А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Сезон дождей" (страница 21)

   – Так то же моя работа, – простодушно проговорил официант своим непривычным говорком. – Я ж за это деньги получаю, как вы не понимаете?
   – Ты откуда приехал? – Эрик Михайлович взглянул на мальчика-официанта, словно впервые его заметил.
   – Из Ельца, – круглое хитроватое лицо юнца растягивала улыбка. – Техникум там кончал.
   – Выходит, и в Ельце есть Лифшицы? – развеселился Эрик Михайлович.
   – Фимка Лифшиц мой кореш, – подтвердил официант. – Он в Москву уехал на приработки, а я сюда, к тетке, угол снимаю у ней.
   – Угол у родной тетки? – с каким-то удовольствием спросил Эрик Михайлович.
   – Не родная она мне, – пояснил официант. – Знакомая мамина, в санатории они подружились. Так вы ешьте, остынет – будет невкусно.
   Евсей Наумович в недоумении взглянул на Эрика Михайловича – с чего это он разговорился с официантом? – пожал плечами и с укоризной покачал головой.
   – Ну беги, беги за водой, – усмехнулся Эрик Михайлович. – А то Евсей Наумыч уже дымится.
   Несколько минут они молчали, постукивая ножами и вилками. Эрик Михайлович искоса поглядывал на своего друга. Сидение за столом скрадывало невысокую фигуру Евсея Наумовича. Он казался сейчас вровень с ним ростом. Проплешины в седой шевелюре увеличивали и без того высокий лоб. Мешки под глазами потяжелели, от чего запавшие, без блеска глаза, окаймленные красной нитью век, казались какими-то затертыми.
   Евсей Наумович заерзал, подался в сторону, словно перепуская взгляд Эрика Михайловича, и, не выдержав каких-то своих тяжких раздумий, обронил, шамкая набитым ртом:
   – Вчера мне сон снился.
   – К деньгам?
   Евсей справился с последним куском осетрины и провел языком по губам.
   – Ты удивишься, – произнес он.
   – Ну?!
   – Мне приснилось. Будто ты и я снова наведались туда.
   – Куда?
   – На Садовую улицу. В гости к девочкам.
   – Вот как?! И что?
   – Жалел, что проснулся.
   – Еще бы. Тебе досталась такая Фемина.
   – Право выбора было за тобой, – съязвил Евсей Наумович. – Я лишь довольствовался тем, что осталось.
   – Ошибается даже Господь Бог, – ответил Эрик Михайлович. – Как ее звали, твою юную прелестницу? Луиза?
   – Ты запомнил ее имя?
   – А меня вот сны не радуют, – уклончиво ответил тот. – Сплошь собрания, заседания, ученые советы, дрязги в лаборатории. Я и днем не выношу их рожи. А тут и ночью.
   Эрик Михайлович не закончил фразу – у стола возник официант с известием, что «Боржоми» нет, а есть «Ессентуки» номер четыре. Но «Ессентуки» не все любят, от нее, говорят, случается понос.
   – Послушайте, молодой человек! – взъярился Эрик Михайлович. – Какого хрена вы жужжите и вьетесь как шмель?! Идите себе! Понадобитесь – позовем.
   Официант окинул мужчин испуганным взглядом. Не ожидал он такой благодарности за усердие от этого интеллигентного пожилого дядьки, от Евсея Наумовича еще куда ни шло, а от Эрика Михайловича – обидно. Вздыбив остренькие плечики и пригнув белобрысую голову, юнец метнулся в подсобку.
   – За что ты так с ним? – удивился Евсей Наумович. – Испугал паренька.
   Эрик Михайлович молча сгонял вилкой остатки золотистых картофельных стружек к середине тарелки.
   – А ведь я, Севка, был там, на Садовой. Не во сне, наяву, назавтра после нашего с тобой похода, – Эрик Михайлович виновато взглянул на Евсея Наумовича.
   Евсей Наумович поднял голову и замер.
   – Ты сейчас похож на выглянувшего из норы сурка, – улыбнулся Эрик Михайлович.
   Евсей Наумович поджал губы, шмыгнул носом и вновь уставился на Эрика Михайловича. И неожиданно икнул.
   – Что это я? – едва пробормотал Евсей Наумович – и вновь икнул.
   Тревожно огляделся. Самый раз сделать глоток воды, при икоте помогает.
   – Что это со мной, – пробормотал Евсей Наумович в ожидании следующего приступа, но, кажется, отпустило.
   Непонятно – то ли он смущен налетевшей вдруг икотой, то ли тем, что Эрик винится перед ним за свой поступок. А в чем, собственно, его, Эрика, вина?! Нет вины в том, что он хотел провести время с Лизой как нормальный, влекомый страстями мужчина.
   Евсей Наумович протянул руку, тронул Эрика Михайловича за плечо, склонил голову и как-то низом заглянул в глаза своего друга.
   – Что ты, Эрик, я понимаю, – мягко улыбнулся Евсей Наумович. – Понимаю. И рад твоему неукротимому мужскому пылу.
   – Ладно, ладно, лицемер, – перебил Эрик Михайлович. – Только никакой любви из моего коварства не вышло. Луизу я не застал, не было ее там.
   – Ну? – в искренности удивления Евсея Наумовича усомниться было нельзя. – А та, вторая… Жанна, кажется.
   – Не знаю. Там вообще оказались другие дамочки, я особенно не вникал. Узнал, что нет Луизы, и ушел.
   – Бедняга! – захохотал Евсей Наумович. Откинулся на высокую спинку стула и хохотал, благодушно поглядывая через стол.
   – Понимаю, чему ты радуешься, понимаю, – скошенные веки Эрика Михайловича опустились еще ниже, почти наполовину прикрыв зрачки серых глаз. – Понимаю, Севка, понимаю.
   Нет, не понимал Эрик Михайлович Оленин причин, из-за которых так смеялся его друг Евсей Наумович Дубровский, не понимал. И неизвестно, как отреагировал, если бы знал некоторые подробности жизни своего друга.
   А Евсей Наумович радовался тому, что искреннее признание Эрика Михайловича возвращало ему испытанного временем друга. Вот он, рядом с ним, его добрый, старый Эрик. Конечно Евсей Наумович не расскажет ему о своих отношениях с Лизой, ни за что не расскажет, по крайней мере сейчас. Пусть едет во Францию без душевной досады на Евсея Наумовича. А за это время многое может измениться. И если образ Лизы выветрится из памяти Евсея Наумовича – как это не раз уже случалось в его отношениях с женщинами за его долгую жизнь, – то тем более не стоит посвящать Эрика в эту историю. А мог бы он сам поступить как Эрик? Признаться в визите на Садовую улицу именно к той женщине, с которой проводил время его друг? Тем более, если никто не тянул бы его за язык. Вряд ли! Нет, определенно бы не смог, не хватило бы силы воли. А Эрик смог. Потому он, Эрик Михайлович Оленин, достиг того, чего достиг, а Евсей Наумович Дубровский сидит, погруженный в воспоминания о прошлом, и «делает вид». Эти мысли метались сейчас в сознании Евсея Наумовича, подобно стае птиц, поднятых выстрелом. Пробудив своими крыльями другой зудящий душу вопрос, так возмутивший Лизу, – что заставило Эрика компрометировать его, Евсея, в глазах той девахи Жанны? Фрейдистский комплекс неудач как мужчины? Однако, если он попытается завести сейчас об этом разговор, то ничего не достигнет. Наоборот, стена отчуждения восстановится. Порой недомолвка наиболее крепкий канат, связывающий отношения. Не так и важно все расставлять по своим полкам, нужна какая-то тайна. Потому как ясность не всегда дорога к взаимопониманию. Нет горше обиды для мужчины, если укорить его в мужской несостоятельности. Чертов Фрейд, с его злой, а главное, бессмысленной теорией, которая больше ранит душу, а не тело.
   Ветер остервенело гнал клочья облаков по темному небу. Облака, подобно рыбкам-пираньям, обгладывали луну и, продолжая неукротимый бег, оставляли ее для других таких же шустрых рыбешек.
   Евсей Наумович стоял у ночного окна. В зеркальном отражении стекла он видел четкий контур Лизы. Молодая женщина сидела в глубине гостиной, взобравшись с ногами в кресло.
   Ее приход явился сюрпризом для Евсея Наумовича. Они уговаривались по телефону о встрече, но согласие Лизы звучало как-то неопределенно. И Евсей Наумович решил, что его персона для тридцатидвухлетней женщины больше не представляет особого интереса – ни коммерческого, ни тем более как объект вожделения. Они были из разных миров, что могли пересечься лишь при соблюдении хотя бы одного из вышеназванных разумных условий. Но ни одно из них, увы, Евсей Наумович не мог соблюсти по вполне понятным причинам. А того любопытства, что проявляла Лиза к неведомой ей судьбе Евсея Наумовича, вряд ли было достаточно, чтобы удержать такую женщину, как Лиза, с ее опытом и понятием о жизненных ценностях.
   И все же она пришла. Позвонила в дверь и в ответ на тревожный вопрос Евсея Наумовича: «Кто там?», – ответила громко, тоном доставщика телеграмм: «Сейка! Отвори дверь! Твоя возлюбленная пришла». Евсей Наумович, путаясь в замках, торопливо открыл дверь. Не потому, что страсть лихорадила его движения, а потому, что старался упредить повторное веселое и громкое объявление Лизы. Он помнил эпизод, когда Лиза, с дерзким легкомыслием своей профессии, поставила Евсея Наумовича в неловкое положение перед соседом, хозяином пса, из-за которого на Евсея Наумовича свалилось столько неприятностей. Недаром ему казалось, что теперь, при встрече, Аркаша-муравьед хитровато поглядывает на Евсея Наумовича, а в глазах пса вспыхивают кровавые фонарики презрения. Да и соседский сын Дима, студент-полиглот, забегая менять книги, стал как-то покрикивать на Евсея Наумовича.
   Она возникла на пороге, и свежий запах снега, ворвавшись в теплую прихожую, на мгновение вскружил голову Евсея Наумовича. Синие глаза Лизы из-под козырька меховой шапочки лучились лукавым задором.
   – Как ты справилась с кодовым замком подъезда? – Евсей Наумович перенял из рук Лизы тяжелый баул.
   – А этот выходил с собакой, – Лиза, подпрыгивая, помогала себе выскользнуть из шубки. – Он и отрыл дверь.
   – Как?! Опять он? – буркнул Евсей Наумович. – У многих соседей есть собаки.
   – Здрасьте! Он еще меня спросил ехидно: «К Евсею идете?» – беззаботно продолжала Лиза. – Пришлось поставить его на место.
   – Как это? – уныло вопросил Евсей Наумович.
   – Сказала, чтобы не очень-то он. Для кого – Евсей, а для кого – Евсей Наумович! Он и прикусил губу.
   Лиза прошла в гостиную, взобралась с ногами в кресло, вытянула руки вдоль подлокотников. Евсей Наумович приблизился к окну.
   Так он и простоял несколько минут.
   Вечерняя темень падала от оконного стекла на его расстроенное лицо. Взгляд понуро следил за рваными белесыми облачками, что жадно облизывали испуганную Луну.
   – Ты расстроился? – спросила Лиза.
   – Да, немного, – ответил Евсей Наумович. – Даже не знаю и почему.
   – Мне не надо было разговаривать с хозяином той собаки? – спросил Лиза.
   Евсей Наумович пожал плечами и промолчал.
   – Напрасно ты так, Сейка. К тебе, к мужчине в возрасте приходит молодая женщина. И не в первый раз. Стало быть, ты пользуешься успехом у молодой и красивой. Он тебе завидует, Сейка. А ты сейчас стоишь, как мальчик, которого застукали со спущенными штанами у окон девчоночьей спальни.
   – Как, как? – улыбнулся Евсей Наумович.
   И верно – чего это он так расстроился? Подчинить общественному мнению свое поведение – есть ли что-нибудь более унизительное! Он, который к месту и не к месту позиционировал в прошлом свою независимость. Неужели годы так его укротили? А должно быть наоборот. Правда, бывает, что с годами гордость перевоплощается в упрямство. Но ему всегда хватало ума избежать подобного. Нет, на этот раз все иначе – просто ему неловко перед посторонними за свою гостью, неловко и стыдно. И дело вовсе не в разнице в возрасте. Вероятно, как бы ни выглядела эта молодая женщина внешне, как бы ни вела себя – а все равно проявляется ее профессия, вызывающая у мужчин чувство спесивого превосходства, любопытства и желания – у всех мужчин, без исключения. Но почему-то, если мужчина в годах, подобное желание выглядит смешным даже в глазах самых отпетых циников. Евсей Наумович боялся выглядеть смешным.
   – Знаешь, Сейка, – проговорила Лиза. – у тебя сейчас спина, как у моего деда.
   – То есть? – Евсей Наумович обернулся.
   – Какая-то испуганная. В прошлый раз у тебя была другая спина. Что-то случилось? Или на тебя подействовала моя встреча с тем соседом? – Лиза откинулась на спинку кресла. – Если я тебя напрягаю, Сейка, я могу уйти. Хотя, честно говоря, уходить не хочется. Я и еды прихватила из Елисеевского.
   Простодушная интонация Лизы пристыдила Евсея Наумовича.
   – Уходить не хочется? – переспросил он, мягко улыбаясь.
   – Да и некуда, – ответила Лиза. – Вообще-то есть куда. Но не хочется.
   Евсей Наумович приблизился к креслу и опустился на корточки. Он видел над собой нежно округленный подбородок Лизы с мягкой ямочкой, подпирающий пухлые губы, видел кончик носа и локон светлых волос.
   Все было предопределено. А разговор, состоящий из незначительных фраз, вопросов-ответов, восклицаний, шутливых колкостей и моментальных прощений, разговор этот являлся подступом к упоению близостью, потому как все было предопределено. Только не надо торопить события. Тогда само ожидание превращается в чувственное наслаждение.
   Казалось, профессия Лизы должна отвратить рассудочного, не склонного к экзальтации Евсея Наумовича. А мысль, что до него этой дорогой, наверняка, проходило множество мужчин, не только не усмиряла его пыл, а наоборот, возбуждала и обостряла желание. Возможно оттого, что в глубине своей натуры Евсей Наумович был не столько порочен, а, скорее, безволен перед искушением.
   Поэтому он и в голову не брал все, чем жила Лиза до встречи с ним. А если и брал, то не в укор себе, а наоборот, с еще большим азартом, как бы доказывая, что рано его списывать со счетов, что он еще не все потерял в этой жизни, несмотря на годы, неурядицы и одиночество.
   Лиза подобрала вялую руку Евсея Наумовича, перенесла на свое колено, расправила пальцы и накрыла теплой ладонью. Евсей Наумович благодарно кивнул, не сводя глаз с ее лица.
   – Сейка, в прошлый раз ты читал мне какие-то красивые стихи, – проговорила Лиза. – Я все хотела спросить, что такое этот Серебряный век, а так и не спросила.
   – Серебряный век? Жил такой древнеримский поэт Овидий. Он делил жизнь человечества на четыре стадии – Золотой век, Серебряный, Медный и Железный. В русской культуре Золотой век – это эпоха Пушкина и его современников. У них свои признаки, особенно в вопросах этики художника. Где творчество и личная жизнь как бы не пересекаются, живут отдельно. У Пушкина есть такие строчки: «Пока не требует поэта/ К священной жертве Апполон,/ В заботах суетного света/ Он малодушно погружен…» В то время как представители Серебряного века свою личную жизнь делали предметом искусства наряду с творчеством. Отсюда разные течения – декаданс, символизм, акмеизм, футуризм. Рядились в разные смешные одежды, эпатировали, манерно читали стихи.
   – Короче – выпендривались, – заключила Лиза.
   – Отчасти так, – серьезно согласился Евсей Наумович. – Однако поэтика их была тонка, чувственна и красива. Заставляла думать, а главное, сопереживать.
   – А сейчас какой век? – перебила Лиза.
   – Сейчас? Деревянный. Конечно, и сейчас много замечательной литературы. Но век – Деревянный. – Евсей Наумович поднялся. – Не могу объяснить, сам не очень понимаю.
   – Сейчас век – Говенный, – определила Лиза.
   – Вот еще! – шутливо воскликнул Евсей Наумович.
   – А что хорошего, Сейка? Одни жируют, не знают, куда шальные деньги деть, другие бедствуют.
   – Так всегда было, – уклончиво ответил Евсей Наумович, ему не хотелось ввязываться в бессмысленный разговор.
   – Повидал бы ты с мое.
   Лиза осеклась, поднялась с кресла и отправилась на кухню, прихватив из прихожей баул.
   Евсей Наумович собрался было последовать за ней, как его отвлек звонок телефона.
   Голос Рунича звучал отчетливо и резко, словно Рунич каким-то образом очутился в гостиной.
   – Севка, привет! Какой у тебя почтовый индекс? Отправлю тебе твоего Монтеня, оба тома, академическое издание.
   – Куда проще занести книги мне домой, – вдруг растерялся Евсей Наумович. – Давай договоримся.
   – Нет времени, Севка. И, честно говоря, ты так меня достал с этим Монтенем, что видеть тебя лишний раз нет никакого удовольствия. Какой у тебя почтовый индекс?
   – Слушай, Генка, ты всерьез? И таким тоном?
   – Каким таким тоном, хрен ты старый! – взъярился Рунич. – Скажешь ты мне свой чертов индекс или нет?!
   – Не скажу, – сдерживал себя Евсей Наумович. – Хочу тебя видеть. Посидим, выпьем-закусим.
   – Не валяй дурака, Севка, – Рунич сделал паузу. – У меня врачи нашли какую-то заразу, срочно кладут на операцию. Мне надо отдать долги. Какой у тебя почтовый индекс?
   – Ты серьезно, Генка?
   – Серьезно, Севка, – голос Рунича упал, стал глуше. – Кстати, у тебя нет телефона Зои?
   – Какой Зои?
   – Зои. Подруги твоей жены. Я должен ей кое-что вернуть, а телефон куда-то запропастился.
   – Зоя мне давала свою визитку после похорон Левки Моженова, давно, – засуетился Евсей Наумович. – Подожди, мне надо ее найти. Подождешь?
   – Подожду.
   Евсей Наумович прошел в кабинет. Лихорадочно переворошил несколько мест на столе, куда бы могла запасть визитка. Вспомнил, что недавно, случайно, он видел визитку, но где? Всегда так – когда надо, никогда сразу не отыщешь – закон подлости. А в голове все звучал голос Рунича. Конечно, в нашем возрасте срочная госпитализация ничего хорошего не сулит. Ай да Генка Рунич – как он тогда паясничал на похоронах Левы Моженова, своего кумира-джазиста, выследил какого-то зайца в ногах покойника, дуралей! Вот и дошутился. Впрочем, что это я забегаю вперед, попрекнул себя Евсей Наумович. И тут взгляд его упал на визитку Зои Романовны Поповой, что лежала в нижнем ящике письменного стола. Интересно, что Рунич должен вернуть «Эксперту-консультанту по бухгалтерскому учету»?
   – Нашел! Записывай! – поднял телефонную трубку Евсей Наумович.
   – Что ты так долго? – попрекнул Рунич. – Женщина в тебя влюблена, как Пенелопа, а ты ее телефон ищешь целый час!
   – Кто – влюблена?
   – Не прикидывайся, Севка. Не знаешь, что Зойка в тебя влюблена? Поэтому и жена твоя психовала, Наталья.
   – Слушай, тебе в больницу ложиться, а ты все сплетничаешь, – не удержался Евсей Наумович и, упреждая язвительный ответ Рунича, продиктовал индекс своего ближайшего почтового отделения и номер телефона Зои Романовны, эксперта-консультанта по бухучету.
   Новый стеклянный чайник стоял на решетке газовой камфорки, прихваченный ласковыми голубыми пальчиками огня. Пузырьки закипающей воды наперегонки тянулись вверх, точно играли между собой в пятнашки.
   – А старую твою банку я вынесу в мусорный ящик, – Лиза повела подбородком в сторону мятого чайника с бурым налетом гари.
   – Вот еще! Он может еще отлично послужить. И потом, у меня есть электрический чайник, – слабо возразил Евсей Наумович.
   Лиза усмехнулась и пожала плечами, продолжая хлопотать у плиты.
   – И сковородку в следующий раз выброшу. На ней только чертей поджаривать, – проворчала она. – Все болезни, Сейка, от старой посуды.
   Евсей Наумович выдвинул из-под стола табурет и присел.
   – Согласен, – наконец сказал он, вдыхая терпкий запах стряпни, – но при условии.
   – Разберемся, – решительно прервала Лиза. – Я заплатила за чайник, а ты заплати за сковородку.
   – Вот и хорошо, – хмуро кивнул Евсей Наумович и вздохнул.
   – Что тебя еще печалит?
   – Товарищ звонил. В больницу его укладывают. Что-то срочное.
   – Это кто? Не Эрик твой?
   – Нет, не Эрик, слава богу, другой. В институте вместе учились. На моей свадьбе свидетелем был. А что ты опять Эрика вспомнила? Между прочим, он признался, что захаживал на Садовую. Сам признался, я его за язык не тянул.
   – Ну? Благородный мэн, – Лиза отошла от плиты и принялась собирать на стол. – И довольно об этом, я жалею, что начала тот разговор, извини.
   Тарелки с золотистым орнаментом по кайме, видимо, годами не извлекались из глубины шкафа – Евсей Наумович вполне обходился фаянсовой посудой, что грудилась на сушильной решетке.
   – Для кого ты хранишь такую красоту, Сейка? – приговаривала Лиза, расставляя на столе тарелки с золотистым орнаментом.
   – Ну, вообще, для гостей, – пояснил Евсей Наумович.
   – А я кто, не гость? – Лиза мазнула Евсея Наумовича лукавым взглядом. – Гость я, Сейка. Уйду, ты и спрячешь свои тарелки, как Плюшкин. А пока. Кстати, и ножи-вилки. У тебя их на целую свадьбу. Серебряные?
   – Есть и серебряные. Где ты нашла, я их век не видел.
   – Ты ведь только свои книги видишь.
   Закончив сервировку, Лиза выставила на стол содержимое принесенных с собой банок. Селедочка, винегрет, два салата – с крабами и с овощами, бутылку рябины на коньяке, вишневый сок, нарезку семги.
   Евсей Наумович не скрывал растерянности, чувствуя укор себе в этом изобилии.
   – Сегодня, Сейка, день смерти моего деда. Жил бы дед, наверно, все в моей жизни сложилось по-другому.
   – А родители?
   – Мне было годика четыре, когда родители пропали в горах. Сквозь землю провалились, в полном смысле слова, они были альпинистами. Я осталась с дедом и стервой-теткой – сестрой отца.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 [21] 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация