А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Хадават" (страница 19)

   – Ах ты ж, е-мое, портретист хренов! – только и смог вымолвить он. – Непростой ты, видать, толстячок. Ну и черт с тобой! Пора выбираться к людям, – сказал он, обращаясь к своему отражению, – засиделись мы тут с тобой. А начнем мы с того, что найдем Татьяну и Гроздану.
   В круговерти последних событий он почти не вспоминал о них. А сейчас вспомнил, и ему стало неловко. Конечно, он им ничего не должен и все такое. Но тем не менее. Они ведь единственные, кого он знает здесь.
   «Уже не единственные», – добавил он, вспомнив Тримира и Ратая, реально живших когда-то людей. Когда-то.
   Он резко встал по стойке «смирно», коротко отсалютовал себе и отошел от зеркала. Пора в дорогу. Перед тем как уйти, он поднялся на смотровую площадку. Вокруг была красота. Он долго стоял, вглядываясь в даль, будто надеялся рассмотреть там что-то. А может, просто думал или прощался. Он чувствовал, что еще вернется сюда, только случится это не скоро.
   Следующим утром, едва рассвело, он покинул Лунный дом. Шел налегке. Фляга, с водой, немного еды в мешке за плечами, пара рубах, немного денег: золотых и серебряных монет (в хранилище таки было золото и серебро и какие-то камни, в которых Макс совершенно не разбирался). Арбалет – подарок Грозданы – он оставил в замке, сменив его на другой. В этот он просто влюбился. Выполненный из непонятного материала, он был почти вдвое легче старого. У него было две дуги: одна сверху, другая снизу. И он, естественно, заряжался сразу двумя болтами. Несмотря на то что заряжался он очень легко, убойная сила у него была ничуть не меньше, а то и больше, чем у арбалета Грозданы. К тому же он был просто красив. Агатово-черное изящное ложе, такого же цвета упругие дуги, тускло-серебристая тетива. На рукояти, которая заканчивалась серебряным набалдашником, красовался все тот же единорог, вставший на дыбы. Макс просто влюбился в эту штуку и, кстати, научился довольно сносно стрелять. В руках у него был посох, в ножнах на бедре небольшой кинжал – вот и все снаряжение. Посох, конечно, был непрост. Из замкового арсенала посох. А там простых вещей не было. Он был длинным, в Максов рост, из сероватого и очень твердого дерева, в последнем Макс убедился, попробовав сделать надрез кинжалом. Кроме того, он был покрыт металлическими кольцами у основания, навершия и посередине. Само навершие тоже вызывало уважение. На две добрых ладони вверх уходило выгнутое лезвие из синеватого металла, имевшее очень забавную форму. Представьте себе молодой месяц, потом срежьте примерно треть, переверните острием вверх и посадите на четырехгранный штырь, вот и получится наше навершие. Да, внизу, в подошве посоха, было спрятано еще одно лезвие, которое выскакивало этаким жалом с узкими и острыми гранями, стоило слегка потянуть кольцо, охватывавшее посох в нижней части. Этот вид оружия Максу пришелся по душе. С мечом у него толком не получалось, топоры и секиры его не очень радовали, а вот этот посох – совсем другое дело. Тем более что посохом туриста его мог назвать только полный идиот. С такой штуковиной и на медведя можно попробовать.
   Еще он взял книгу. Все это время он старался читать, жадно выискивая знания о том мире, где оказался. Читать незнакомое письмо было сложно. Поэтому он особенно не преуспел. Так, некоторые обрывочные сведения о географии и местном мироустройстве. Хотя опять же кто его знает, как все изменилось с тех пор, как замок опустел. Горы-то никуда не делись, а вот границы, как и порядки, вполне могли измениться. Вот, например, лежат у него в котомке серебряные монеты, они же статеры. Во времена лунных братьев за один статер можно было купить рубаху или еды на пару дней. А сейчас? Кто ответит одинокому страннику, нонче за один статер что можно купить, а? То-то. А потому желание взять «Полное описание земель Тайамы» он, после некоторых раздумий, отмел в сторону. А взял с собой небольшую книгу, даже не книгу, а рукописное творение, сшитое вручную. Творение было посвящено азам пата-массаны, того самого боевого искусства, с которым его знакомили Тримир и Ратай. Тем более что автором записок был как раз Тримир. Макс был уверен, что в мире, где за то недолгое время, что он здесь был, его трижды пытались отправить на тот свет, знание древнего искусства никак не будет лишним.
   Он спустился с горы и обернулся – еще раз посмотреть на Лунный дом. Окинул взглядом его стройные линии, хищные бойницы, и ему вдруг стало тоскливо. Словно с другом прощался.
   – Я еще вернусь, ты же знаешь это, – пообещал он, отвернулся и смело зашагал навстречу новому миру.
   Новый мир начинался тут же, у его ног, и сразу же встретил его сюрпризом. Он не прошагал и пары километров (по местному чуть больше мили), как из-за одного из камней на дорогу вышел человек. Вернее, зверолюд с неизменной дубиной в руках. Макс не стушевался. Он уже встречался с этими ребятами, да и он теперешний очень отличался от него тогдашнего. Он спокойно остановился и стал ждать, даже за арбалет не схватился. Но зверолюд повел себя странно. Он вдруг быстро затараторил что-то на своем тарабарском языке, вытянул вперед дубину, а потом бухнулся на колени и уткнулся лбом в землю. Постоял так с минуту, потом встал и с торжественным видом уставился на Макса.
   – Погоди, приятель, так ведь мы с тобой встречались.
   А ведь точно. Это был тот самый зверолюд, которого Макс засадил в зыбун, а потом сам же и вызволил. Макс даже обрадовался ему, как старому знакомому. Тот, по всей видимости, заметил это. Задрал голову, и из его открытой клыкастой пасти стали вырываться клокочущие звуки. Видать, он тоже смеялся.
   – Ну и чего ты от меня хочешь? – спросил Макс. Зверолюд внимательно вглядывался в него. – Чего тебе от меня надо? – еще раз спросил он, хотя понимал, что сейчас похож на российского туриста, который, пытаясь спросить что-то у иностранца, начинает говорить громко и медленно, растягивая и коверкая слова.
   Зверолюд указал на Макса, затем стукнул себя в грудь и снова поклонился, теперь уже не падая на колени. Макс махнул рукой и просто пошел дальше. Дикарь пропустил его мимо себя, а потом преспокойненько пристроился чуть сзади и потопал за Максом, очень довольный собой. Еще через пару километров Макс остановился.
   – Послушай, приятель, – обратился он к своему нежданному спутнику; тот весь обратился во внимание, хотя ни черта не понимал, это ясно. – Тебе не надо за мной идти, не надо, понимаешь? Иди туда. – Макс махнул в другую сторону. – Давай, топай. – Он изобразил, как уходит туда, откуда они пришли. Потом стал, как мог, жестами и ужимками показывать, что у него, Макса, своя дорога, а у дикаря – своя, причем совершенно другая.
   Зверолюд вдруг сделался серьезным и усиленно закивал головой, а потом примерно такими же жестами, прыжками и ужимками дал понять Максу, что им, как раз наоборот, совершенно по пути. Куда Макс, туда, значится, и он.
   – Кечьо-но, – он ткнул себя в грудь, а потом ткнул в Макса: – Барх-кадын.
   После чего подошел вплотную, взял руку Макса и положил ее раскрытой ладонью себе на голову, закрыв глаза. Макс не знал, что ему делать дальше. Было понятно, что это дитя леса решило следовать за ним, но что все это значит и как ему с этим поступать, не знал.
   – Ну и черт с тобой, иди уж, раз увязался, не убивать же тебя! – бросил он, развернулся и пошел дальше. – Ну и воняет же от тебя, парень!
   Сзади раздался довольный клекот. Кечьо-но подпрыгнул и радостно направился следом за Максом.
   Кечьо-но был доволен собой. Он выполнил повеление шамана, отыскал духа, хотя это было нелегко, ох как нелегко. Да! Но не зря Кечьо-но лучший охотник племени. Не зря. Теперь он идет вслед за духом. Дух принял его. И это хорошо. Куда они идут? Зачем? Какая Кечьо-но разница. Пусть они уходят все дальше и дальше от его родного стойбища, ну и что с того. Теперь у Кечьо-но нет племени. Теперь Барх-кадын его племя. С ним он не пропадет. Дух очень сильный. Да! Он так искусно прячет свою личину, а это могут только очень сильные духи. С виду обычный мягкотелый, но Кечьо-но помнил ту стычку, очень хорошо помнил. Да! Он шел вслед за духом, внимательно наблюдая за ним. Ничего необычного с ними не происходило. Кечьо-но поначалу удивлялся, почему они идут ногами, когда Барх-кадын может запросто перенести их по воздуху? Ах как было бы хорошо лететь. Да! Но они идут пешком. Значит, так надо. Да! Кечьо-но был доволен. Ничто его не смущало, ничто не тревожило. Еды кругом полно, хороший лес. К тому же он служит духу, чего ему бояться. Хотя сам Кечьо-но побаивался. Побаивался его, духа. Особенно когда увидел, как тот пляшет боевую пляску со своей странной палкой. Кечьо-но таких никогда не видел. Каждое утро и каждый вечер дух находил какую-нибудь полянку и начинал плясать. Охотники его племени тоже плясали боевые пляски, но те были понятны, а эта… Кечьо-но только мог с замиранием сердца наблюдать за духом. Дух в такие моменты был не один. Всегда появлялся еще один дух. Здоровенный и бестелесный. Его почти не было видно. Но Кечьо-но не обманешь. Он охотник. Он видит все. Да! Бестелесный появлялся каждый раз, когда дух начинал пляску. И они кружились в диком бешеном круговороте. И странная палка духа сшибалась с призрачной палкой бестелесного, а иногда тот выступал с короткой палкой, которую держал за один край то одной рукой, то двумя, то ловко перебрасывая из одной руки в другую. Очень сильный дух Барх-кадын, если другие духи служат ему. И Кечьо-но важно раздувал ноздри от гордости. Да! Судьба его виделась ему прекрасной.

   …Никита остановился. Вокруг стелился туман, но какой-то странный. Ощущение, что между ним и окружающим его миром поставили мутную пластину. Он видел очертания, видел камни у себя под ногами, кустарник и редкую траву, но все было мутным и периодически пыталось уплыть в неизвестном направлении. Он остановился, долго тер глаза руками, даже встряхивал головой, будто туман можно было сбросить. Ничего не помогало. Картинка четче не становилась.
   – Черт, черт, черт! – выругался он, еще пару раз тряхнул головой и пошел дальше, смирившись с мутью вокруг. «Может, и впрямь туман?» Хотя кто-то внутри недвусмысленно намекал, что дело в нем самом. Никита брел, потеряв счет времени. Если бы нашелся человек, который остановил бы его и спросил, куда он идет и где он сейчас, Никита не нашелся бы что ответить. Он просто помнил, что должен идти, вот и шел. Дни слились в одну цепочку. Встает солнце, и он начинает свой путь. Идет, тупо переставляя ноги и зачем-то считая шаги. Что-то собирает, ест, пьет ледяную воду из небольших, но бойких родничков. Пару раз, когда он засыпал, на него пытались нападать ящерицы-головастики. Он отбивался без проблем. Одна убежала, вторую он убил. В рационе появилось мясо, пусть и ненадолго. И вот через неделю своих блужданий по горам он встретил людей. Их было двое: крепкий жилистый старик и мальчишка лет четырнадцати. Когда Никита наткнулся на них, уже начинало смеркаться, они сидели у небольшого костерка, совершенно не дававшего дыма, и настороженно смотрели на приближающегося незнакомца. Костерок с людьми вынырнул настолько неожиданно, что Никита даже остановился, вздрогнув. Повисла настороженная тишина. Пацан выглядел явно напуганным. Он цепко стискивал заряженный арбалет, направленный в сторону Никиты, было видно, что он готов в любой момент спустить тетиву. Старик, в противоположность юнцу, был внешне абсолютно спокоен, хотя рука его как бы совершенно невзначай лежала на коротком копье с широким наконечником.
   – Ты, Никша, опусти свою пукалку, – узловатая ладонь легла на арбалет, направляя его к земле, – че человека зазря пугать. Поздорову тебе, добрый человек, – обратился он уже к Никите.
   – Здравствуйте, – ответил Никита, с удивлением услышав сиплый скрипучий голос, совершенно непохожий на свой прежний.
   – Садись, парень к огню. – Старик приглашающе махнул рукой.
   Никита молча присел, старик не спеша подал ему кусок лепешки. Никита протянул руку, чтобы взять ее, и тут встретился взглядом со стариком. За внешним спокойствием читалось напряжение. Будто сейчас, в этот самый момент, решается что-то очень важное, от чего зависит не просто будущее – сама жизнь. Не отводя взгляда, Никита взял предложенную лепешку. Он готов был поклясться, что в глазах старика мелькнуло облегчение. «Может, она отравлена? – подумал он. – Ну и черт с ним, мне все равно». – Апатия, накрывшая Никиту в последние дни, не спешила отпускать его. Он молча стал жевать, совершенно не чувствуя вкуса.
   – Далеко идешь, парень? – уже с некоторою живостью в голосе спросил старик.
   – Я заблудился, – ляпнул Никита первое, что пришло на ум, – да и куда иду, сейчас трудно сказать.
   Ответ несколько смутил обоих, но за оружие больше никто не хватался. И на том спасибо.
   – А вы что здесь, одни? – в свою очередь спросил Никита, проглатывая последний кусок.
   – Это Никша, внук он мне, – ответил старик. – Его отца забрала лихоманка, потому учу его я. Тут рядышком пещера есть. Так в ней пещерный хозяин живет. Мы пришли взять его. Он и возьмет. – Он ткнул пальцем в сторону внука, чтобы незнакомец уж точно понял, о ком речь. – Пещерный хозяин знает, что мы пришли, знает – для какой надобности, потому ждет. Он как думает? Когда люди придут, будет у меня славная охота, – старик вдруг захихикал, – но будет не так. Никша возьмет его, как не взять. И род получит еще одного охотника.
   – А если нет?
   – Значит, нет. – Старик снова захихикал. Было видно, что в победу загадочного пещерного хозяина он не верит абсолютно.
   – И не страшно вам здесь? – просипел Никита. – Старик и мальчишка, а вокруг горы, полно всяких тварей кроме вашего хозяина пещерного.
   При слове «мальчишка» пацан встрепенулся, гордо-обиженно вскинув голову, но влезть в разговор не посмел.
   – А че ж их бояться? Я в эти горы уж полвека хожу, зверюга, она и есть зверюга, не тягаться ей с охотником, а людей здесь почти и нет, – тихо ответил он.
   – А живете где?
   – Так в Выселках, – сказал старик, будто все на свете должны были знать, где эти Выселки.
   «И какого черта они мне попались? – билось в голове у Никиты. – Хотя может, оно и к лучшему, оружие у них есть, еда, фляга вон болтается. Короче, у них есть масса простых и в то же время весьма полезных вещей, которых, как на грех, нет у меня».
   – Ты чего расселся? – вдруг обратился дед к внуку. – Али дело забыл?
   Внук, не проронивший ни слова, вскочил как ошпаренный, подхватил то самое копье, замер на несколько мгновений, глядя деду в глаза, коротко поклонился, а потом рысью бросился в темноту. Никита непонимающе уставился на деда.
   – Пора ему. Это дело такое, хозяина надо в особое время брать. Как ночная царица в небе повиснет. Времени чуть осталось, пора, неча тут нежиться.
   – Ты, старик, вот что, – перебил его Никита. Попробовал откашляться, но ничего не получилось. Колючий комок застрял в горле, мешая говорить. – Я… короче, мне нужно кое-что, так что ты уж поделись. По-тихому, – добавил он.
   Старик непонимающе уставился на Никиту:
   – Как так – поделись?
   – Так вот. – Никита встал, нависая над стариком. Тот схватился, рука дернулась к поясу, где болтался здоровенный тесак, замялась на полпути, вернулась на место.
   – Тьфу ты, – сплюнул он. Больше ничего ни сказать, ни сделать он не успел. Никита наскочил на него, опрокинул, руки стиснули худосочную шею и стали давить. Но задушить охотника оказалось не так уж и просто. Тщедушный на вид старикан оказался довольно крепким. Он схватился за запястья душивших его рук, пытаясь оторвать их от себя, потом как-то извернулся и пнул Никиту ногой, отбросив того в сторону. Тут же вскочил, ошпаренной кошкой кинулся следом, замахиваясь мгновенно вытащенным ножом, и в этот момент произошло странное. Для обоих. Никиту неожиданно накрыла адская, совершенно невыносимая боль, он резко дернулся, выгнувшись неестественной дугой, касаясь земли только пятками и затылком, изо рта вместе с хлопьями желтоватой пены вырвался совсем уж нечеловеческий крик. Он рывком перевернулся, оказавшись вдруг на четвереньках, и на ошеломленного старика глянули глаза зверя.
   – Отец-Вседержитель, – только и успели вымолвить мгновенно пересохшие губы охотника, и тут же когтистая рука-лапа, которая просто не могла принадлежать человеку, разорвала старику горло. Тот пару секунд постоял, а потом плавно завалился на спину, и ночное небо отразилось в стекленеющих, полных первобытного ужаса глазах.
   …Черт, как же больно, черт подери, что это? Что-о?!
   Дикая боль, выбивающая сознание и заливающая глаза желто-зеленой мутной пеленой, стала потихоньку утихать. Никита сжал голову руками и тут… тут он увидел свои руки. Этого не могло быть! Просто не могло! Он с ужасом рассматривал когтистые полуруки-полулапы с неестественно бугрившимися узлами мышц. Хотел что-то сказать и… не смог. Из груди вырвались жуткие хрипы. И тогда Никита задрал голову и расхохотался…
   Никша вздрогнул. Жуткий рев, чем-то отдаленно напоминающий злорадный смех, разрезал ночную тишину. Он даже хотел вскочить, потому что рев-смех донесся оттуда, где остались дед и странный незнакомец. Но продолжал лежать на месте. Нельзя. Ему нельзя. Он должен быть здесь и совершить то, зачем пришел. Пещерный хозяин уже проснулся, уже слышно, как он ворочается, сопит, почуяв близость человека. То, что куцехвостый чует его, он знал наверняка. Это хорошо. Пусть чует. Пусть знает, что он, Никша, пришел за его шкурой. Пусть сам испугается, почуяв не страх жертвы, а желание убить. Убить его. Никша посильнее стиснул древко дедовского копья. Он справится. Обязательно справится. Он не опозорит род: ни отца, ни деда, ни родового. Он принесет матери переднюю лапу зверя, и та, сияющая от гордости, сделает из когтей ожерелье и наденет его Никше при всех, и все увидят – в род пришел еще один мужчина. Охотник. А шкуру он кинет к ногам Ланки, и та зардеется румянцем, по-девичьи смущаясь и тревожно радуясь одновременно. И теперь все будут знать, что она – его. И Ланка начнет ткать свадебный ковер. Она будет ткать его целых два года, и, когда закончит работу и с поклоном передаст Никше, он уведет ее в горы. Они уйдут туда еще женихом и невестой, а вернутся мужем и женой. Да. Все будет именно так. Но это позже, а сейчас… сейчас – вот он – его путь в будущее. Он уже выбрался из пещеры и идет сюда. Он не прячется и не крадется. Он идет нарочито громко, оглашая окрестности своим ревом. Пусть все знают – это его земля. И он ее хозяин. Никша улыбнулся и встал навстречу зверю…
   Никита шел по следу мальчишки. Странное дело, но сейчас он отчетливо чуял его запах и следы и знал, где он прошел. А еще он чуял кровь. Там. Впереди. Вскоре он увидел молодого охотника. Тот возился над здоровенной тушей какого-то зверя. «Ты смотри, завалил-таки своего пещерного». Никита сделал еще пару шагов, когда Никша услышал его и поднялся, оборачиваясь. В руках он держал окровавленный нож – видно, разделывал тушу. Он сразу напрягся, цепко ощупывая взглядом Никиту.
   – А где дед? – спросил он.
   – Спит, – ответил Никита, доставая из-за спины арбалет. Его, Никши, арбалет.
   Парень еще успел дернуться, в тщетной попытке увернуться, но не успел. Тяжелый болт ткнулся в низ живота, бросая юного охотника на камни.
   – Ты ж хлеб наш ел, – с трудом проговорил Никша, превозмогая боль.
   – Так это был хлеб? – оскалился незнакомец, не назвавший своего имени, и рассмеялся, легонько пнув торчащий в животе Никши болт. Страшная боль рванула вверх, затуманивая сознание. Парню стоило больших усилий не лишиться чувств и не закричать. Он заставил себя открыть слезящиеся глаза и вновь увидел незнакомца, который продолжал смеяться смехом безумца.
   Но это было не самое страшное. Смех резко оборвался, лицо незнакомца вдруг поплыло, тело скрутило, он сжался в комок, дико взвыл, а когда поднялся, то это уже был не человек. И Никша понял, что теперь – все. От этого спасения нет. «Прости, мама. Теперь вся надежда на меньшего», – еще успел подумать мальчишка, только что ставший мужчиной, прежде чем звериные клыки рванули беззащитную шею.
   «…Кровь, кровь, кровь… ее запах дурманит, пьянит, но он так притягателен. Кровь! В ней – сила, в ней – мощь, в ней – сама жизнь…»
   Он встает, пьяный от запаха крови, смотрит пустыми непонимающими глазами на бездыханное растерзанное тело, у которого он отнял жизнь. Видит рядом другое – что это? Зверь? Ах да. Память с трудом пробивает себе путь в его сознании. Пещерный хозяин. Мальчишка пришел, чтобы убить его. Он внимательнее смотрит на зверя – медведь. Обычный. Бурый. Вот оно как. Пещерный хозяин. Надо же. Он стоит, сосредоточившись на туше зверя, стараясь не смотреть на другое тело. Но взгляд волей-неволей скользит в ту сторону, выхватывая отдельные фрагменты: безжизненно раскинутые руки, подвернувшаяся нога, арбалетный болт, кровавое месиво вместо шеи, глаза… Он застывает, встретившись взглядом с этими глазами. «…Ты ж хлеб наш ел…» На губах странный кисловатый привкус. Привкус крови. Ему очень хочется разбить себе голову о камни…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 [19] 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация