбитую подушку венчала взъерошенная собачонка с милой мордашкой – Евсей ее раньше не видел.
   В гостиной беспокойство Евсея усилилось. Сумрак просторной комнаты укутывал добротную меблировку. Увидел импозантные стулья с высокой резной спинкой. Их купила Наталья взамен тех, что вынесла на помойку невестка Галя. Директор мебельного магазина – родной дядя Гали – произвел уценку и продал стулья за половину стоимости. Стулья очень подходили к старому буфету, привезенному в Ленинград из Херсона еще дедом Муней. Массивный буфет с цветными витражными стеклами не поддавался времени. Буфет по-прежнему служил убежищем для стада фарфоровых слонов и целого выводка декоративной живности, свидетелей жизненных перипетий многих поколений Дубровских. Как и пышный абажур над круглым массивным столом. Галя покушалась и на абажур, но Евсей, уступив стулья, абажур отстоял, изрядно подпортив отношения с невесткой.
   Он поднял с тумбы телефонный аппарат и перенес почему-то на стол. Прохладные, тяжелые кисти абажура коснулись лба, мешая видеть диск телефона. Евсей отвел кисти в сторону, расставил ноги и, упершись локтями о стол, склонился над аппаратом.
   Собственно говоря, с какой стати он должен стесняться этой девчонки, своей невестки?! Даже хорошо, если она подойдет к телефону – сразу поставлю ее на место. Она смешна со своим дурацким апломбом, эта девица из Волгограда.
   Евсей начал нервно накручивать диск.
   Однако телефонную трубку поднял Андрон.
   – Папа?! – воскликнул он. – Приехал? Молодец! Ну, как ты?
   Всякий раз при общении с сыном Евсей испытывал к нему особое доверие и душевную близость. Так было с первых сознательных шагов малыша. Андрон платил отцу тем же. И когда он познакомил отца со своей будущей женой, чувство взаимного доверия обернулось взаимным смирением. Галина, с ее лубочным лицом провинциальной красавицы, явно была не во вкусе Евсея. Но известно, что человек может принять многое, но не укор в плохом вкусе, а Евсею было дорого доверие сына. Да и бесполезное это занятие – Евсей понимал, какой властью в таком возрасте обладает женщина над увлеченным ею мужчиной. Однако благоразумие не уберегло Евсея – с первой же встречи он почувствовал к себе неприязнь: Галя обладала интуицией, которая безошибочно хранила ее интересы.
   Евсей прижимал к уху телефонную трубку. Андрон слегка заикался, и этот дефект теснее сближал его с отцом. Евсей узнал, что Наталья ночует у своей матери. Татьяна Саввишна после смерти мужа боится оставаться одна ночью. Да и самой Наталье спокойней, она тоже опасается – в городе чер-те что творится.
   – Грабежи, перестрелки. Десятки каких-то банд. Так что, папа, запрись на все замки. И, кстати, включи охранную сигнализацию. На всякий случай. Так сейчас многие делают. А бабушке Тане звонить не надо, уже поздно. Спокойной ночи, папа! Спасибо, папа, я передам Галочке, передам!
   Что передаст? Ах, хитрец. Оберегает спокойствие в семье. Ну и правильно. Евсей придержал трубку на весу, вслушиваясь в пунктирный сигнал отбоя.
   Он пробудился от запаха. В сонном забытьи Евсей вдыхал ток знакомых духов. А память собирала образ жены Натальи из красочных сколков.
   Евсей приоткрыл глаза. Зеркала трельяжа отражали фигуру Натальи. Она сидела у двери спальни на низком банкете, обхватив руками колени.
   – Нам надо поговорить, Евсей, – голос Натальи разрушил раздвоенность. – Я ждала месяц и не хочу ждать дольше.
   Евсей перевалился на спину, уперся локтями о матрац, приподнялся и сел.
   – Так срочно? – Евсей поморщился, ему не понравился собственный робкий тон. – Может быть, я встану, приведу себя в порядок?
   – Не имеет значения, – решительно произнесла Наталья и добавила, усмехнувшись: – Кстати, ты отлично выглядишь, командировка тебе на пользу.
   Ирония Натальи всегда выводила Евсея из себя, в такие минуты он ощущал какое-то бессилье.
   – Стараюсь, – буркнул Евсей. – И все же я встану.
   Он резко откинул одеяло, опустил ноги на пол, нащупал тапки и поднялся.
   – И животик отъел, – не удержалась Наталья. – Здесь бы тебе это не удалось.
   – Просто никто меня там не доставал, – огрызнулся Евсей.
   Ничем не объяснимое раздражение, что вдруг охватывало его в общении с женой, вновь мутило разум. И ничего он не мог с собой поделать – наваждение да и только.
   – Извини, я узнал о кончине Сергея Алексеевича только вчера. Из газеты двухнедельной давности, – проговорил Евсей через плечо и вышел в ванную.
   Хорошо, что вчера перед сном побрился, подумал Евсей. Еще он подумал, что напрасно расположился на ночь в спальне, а не у себя в кабинете. Наталья поймет это как капитуляцию после многолетней тихой забастовки, ставшей для них образом быта. Удивительно, думал Евсей, ополаскивая лицо и грудь холодной водой, удивительно, как за все годы она ни разу не поинтересовалась, почему я перешел спать в кабинет. Ни разу!.. А когда однажды он затронул эту тему, Наталья рассвирепела. Евсей до сих пор помнил ее запавшие в гневе щеки и какие-то изломленные брови. Словно ее неотступно преследует тень давней тайны. Другой на месте Евсея давно бы разорвал этот брак или хотя бы расставил все по своим местам. А Евсей всего лишь покинул спальню с какой-то равнодушной гордостью.
   – Возьми. – Дверь ванной комнаты приоткрылась, пропуская руку Натальи с чистым полотенцем.
   Он обтерся жестким накрахмаленным полотенцем. Не так все и плохо, если еще работает прачечная, подумал Евсей. Прилив крови к груди взбодрил Евсея. И настроение улучшилось. С тем он и вышел на кухню.
   – Садись к столу, – Наталья выложила пельмени из дуршлага в широкую миску. – Нам стали подвозить мясопродукты по себестоимости – мясокомбинат заигрывает с банком, чтобы зарплату не задерживали. Иные учреждения месяцами денег не получают. А нам вчера даже колбасу подкинули, сотрудники чуть ли не передушили друг друга. Пришлось расписать колбасу по отделам. Мне не досталось. Зато продали три пачки пельменей. Одну я отвезла маме, вторую – ребятам. Так что ты вовремя приехал. Тебе с маслом или с уксусом?
   – С уксусом.
   – Такие пельмени пойдут только с уксусом, – согласилась Наталья.
   – От чего умер Сергей Алексеевич?
   – Годы и сердце. Перед смертью он пришел в сознание, оглядел всех и проговорил внятно: «А где Сейка?» Его последние слова.
   – Сколько ему было?
   – Восемьдесят пять.
   – Хочу сходить на его могилу. Где его похоронили?
   – На «9 января». В воскресенье и пойдем. Да и к твоим заглянем, там через дорогу. Ешь, остынет. Их только горячими и можно есть.
   Пельмени – жесткие и серые – соскальзывали с вилки и плюхались обратно в тарелку, словно маленькие лягушки.
   – Ты сказала: есть серьезный разговор, – произнес Евсей. – Есть или нет?
   – Есть, – кивнула Наталья. – Ребята собрались сваливать за бугор, как сейчас говорят.
   Евсей ткнул вилкой убежавшую пельменину, но та увернулась.
   – Андрон звонил твоему дяде Семе в Америку. Кстати, сколько ему лет?
   – Кому? – Евсей продолжал ловить пельменину, что с легкостью хоккейной шайбы скользила по дну тарелки.
   – Дяде Семе, брату твоего папы.
   – Он ровесник мамы. С одиннадцатого года.
   – Значит ему сейчас семьдесят девять.
   Евсей бросил вилку и откинулся на спинку стула. Новость пронзила его. Он еще не осознал ее важность – просто сердце кольнул факт, прозвучавший из уст Натальи.
   – И что сказал дядя Сема?
   – Что они могут на него рассчитывать. Но лишь когда приедут, – Наталья отодвинула тарелку. – Сказал, что и в Америке поговаривают о скорой массовой эмиграции из СССР. После разрушения Берлинской стены, говорят, скоро поднимут шлагбаум для евреев.
   – Меня евреи не интересуют, – буркнул Евсей. – Меня интересует мой сын Андрон.
   – Чай будешь?
   Евсей посмотрел на жену затуманенным взглядом.
   – Ну, а что фарфоровая кукла?
   – Она и есть главная закоперщица.
   Наталья принялась собирать на стол к чаю: печенье «В полет» и черную, как деготь, влажную каменную халву, два стакана в узорчатых подстаканниках. Евсею нравилось пить чай из тонкого стакана в подстаканнике. Он давно приметил, что Наталья потакает его привязанностям лишь тогда, когда предстоит разговор с расчетом на уступку Евсея по какому-либо вопросу. Во всех прочих жизненных обстоятельствах на стол выставлялась глубокая синяя кружка. Евсей относился к этим символам со снисходительной иронией, более того, он даже их приветствовал – появлялась возможность предвосхитить степень важности предстоящего разговора. На что сегодня рассчитывает Наталья? На то, что Евсей воспротивится желанию сына и его жены? Или, наоборот, поддержит их, подпишет необходимые для эмиграции документы, в которых требуют согласие родителей.
   – А твое отношение к этому? – Евсей вскинул глаза на жену.
   Он видел ее профиль. Видел идущую через висок к затылку поседевшую прядь, маленькое ухо с точкой рубинового камешка, меленькие морщинки, веером идущие от уголка глаза, припухлость между бровью и верхним веком. А ахматовская горбинка на переносице стала суше и острее.
   – Мое отношение? – произнесла Наталья. – Какое у меня отношение, Сейка, посмотри вокруг.
   – Ну так и поезжай с ними! – прервал Евсей из какого-то своего внезапного окаянства.
   – И поеду! – Наталья словно дождалась этой реакции мужа.
   – Езжайте! – окаянство продолжало душить Евсея. – Езжайте к еб… й матери!
   – А ты?
   – Я – остаюсь!
   Подобно камню, что сорвался и летит под гору, круша все на пути, Евсей резко поднялся на ноги, опрокинув стул. И, натыкаясь по пути на неожиданные углы, что подставляли стол, буфет, дверные косяки, скрылся в кабинете.
   Возмущенно скрипнули пружины дивана – за месяц крымской командировки Евсей явно потяжелел. С чем согласился и валик-подголовник, испустив дух лежалой пыли. Евсей закинул руки за голову и сцепил пальцы замком на затылке. Испуг разметал мысли. Взгляд бездумно уперся в простенок, между книжным шкафом и окном. Фотография маленького Андронки с бантом на белой рубашонке и с мячиком в руках. Сколько ему на той фотографии? Лет шесть-семь. Распахнутые глазенки смотрят с веселым укором. А потом? Потом были школа, институт, аспирантура в Физическом институте. Все шло гладко, точно у принца крови. А ведь Андрон по паспорту, да и внешне был из тех самых. Ну, горбинку на носу он мог перенять у Натальи. Как и разрез глаз и высокий выпуклый лоб. Но откуда у Андрона вьющиеся пружинистые черные волосы, взрывом растущие во все стороны?! Покойная мама уверяла, что это гены деда Муни, вздорного портного-брючника из местечка Дубры, где-то в Белоруссии. Это ж надо – прорвалась наследственность. А вот от кого Андрону передалась страсть к точным наукам, к физике – неизвестно. В роду Дубровских были, в основном, гуманитарии. Может быть, от Майдрыгиных надуло? Может быть, их пращур, Шапса Майзель, тяготел к точным наукам, недаром слыл купцом первой гильдии, в таком деле без точных расчетов высоко не прыгнешь. Как бы то ни было, но Эрик уверял, что у Андрона способности не ординарные в области теоретической физики, а Эрик в этом понимал. Аналитический склад ума физика-теоретика отразился и на нраве Андрона – тихом, задумчивом, уравновешенном. Евсей не мог взять в толк – как Андрон, с его разумным анализом, с его тонким художественным вкусом, мог увлечься «фарфоровой куклой». Трудно представить более разных людей. Высокая, тощая, с широкими мосластыми плечами, над которыми на тонкой шейке прикреплена маленькая головка с несколько вытянутым кукольным лицом. Вот глаза у нее действительно красивые – овальной формы, крупные, серо-голубые, обрамленные густыми ресницами, с искристыми зрачками. И волосы – мягкие, длинные, золотисто-желтые. Галя окончила физическое отделение университета и обладала железным характером человека, знающего цель. На какой-то научной конференции она подошла к Андрону и в «приказном порядке» пригласила его в буфет, а через неделю – в загс. Успев за это время вызвать своих родителей из Волгограда. Они так и ввалились к Дубровским, отдуваясь под тяжестью двух гигантских волжских арбузов и с обратным билетом на поезд. И несколько дней жили не у Дубровских, а тактично у своего родственника, директора мебельного магазина.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 [24] 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация