А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Сезон дождей" (страница 13)

   Он сунул ноги в домашние шлепанцы и направился в кабинет.
   Сигналы телефонного зуммера ленивым пунктиром устремились в бездну города, с какой-то издевкой над ним, Евсеем Наумовичем, давно и нелепо живущим мужчиной. А когда сигналы прервались, Евсей Наумович растерялся. Усилием воли он заставил себя не бросить трубку и произнести ее имя.
   – Сейка?! – встречно воскликнула Луиза. – Сейка, я так рада твоему звонку!
   – Правда? – шутейно произнес Евсей Наумович. – Как ты меня узнала?
   – Значит, узнала, – серьезно ответила Луиза. – Ты хочешь меня повидать, Сейка?
   – Да. Очень, – выдохнул Евсей Наумович.
   – Раз очень, значит сейчас, – сказала Луиза. – Но понимаешь, Сейка, ко мне домой сейчас нельзя. А у мамки, на Садовой, наверняка занято – девочки работают.
   – Вот еще, – пробормотал Евсей Наумович. – Приезжай ко мне!
   – К тебе? – удивленно произнесла Луиза. – А разве ты… – она умолкла и спросила через паузу: – Где ты живешь?
   – А. не поздно будет тебе добираться, – дрогнув, отступил Евсей Наумович.
   – Но ты сказал «очень», – усмехнулась Луиза.
   – Я живу у метро «Парк Победы».
   – А я у «Техноложки», – живо проговорила Луиза. – Метро еще работает. Я успею, если мы не будем терять время. Что ты молчишь, Сейка? Испугался?
   – Немного, – признался Евсей Наумович. – как-то все быстро и неожиданно.
   – Не менее неожиданно, чем твой звонок. Так что решай, Сейка.
   – Ладно, Луиза, – разозлился на себя Евсей Наумович. – Я полный мудак, извини! Мы встретимся у эскалатора, наверху, в вестибюле.
   – Жди, я буду через минут двадцать-тридцать… Только я не Луиза, я – Лиза.
   Ее последние слова, прозвучавшие искренне и просто, будто осветили кабинет мягким зеленым светом, расставляя все по своим местам.
   В кожаной куртке с серым меховым воротником Евсей Наумович выглядел гораздо моложе своих лет. И еще яркий мохеровый шарф, купленный им в Америке в последний приезд к сыну. Шапку он надевать не стал, не так уж и холодно, а главное, седая шевелюра облагораживала лицо и каким-то непостижимым образом укорачивала нос, придавая профилю особую изящность. А стоило ему натянуть шапку, как нос вытягивался и портил вид.
   Захлопнув дверь, Евсей Наумович, не дожидаясь лифта, поспешил вниз по лестнице. На площадке второго этажа он настиг соседа Аркадия с псом.
   – На прогулку? – Евсей Наумович покосился на сенбернара.
   – Ага, – подтвердил Аркаша-муравьед. – Да вы не бойтесь, Евсей Наумович. Он вас уже знает.
   Пес поднял свою дикую башку и кивнул, мол, верно хозяин говорит – знаю.
   – А я вот в магазин решил заскочить, – неожиданно для себя обронил Евсей Наумович, словно оправдывая свое ночное появление.
   – В «суточник»? Вчера он был закрыт, – располагающе бросил Аркаша вслед соседа.
   – Как – закрыт?! – через плечо произнес Евсей Наумович. – Вот те на! – и скатился с лестницы.
   Продуктовый магазин «24 часа», что ютился за углом, на Московском проспекте, работал круглые сутки. Евсей Наумович им редко пользовался, он вполне обходился обычным магазином и рынком. Да и сейчас ему «суточник» был не нужен, разве что купить коробку конфет. Впрочем, конфеты, что принес Эрик, так и остались нетронуты.
   Вялый ветерок лениво овевал лицо и руки Евсея Наумовича – зима в этом году выпала на редкость теплой, частенько проявляясь дождем вместо снега. Прошло уже почти два зимних месяца, а лыжи как стояли в туалете без дела, так и стоят.
   Евсей Наумович шел вдоль закрытых на ночь магазинчиков с цветами, что теснились у обочины парка. В некоторых из них копошились продавцы, что-то подсчитывая. В ореоле цветов они походили на насекомых в куске янтаря. На ценники, выставленные рядом с цветами, смотреть было унизительно – некоторые тянули чуть ли не на половину пенсии за букет, да и отдельный цветок не каждый может себе позволить купить – одно расстройство.
   Хорошо, что магазинчики закрыты, можно без упрека совести возвращаться с Лизой. Но тут взгляд Евсея Наумовича потеплел – он увидел бабку с ветками мимозы. Крупные, золотисто-желтые сережки в обрамлении остреньких листочков.
   – Купишь? – без особой надежды спросила бабка, словив взгляд одинокого прохожего. – Недорого прошу. Замерзла вся.
   Евсей Наумович остановился с индифферентным видом.
   – На кой мне ваша мимоза? – проговорил он равнодушно.
   – Что, на кой? Поднесешь жене, она тебя и обогреет.
   – Меня, пожалуй, только печка обогреет, – продолжил Евсей Наумович с уловкой.
   – Прямо-те! Печка! А сам еще и восьмой десяток не разменял.
   – Сколько-сколько?! – опешил Евсей Наумович. – Ты что, старая?! Неужели я так выгляжу?
   – Кто вас знает? – пошла бабка на попятную, ни к чему ей злить мужика, вдруг и купит мимозу. – Только ведь ночь, не видно. А так – седой, как лунь.
   – Хорошо не лысый, – буркнул Евсей Наумович. – Сколько просишь за ветку?
   – А сколько дашь? Холодно стоять. А кроме тебя никого. Даже ментов нет, проклятых. Давай тридцатку. Я еще ветку примкну, – бабка достала из ведра вторую такую же красавицу. – Ладно, гони двадцать рубчиков. Куда дешевле – полтора кирпича черняшки.
   – Ладно, куплю, разжалобила ты меня, – Евсей Наумович достал тридцать рублей. – Пусть как сказала сначала. Тридцать так тридцать.
   – Молодец, – одобрила бабка. – Возьми тогда и последнюю за так, – она достала третью ветку, протянула Евсею Наумовичу, подняла ведро, перевернула вверх дном. – Все! Пусто!
   Запах мимозы – густой, терпкий и удивительно живой – колыхнул стылый ночной воздух, пробуждая память о зимней Ялте, куда несколько раз ездил с Натальей и маленьким Андроном.
   Евсей Наумович зарыл нос в самую чащобу золотисто-желтых сережек. Так и зашагал дальше, вбирая в себя дух весны.
   Эскалатор метро поднимал из глубины припозднившихся пассажиров. Казалось, их собирают где-то в преисподней и спешат показать, пока не закрыли станцию на ночь. Штучно и вместе с тем неторопливо и достойно. Усталые люди вытягивали шеи, стараясь поскорее вдохнуть свежий воздух.
   И только Лиза, в меховой шапочке, с высоко поднятой головой разительно контрастировала с этой чередой снулых существ.
   Евсей Наумович узнал ее сразу. И она сразу узнала Евсея Наумовича, впрочем, кроме него уже никого не было в вестибюле с притушенным дежурным освещением. В зимних сапожках на высоком каблуке, Лиза по росту оказалась вровень с Евсеем Наумовичем. И еще это пальто – замшевое, приталенное, со стоячим меховым воротом – придавало облику молодой женщины особую привлекательность.
   Евсей Наумович оробел. Он помнил эту юную женщину маленькой и беззащитной.
   – Ты какая-то другая, – произнес он, чуть сторонясь ее пылких объятий и, спохватившись, протянул ветки мимозы.
   Лиза повесила на плечо сумочку, приняла мохнатые ветки и, заронив лицо в желтые сережки, глубоко втянула в себя терпкий запах, в блаженстве прикрыв веки с острыми черными ресницами.
   – Какая прелесть, – прошептала она. – Спасибо, Сейка. Значит, я другая? Лучше или хуже?
   Ее бледное лицо и впалые щеки в слабом освещении вестибюля странным образом слились с ветками мимозы в единый натюрморт.
   – Граждане, освободите залу! – рыкнул голос из динамика. – Нечего тут.
   Евсей Наумович медлил, с улыбкой глядя на Лизу.
   – Папаша! – раздраженно добавил голос из динамика. – Встретил дочку и ступай себе. Нам тоже домой охота.
   Лиза откинула голову и захохотала низким звучным смехом – теперь она чуть-чуть стала похожей на ту маленькую и бойкую девушку, которую помнил Евсей Наумович, но только чуть-чуть.
   Невесть откуда взялся мелкий ленивый снежок. В его прозрачной пелене лицо Лизы казалось особенно прекрасным.
   – Как доехала? Спокойно? – спросил Евсей Наумович.
   – Конечно. В вагоне оказалось всего человек пять, – ответила Лиза. – Ты далеко живешь?
   – Нет. Пройдем мимо цветочных будок, перейдем улицу – и мой дом.
   Лиза повернула лицо к стеклянным домикам, в которых, среди россыпи цветов, сонно копошились продавцы, делая какие-то записи.
   – В своих цветах они выглядят, как покойники, – заметила Лиза и отвернулась.
   – Верно, – подхватил Евсей Наумович. – Ты точно подметила.
   – Давай помолчим, Сейка. В такую погоду я люблю медленно идти и молчать. Мы еще наговоримся с тобой.
   Евсей Наумович кивнул и локтем прижал к себе ее руку. Он еще не совсем освоился с незнакомым образом молодой женщины в модной и, видимо, дорогой одежде.
   «А не напрасно ли я все это затеял? – думал Евсей Наумович, ступая по белому свежему насту. – Это совсем другая женщина, совсем другая».
   Им вновь овладела робость.
   Молча миновав арку, они приблизились к подъезду. Стараясь выглядеть молодцом, Евсей Наумович набрал шифр кодового замка, распахнул дверь и галантно посторонился, пропуская Лизу. Войдя следом, Евсей Наумович ступил на площадку и обомлел. У лифта, в терпеливом ожидании кабины, стоял Аркаша-муравьед со своим зверюгой.
   И для Аркадия появление Евсея Наумовича с такой дамочкой оказалось некоторым сюрпризом, о чем свидетельствовал его и без того вытянутый муравьедовый нос.
   – Какая красивая собачка! – воскликнула Лиза. – Это что за порода?
   – Сенбернар! – буркнул Аркадий, задетый столь легкомысленным определением.
   – Такая собачка если вцепится – пиши завещание, – каким-то подхалимским тоном промямлил Евсей Наумович, желая умаслить соседа, вывести его из состояния столбняка.
   «Вот гад, – подумал Евсей Наумович. – Не спится ему со своим хвостатым оборотнем. Мало того что втянул меня в историю с мертвым младенцем в мусорном баке, он еще мне и эту подлянку подкинул в час ночи. Теперь сплетни пойдут по всему дому, долгоносик хренов. Небось сравнивает свою галошу-жену с Лизой, мудак».
   – А как Димка поживает? – беспечным тоном произнес Евсей Наумович.
   – Как ему поживать? – мрачно буркнул Аркадий. – Живет себе. С компьютером.
   – У Аркадия очень талантливый сын. Димка. Знает три языка в совершенстве, – Евсей Наумович повернулся к Лизе. – Такой вот молодой человек.
   – Сейка, у тебя нос желтый! – засмеялась Лиза. Евсей Наумович растерянно покосился на кончик своего носа, дотронулся ладонью.
   – Это пыльца. От мимозы, – произнес Евсей Наумович и подумал тоскливо: «Сейка! Это ж надо? И так громко. Теперь весь дом меня станет так называть».
   Евсей Наумович с ненавистью посмотрел на сенбернара, да и хозяину собаки мимолетно досталось, как свидетелю его позора.
   Аркадий это почувствовал и, не дожидаясь лифта, поспешил вверх по лестнице. Пес, тяжело вскидывая бабий зад, поспешил за хозяином, то и дело оборачивая свою лохматую башку назад. С упреком глядя большими желтыми бельмами на Лизу, словно догадываясь о ее малопочтенной профессии.
   Лиза подтянула одеяло к подбородку и поднесла сигарету к губам. Табачный дымок плыл к высокому потолку правильными кольцами. И строго друг за другом. Кольца закручивались в пышные крендели, расширялись и растворялись, оставляя сладковатый запах дорогих сигарет.
   – Лихо это у тебя получается. Я так не умею, – проговорил Евсей Наумович. – Правда, я и курить толком никогда не курил. Берег здоровье.
   – И карман, – обронила Лиза.
   – И карман, – раздраженно подтвердил Евсей Наумович.
   – Сберег?
   – Карман?
   – Здоровье.
   – Относительно, – вздохнул Евсей Наумович.
   – То-то на кухне у тебя лекарствами пахнет.
   – Корвалол. Помогает как снотворное.
   – Теперь-то ты уснешь как миленький, – засмеялась Лиза и добавила: – А ты, Сейка, молодец. С виду и не скажешь, что такой молодец.
   – Старая школа, – польщенно проговорил Евсей Наумович и потянулся к ней рукой.
   – Смелее, Сейка, чего уж там, после всего, что было, – Лиза подхватила его кисть и накрыла ею свою грудь. – Наслаждайся. И мне приятно.
   – Правда? – Евсей Наумович глупо улыбнулся, но тотчас подавил гримасу, не хотелось выглядеть идиотом.
   Кожа груди передавала ладони ощущение замши, а твердый наперсток соска обострял ощущение, пробуждая новое желание.
   – Не торопись, Сейка, у нас все впереди. Если ты не уснешь.
   – Вот еще, – вяло пробормотал Евсей Наумович.
   – Как зовут ту тетку, на которую, говоришь, я похожа? – вспомнила Лиза.
   – А. тетку зовут Наталья Николаевна Гончарова, – ответил Евсей Наумович и добавил с легкой досадой: – Раньше имя этой женщины знал каждый школьник.
   – Раньше, – подхватила Лиза, – раньше, Сейка, осмотр в диспансере был бесплатным, а сейчас – плати, да не мало.
   – Почему?! – запротестовал Евсей Наумович. – Кажется, в таких диспансерах и сейчас бесплатно.
   – Для белого человека – да, – подхватила Лиза. – А я приезжая, живу без прописки, как птичка.
   – Ну? – Евсей Наумович приподнялся и сел. – Как же так?
   – Ты, Сейка, тем меня и подкупил, что не лез с расспросами в прошлый раз. И мне не пришлось врать, что я из крутой семьи: отец – профессор кислых щей, а мать – академик. Хватит, что назвалась Луизой. С тобой мне было легко, Сейка. Потому я сразу и узнала твой голос по телефону.
   – А Жанну как тогда зовут?
   – Какую Жанну? Ту, что пошла с тем длинным типом, твоим приятелем? – Лиза притушила сигарету и положила окурок в стоящую на полу пепельницу. – Жанна – это Женька Симыгина, мать-одиночка, она из местных.
   – Зачем ты так? «Длинный тип»? – хмыкнул Евсей Наумович. – Эрик Михайлович мой друг. Мы дружим много лет.
   – Ну и дружите, – буркнула Лиза, – ваше дело. Евсей Наумович вскинул брови и, приподнявшись на локте, в недоумении посмотрел на Лизу.
   – Не поня. Чем тебе не угодил Эрик?
   – Не будем о нем, Сейка.
   – Все же. Серьезный ученый, объездил мир. И вообще – интересный человек. К тому же ты его совершенно не знаешь.
   – Я сказала тебе, Сейка, не будем о нем, – в голосе Лизы прозвучали жесткие ноты. – Нам с тобой хорошо. И кстати – четвертый час ночи. Давай поспим немного. Выключи свет, только не совсем, если можно, я не люблю полной темноты.
   Евсей Наумович покорно убавил свет и лег на спину. Лиза перевернулась на живот, обхватила рукой плечи Евсея Наумовича, повернула голову и уперлась носом в его шею.
   В прикрытых глазах Евсея Наумовича плыли радужные круги. Если крепко сомкнуть веки, круги сливались в пульсирующее кольцо. Дыхание Лизы обдавало теплом шею и щеку. Евсей Наумович лежал смирно, боясь шевельнуться и нарушить охвативший его покой. Он думал о Лизе. Особенно ее поразили книги, что оказалось для Евсея Наумовича приятной неожиданностью. Она поглаживала теплые корешки старинных фолиантов, лицо ее было состредоточеным и серьезным. Евсей Наумович, оставив ее в кабинете, отправился на кухню, собираясь поджарить пельмени, свое фирменное угощение. Но передумал – время позднее, какие могут быть пельмени? – вернулся в кабинет посоветоваться. Лиза достала из шкафа том «Приключения Телемака» и разглядывала гравюры.
   – Знаешь, они раскрашены от руки, – пояснил Евсей Наумович. – Это редкая книга. И очень ценная.
   Лиза пожала плечами, бережно прикрыла красный сафьяновый переплет и поставила книгу на место. Она ходила по кабинету, разглядывала фотографии. Но вопросов не задавала. На фоне привычной глазу домашней обстановки ее фигура в голубом вязанном костюмчике смотрелась театрально, «по-чеховски». О чем он не преминул ей сказать.
   – Без костюмчика я лучше, – ответила тогда Лиза.
   – Знаю, – подтвердил он. – Но в костюмчике ты своеобразна.
   Лиза рассмеялась. Когда она смеялась, были видны ее крупные белые зубы и верхняя десна, что несколько портило лицо, и Лиза это знала, стараясь прикрыть десну губой. Но такой дефект, как ни странно, проявлялся почему-то не всегда.
   Они расположились на кухне. Лиза согласилась, что жареные пельмени и впрямь не ко времени, хотя она их тоже любит и нередко готовит для себя.
   – Лучше выпьем по чашечке кофе с коньяком, – предложила Лиза, – и займемся своими делами, а то уже поздно.
   От этой фразы, сказанной просто и по-деловому, Евсей Наумович почувствовал тогда озноб близости вожделения. А его мысли о предстоящем – что своей определенностью волновали воображение – сразу обрели близкую и неотвратимую реальность. Однако по какому-то изуверскому, сродни с мазохизмом соблазну Евсей Наумович отдалял предстоящее. Торопливость притупляет остроту. Однако не всегда удается отмерить точную границу, за которой ожидаемое уже оборачивается разочарованностью. Тут-то и сказывается степень многоопытности мужской жизни. Правда, чаще нетерпение ломает границы разумного ожидания, но Евсею Наумовичу это не грозило, хватало воли. Он все совершал как-то замедленно – смаковал коньяк, пил кофе, вел неторопливую беседу на случайные темы. О внешнем сходстве Лизы и красавицы с шикарным бюстом на коробке шоколадных конфет, например. Все это удивляло Лизу, точно не он, Евсей Наумович, звонил ей среди ночи, домогаясь встречи. Лиза расценила подобное поведение как проявление робости. И решила взять инициативу на себя. При этом проделала все так настойчиво и искусно, что Евсей Наумович и не заметил, как оказался в постели. Конечно, чепуха: уступая ее нежной настойчивости, Евсей Наумович прекрасно все осознавал затуманенным рассудком, но в этом подчинении он переживал не менее острое чувство, чем то, что ему предстояло испытать.
   И сейчас, лежа в полутемной спальне после всего, что произошло, ощущая вялость удовлетворенного своего тела, он вспоминал детали их упоительной встречи, с упорством неофита возвращался к странному намеку Лизы. За долгие годы дружбы с Эриком он никогда и ни с кем не обсуждал своего приятеля, даже с женой. Наталья не скрывала своего дружеского отношения к Эрику, радовалась каждой с ним встрече, что вызывало у Евсея Наумовича мимолетные всплески ревности. Но с годами он перестал обращать на это внимание.
   – Не спишь, Сейка? – проговорила Лиза не отдаляя лица от шеи Евсея Наумовича и, перепустив долгий утвердительный вздох, добавила: – Знаю, о чем ты думаешь.
   Евсей Наумович выжидательно молчал.
   – О чем ты думаешь, Сейка?
   – Ты же знаешь, – разлепил губы Евсей Наумович.
   – Знаю. Я ненавижу предательство, Сейка. Меня не раз предавали. Твой приятель, этот самый Эрик Михайлович, после того как вы вдвоем побывали на Садовой, заявился туда и на следующий день. Ты знал об этом?
   – Как? – оторопел Евсей Наумович. – На следующий день?
   – Не знал! – с каким-то злорадством воскликнула Лиза. – Так я и думала. Ему захотелось переспать со мной. Так он и сказал Жанке – я в тот день не работала, ездила на осмотр в диспансер. Он обещал прийти завтра, чтобы Жанка мне передала. А на следующий день нас из квартиры вытурили – пришел черед другой мамки, Матильды, с ее бригадой. Наша мамка с Матильдой ту крышу арендуют пополам, по десять дней каждая.
   – Ты смотри, – пробормотал Евсей Наумович. – Ай да Эрик! И впрямь нет преград его страстям.
   В голосе Евсея Наумовича сквозила горечь.
   «Однако могу ли я упрекать своего друга? – думалось Евсею Наумовичу. – В том, что он умолчал о своем визите на Садовую? Может быть, он не хотел огорчать меня? Да и сам я вряд ли стал рассказывать об этом, случись подобное со мной».
   Тем не менее горечь не оставляла Евсея Наумовича.
   – Вольному – воля, – проговорил он. – Какое же это предательство, Лиза? Сама понимаешь – страсть размазывает мужчину, как.
   – Понимаю, Сейка. – перебила Лиза. – Только предательство в ином. Все! Хватит, Сейка. Я и впрямь спать хочу. Можно, я отдельно лягу? Иначе мне не уснуть.
   – Спи здесь, – решил Евсей Наумович. – Я отправлюсь в кабинет. Захочешь принять душ, вот мой халат.
   Евсей Наумович по-особенному относился к кабинету. Возможно, оттого, что именно там сильнее всего сохранился дух дяди Семы, младшего брата отца. Смерть дяди в эмиграции Евсей Наумович переживал так же остро, как смерть мамы. С детства у Евсея Наумовича сложились с ним близкие отношения. По духу он был ему ближе, чем отец, беспартийный большевик и коммунистический ортодокс.
   Главная достопримечательность кабинета – книги в своем большинстве принадлежали дяде, страстному библиофилу. И письменный стол красного дерева с резными узорными тумбами дядя купил в антикварном магазине сразу, как въехал в эту квартиру. Такой стол сейчас наверняка стоит огромных денег. Почти каждая мелочь в кабинете когда-то покинула антикварный магазин. Подсвечники с античными фигурами в основании. Бронзовые медальоны. Две картины в черных багетах над тахтой работы неизвестных художников восемнадцатого века. А сама тахта! Широченная, с твердыми валиками, покрытая ковром, несмотря на почтенный возраст, не продавливалась и не скрипела. Сын Андрон, в детстве, под впечатлением сказки про Буратино, прозвал тахту «Черепаха Тортилла». Евсею Наумовичу пользоваться тахтой по назначению приходилось нечасто, а когда это случалось, память возвращала его в те времена, когда в квартире властвовал маленький Андронка. Став взрослым, сын женился и переехал в отдельную квартиру, отданную молодой семье бабушкой. Сама же Антонина Николаевна в те времена жила с Евсеем и его женой Натальей в этой трехкомнатной квартире вплоть до своей смерти. Над тахтой висел портрет маленького Андронки – в берете и с бантом у ворота полосатой рубашонки. Такая же фотография висела в квартире в Нью-Йорке, в городке Джерси-сити, где Андрон жил с семьей.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [13] 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация