А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Страсти обыкновенные (сборник)" (страница 8)

   Осмотрел фаянсовые предметы и костыли.
   Щелкнул пальцем кислородную подушку и целых полчаса не мог оторваться от жирных пиявок в широкой банке.
   А уходя, купил за шесть копеек аскорбинку, высыпал таблетки в ладонь и набил полный рот.
   Когда стемнело, зашел в подъезд, отогрел руки.
   Но, боясь пропустить Марину, снова вернулся к аптеке.
   И так шастал, пока не дождался…
23
   Студент увидел дочь писателя сразу, едва шагнул из-за угла.
   У витрины аптеки стояла Марина и целовалась с тем длинным, с биофака.
   Студент попятился, задел угол плечом.
   Увлеченная пара не заметила невольного соглядатая.
   Щедрый снег усиленно заметался в свете фонарей.
   Студент рванул не зная куда, не зная зачем, – лишь бы подальше от этого, похожего на плохую литературу, банального и типичного, адюльтера.
   Студент то бежал вдоль улиц, то шагал, скользя, через хмурые, воющие метелью дворы, а очутившись на тротуаре в кипении снега, вновь торопился к черному пятну следующей арки, подальше от назойливых фонарей.
   Снег догонял наивного дурачка-дипломника, срываясь с крыш, выкатываясь из-за угла, гнал, прижимал к сугробам.
   Но вытоптанные тропы еще угадывались в круговерти, и отблески окон, как ступени бесконечной лестницы, вели к черноте глухих стен.
   В длинном гулком тоннеле студент прекратил на мгновение бессмысленные метания.
   С улицы вклинивался свет пролетавших машин, и тогда на крышке люка возле стены угадывались притихшие взъерошенные голуби.
   Из-под тяжелой чугунной крышки сочился пар.
   Но вот ветер добрался и сюда – загудело, как в аэродинамической трубе…
24
   Студент приехал домой на последнем троллейбусе.
   Сбросил пальто на пол, еле развязал шнурки онемелыми пальцами.
   Долго сидел в прихожей, наблюдая, как оттаивает пальто, – и вдруг обнаружил, что до сих пор не снял шапку.
   Раскисшую шапку положил наверх.
   Поднял тяжелое пальто, встряхнул, открыв дверь в ванную, – по кафелю разлетелись брызги.
   Отнес пальто к себе в комнату, повесил на спинку кресла поближе к батарее.
   Вернулся, открыл кран – трубы завибрировали.
   Хорошо, что увидел Марину с длинным, а то бы мучился, надеялся… Поиграла, как кошка с мышкой… Не зря торчал в аптеке, не зря в подъездах маялся… А если бы узнал все позднее, когда втюрился бы по самые уши?.. Сейчас же – легкое опьянение; к утру пройдет, и ничего не останется…
   Отлежавшись в ванне, окатился прохладным душем, растерся полотенцем, натянул тренировочный костюм, устроился на кухне.
   Написать ей, что ли, письмо… Пусть не думает, что страдаю… Написать, мол, каюсь, но это была не влюбленность, а всего лишь авантюра, порожденная неуемным воображением Андрюхи… Волочился за тобой не из-за красивых глаз, а из-за папаши… Диплома ради…
   На кухню вышла мать в халате.
   Налила кружку чаю, села напротив и стала смотреть на сына.
   – Вижу, нагулялся?
   – Угу!
   – Опять с Андрюхой в кино торчали?
   – Вроде…
   – Кстати, тебе звонила Тамара… Завтра у вас консультация на кафедре, в десять…
   – Без нее знаю прекрасно.
   – Утром купила две банки эмали… Как потеплеет, съездим на кладбище?.. Надо перед родительским днем оградку подновить.
   – Мы же в том году и оградку покрасили, и тумбочку…
   – Грязновато получилось.
   – Кисть попалась паршивая… Ты больше такую не покупай… Надо соседа попросить, может, японскую достанет.
   – Ты у него опять пластинки брал по тройной цене?
   – Брал… Сказал, подождет до стипехи.
   – Ладно, пойду.
   Мать выплеснула остывший чай в раковину – так и не отпила ни глоточка.
   Студент положил вилку, отодвинул тарелку.
   Да, последний раз они были у бабки Анны по весне…
25
   Поехали на кладбище вдвоем.
   Заказали такси, положили в сетку банку краски, новую кисточку с еще не оторванным ценником.
   К себе в сумку мать поставила бутылочку ацетона.
   Приехал на кладбище, с трудом отыскали могилу.
   Она теперь была далеко от края.
   Плотный клин оградок, выбравшись из тесноты рощицы, позванивая металлическими листьями венков, захватывал когда-то плодородное поле.
   Оспины могил да кое-где на уцелевшем дерне трава – издали она кажется бумажной, как вылинявшие цветы, прикрученные к облупленным прутьям.
   Только здесь, глядя, как ширится погост, вдруг осознаешь, что люди умирают, каждый день, каждый час, каждую минуту…
26
   В городе убыль населения некому не заметна, только статистикам да похоронным конторам…
   Студент поставил сковородку в раковину, залил водой.
   Жаль, что бабка Анна так и не узнала о своей почти сбывшейся мечте: увидеть внука с университетским дипломом…
   Тщательно вытер стол.
   Потом взял металлическую щетку.
   Мать утром удивится…
   Принялся очищать дно сковородки.
   После консультации рвану прямо в библиотеку, засяду всерьез…
   Поставил сковородку на видное место, повесил щетку над краном.
   Надо сделать шикарную работу и защититься на отлично…
   Вымыл руки, выпил еще кружку чая и ушел спать.
   В комнате от сохнущего пальто воздух был, как в кладовке под лестницей.
27
   Один раз, еще до школы, играя в войну, сидел за бочкой, накрывшись фанерой и заставив ноги ящиком.
   Ребята заглядывали в кладовку раз пять, но так и не обнаружили его.
   А он выскочил в самый ответственный момент.
   И всех расстрелял из самодельного, выпиленного из восьмислойной фанеры автомата.
   Пацаны заматерились.
   Девчонки завизжали.
   Для еще большего куража наврал про мышонка, который сидел прямо у его носа, на крышке бочки.
   Девчонки по очереди бегали поглядеть на жуткое место.
   Про мышонка получилось красиво сочинить.
   Не рассказывать же, как нестерпимо хотелось чихать и как занемели ноги.
   А в том, что появился из кладовки в нужный момент, виновата паутина.
   Привстал размять ноги, да и цапанул ее затылком, как будто летучая мышь приклеилась мягким крылом, – чуть не заорал от страха…
28
   Студент разделся, приоткрыл форточку и залез под холодное одеяло.
   Все, что произошло вечером, казалось сейчас таким же далеким, как детство в старом доме.
   Словно кто-то другой торчал в аптеке, метался по городу, стоял в тоннеле, дыша на руки, а рядом на крышке колодца грелись усталые голуби…
   Под самое утро проснулся.
   Почудилось сквозь сон, что у соседа за стеной, чуть слышно, – та музыка, тот же ударник, как в магазине, когда вздрагивала стеклина, за которой стояли «кассетники» и «вертаки», а в экранах телевизоров отражалась она, идущая к выходу…
29
   После консультации студент зашел в столовую, взял «комплекс», устроился в уголке.
   Отпил сразу полстакана компота, ткнул вилкой в шницель.
   Может, поехать к биофаку?.. Попытаться еще раз… Не сдаваться, биться за свою любовь, доказывать свое право на свое место… Нет… Рядом будет маячить и ухмыляться тот длинный… Лучше вообще об этом не думать… Сейчас главное – сесть за диплом, сесть основательно… Через две недели надо показать собранный материал… В библиотеку сегодня не сунусь… Оттуда прямая дорога к биофаку… Лучше поеду к Андрюхе… Сегодня чем дальше от центра, тем лучше…
   Из-за соседнего столика рукой махнула Тамарка.
   Отвернулся…
30
   Пока студент ждал трамвай, по дороге, что шла параллельно линии, один за одним проносились самосвалы, груженные снегом.
   Потом, из вагона, он видел вгрызающиеся в сугробы снегоочистители, грейдеры, скребущие обочину, людей в оранжевых жилетах.
   Студент не отрываясь смотрел в протаянную дырку.
   Сквозь нее город казался чуточку незнакомым.
   В трамвае не умолкали пассажиры:
   – Нынче зима что надо!
   – А в прошлом году снега почти не было, помните?
   – Вот и приходится теперь небесам план перевыполнять.
   – Старики говорят, лето будет засушливое.
   – Климат резко континентальный, как ни крути.
   Студент, вслушиваясь в разговор, выскреб на замерзшем стекле маленькую буковку «м».
   – Я лично в их приметы не верю.
   – И правильно делаете. Мы сами в катаклизмах небесных виноваты.
   – Точно! Такого на нашей многострадальной планете натворили, что и подумать страшно.
   – Кругом стронций-девяносто – снег, и тот радиоактивный, скоро люминесцировать начнет – вот примета настоящая!..
31
   Андрюха был дома.
   Как и в прошлый раз, корячился вокруг ватмана – подправлял, подчищал.
   – Да ты не расстраивайся.
   Андрюха свернул ватман, аккуратно ввинтил в тубус.
   – Я еще вчера понял, что наш план с изъяном: не учел женской психологии. Во-первых, насильно мил не будешь, во-вторых, девицы типа твоей избалованы до ужаса – им принцев подавай, ведь, по их мнению, они живут для счастья, а счастье должно строиться на прочном фундаменте… Вот был бы ты железобетонным…
   – А если она специально с тем парнем подстроила, чтобы надо мной подшутить? Может, знала, что буду ее ждать? А может, он случайно забрел на день рождения, и она хотела от него отделаться, да не могла?
   – С женщинами надо рвать сразу и с корнем!
   – Что-то ты свою Верочку до сих пор забыть не можешь… Сам же говорил: если вернется, все прощу, пусть хоть с ребенком чужим, – говорил?
   – Сравнил… У нас была настоящая любовь!
   – У меня, может быть, тоже настоящая.
   – Не смеши… Тебе просто обидно, что тебя обвели вокруг пальца… Если бы любил, то не сидел бы у меня, а метался бы под ее окнами, телефон бы терзал, плакал бы горючими слезами, кусал пальцы и выл… Впрочем, я знаю, как тебе помочь.
   Андрюха расстелил очередной лист, вонзил по углам кнопки.
   – К тому же доведем до конца наш первоначальный план. Мы же все придумали не для охмурения писательской дочурки, а для повышения качества диплома!
   – Опять за свое!
   – Наберись терпения и выслушай.
   Андрюха сжал лезвие между пальцами, навис над ватманом и срезал прозрачный лоскуток.
   – Есть самый верный и надежный путь… И как я сразу не допер? Можно без всяких амурных делишек заставить писателя помочь тебе.
   – Ну если только без амурных…
   – Нет на свете писателя, могу поспорить на что угодно, который не мечтал бы открыть настоящий талант и ввести его в большую литературу.
   – Как Некрасов Достоевского!..
   – А ведь у человека на лбу не написано – талант он или элементарный графоман.
   – Зато написано в его произведениях… Талант виден по первой же строчке.
   – Это когда талант достаточно развился. Вначале же трудно определить истинную цену, тем более в литературе… Сколько примеров, что писал человек ерунду, писал, а потом взял да выдал гениальную книгу – и никто его остальную писанину не помнит, и кажется, что гениальная книга была написана им сразу, без усилий… Да что я тебе объясняю – ты же об этом лекции слушал, на семинарах спорил, рефераты писал!
   – Если я тебя правильно понял, то ты предлагаешь, чтобы я изобразил подающий надежды талант в области прозы?
   – Да тебе и делать-то, в сущности, ничего не придется – возьми какого-нибудь сильного, но забытого писателя, сработай под его стиль новеллу – так, странички три-четыре, чтобы не напугать мэтра объемом.
   – Но он же знает, зачем я приходил в первый раз.
   – И прекрасно… Скажи, что новелла уже тогда лежала в дипломате, а ты переволновался и нагородил всякой чепухи про диплом… Сделай страдальческое лицо, и он, вспомнив, как был несправедлив к тебе в тот раз, компенсирует все повышенным вниманием… К тому же любопытство: вдруг ты приволок настоящий шедевр… А когда он заглотнет наживку, ты не стесняйся, соглашайся со всеми его замечаниями и побольше спрашивай, как ему удается так замечательно писать, и уверяй, что хочешь сам научиться такому искусству!
   – Я, Андрюха, слишком уважаю литературу… К тому же никогда не писал ни рассказов, ни стихов и пробовать не хотел… Человек или рождается писателем, или нет… Этому нельзя научиться…
   – Минуточку, минуточку!
   Андрюха сходил на кухню, принес кусок батона, скатал мякиш.
   – Неужели из всей уймы прочитанных книг ты не вынес ничего? Все равно что-то осело в твоем мозгу, вошло в тебя непроизвольно.
   Андрюха прогнал хлебный шарик ладонью по ватману.
   – Сядь, попробуй; не получится – и не надо… К тому же твое появление с новеллой у писателя даст шанс прояснить отношения с дочкой…
   – Это как?
   – Представь, твоя коварная Марина откроет дверь, а ты так холодно: извините, но я не к вам, а к вашему достопочтенному папочке – и не просто для разговора, а с рукописью.
   – Занятно…
   – Мол, принес новеллу! И этим убедишь Марину, что она вдохновила тебя на творческие муки, и ты благодарен ей за все, за все!
   – Ладно, уговорил. Новелла так новелла…
32
   Но, прежде чем погрузиться в творчество, студент решился на авантюру.
   Вернувшись домой, отыскал в затрепанной телефонной книге нужный номер.
   Хотелось лишь одного: чтобы Марина подошла и сказала небрежное «Алло!»
   А там будь что будет…
   Догадается, кто звонит, – хорошо… Не догадается – можно самому начать разговор… Она ведь не знает, что попалась с поцелуем… Сделать вид, что все осталось по-прежнему…
   Но трубку снял писатель.
   Студент, прикрыв микрофон ладонью, дождался коротких гудков – давать отбой сразу было бы подозрительно.
   Минут через пятнадцать снова позвонил, и опять трубку поднял писатель.
   Наверное, ждет срочного и важного звонка, или просто Марины нет дома… Гуляет с длинным по набережной…
   Студент ушел к себе в комнату, уселся в старое кресло.
   Телефонный звонок – резкий и неожиданный.
   Боясь опоздать, сдернул трубку – и услышал насмешливый голос Андрюхи.
   Тот обещал нагрянуть с утра пораньше и приобщиться к плодам творчества.
   Студент еще раз, как можно старательней, набрал пять обыкновенных цифр.
   Теперь этот номер вряд ли удастся забыть…
   Но опять неудача.
   А действительно, в предложении Андрюхи насчет новеллы есть рациональное зерно…
   Писатель же не круглый дурак, чтобы выставить начинающего автора, даже не заглянув в предложенную рукопись… История литературы убедительно показывает, что молодые всегда цеплялись с ловкостью обезьян за старые, но прочные ветки… Скакали по ним вверх и, только сорвав желанный плод, успокаивались и начинали в свою очередь помогать тем, кто рвался следом… Да и не в этом даже дело – пусть раздраженно откажет или озабоченно сошлется на нехватку времени – его право…
   Студент набрал номер до половины и бросил это бесполезное занятие.
   Главное – доказать самому себе, что не такое это сложное дело – выдать образец элементарной прозы… Ведь большинство профессионалов лишь владеют суммой приемов… Они как бы делают зарядку по давно заученному комплексу, и им в голову не приходит, что можно выкинуть какой-нибудь ошеломительный трюк… Взять яркость и терпкость Бунина, добавить мягкость и плавность Чехова, подбросить болезненной психологии Достоевского и увенчать все толстовским психоанализом… Но тогда получится не рассказ, а целый роман, бумаги не хватит… Глядь, к утру на эпопею из современной жизни потянет… Только начать – засосет, как болото…
   Студент достал из стола новую общую тетрадь, приготовил набор шариковых ручек, подаренных матерью, открыл форточку, чтобы проветрить комнату, а сам пошел на кухню чем-нибудь подкрепиться.
   Заглянул в холодильник.
   Почему раньше не тянуло писать?.. Или чем больше читаешь, тем меньше тянет к творчеству, и наоборот?..
   Достал колбасу, масло, хлеб.
   Если писатель скажет хоть одно доброе слово, начну копить деньги на пишущую машинку… В комиссионке их – завались…
   Заварил чая покрепчке.
   Для начала выдать бы страниц десять…
33
   Студент просидел над раскрытой тетрадью всю ночь.
   Рисовал чертиков и принцесс, каждые полчаса умывался холодной водой и снова рисовал чертиков.
   Когда пришел Андрюха, то чертики перепрыгнули уже на следующую страницу.
   – По небритой, мятой роже вижу, что шедевр готов!
   Андрюха вошел в комнату.
   – Завидую твоей работоспособности…
   – Знаешь, я наконец-то понял, почему в наше время так поздно становятся писателями.
   – Оттого, что поздно влюбляются?
   Андрюха взял тетрадь.
   – Настоящая любовь теперь посещает людей, увы, в достаточно зрелом возрасте, и исключения вроде меня только подтверждают правило…
   – Я загорелся твоей идеей, устремился к листу бумаги – и вдруг подумал: о чем писать?
   – Конечно, о чертях!
   Андрюха положил тетрадь обратно на стол.
   – Под Булгакова!
   – Понимаешь, для меня не было откровением, что писатели, как бы они ни уходили от реальности, строят свое произведение на фактах своей жизни. Пережитая ими боль, испытанное ими счастье – вот неисчерпаемый источник всех эмоций… А я, очутившись перед чистым листом, вдруг осознал, что мне не о чем рассказать людям, совсем не о чем…
   – А детство?
   – Детство было у каждого – а мое детство вряд ли чем отличается от детства любого другого; все мы шагаем по одним ступенькам, и все это на сто рядов давно обмусолено и обкатано.
   – А учеба в университете?
   – Кому интересно читать о пропущенных лекциях, дурацких практиках, косноязычных преподавателях… Можно еще припомнить, как забывал платить комсомольские и профсоюзные взносы, как на субботнике грелся на солнышке, как смылся из колхоза и потом достал липовую справку…
   – Стоило из-за этого страдать всю ночь! Взял бы да написал о своей бабке… Ты же мне все уши прожужжал. Какая она была хорошая, какая добрая…
   – О бабке Анне я сразу подумал и, когда понял, что, в сущности, ничего о ней не знаю, опешил… Вспомнил, что муж ее бросил еще до войны, что двое детей из трех умерли, даже не знаю, от чего… Вспомнил обрывки рассказов о ее работе на швейной фабрике и в театре… И все… Осталось от нее одно это кресло, которое скоро тоже выкинут… Оказывается, я и корней-то своих не знаю… Как-то стал мать расспрашивать, а она достала старую, всю изломанную фотографию, ничего не разберешь, – говорит: это прабабушка с прадедушкой – Петр и Анастасия, а отчества уже и не помнит… Не умел я бабку слушать, все некогда было – то в футбол гоняли, то мультики смотрели.
   – Да, в детстве люди кажутся бессмертными.
   – До первого покойника в родне.
   – Ладно, побегу… Макаровна чертежи завернула, опять все переделывать!
   – Сейчас завалюсь спать на целый день… Представляешь, до сих пор даже влюбиться не мог по-настоящему… А то было бы про что писать, наверняка…
   – А Марина?
   – Блажь, наверное, очередная, а не любовь.
   – Хочешь, я схожу на биофак, разыщу твою Марину и выясню отношения? Объясню твои чувства? Ты же никогда сам на это не решишься.
   – Заткнись и сделай милость, исчезни! Рожа твоя мне за последние дни очень уж опротивела. Генератор идей! Мефистофель недорезанный!
   – Я же хотел как лучше…
   – Бывает.
   – Ну, отсыпайся.
   – Постараюсь…
34
   Через три дня, вернувшись из библиотеки, студент в один присест написал почти без помарок грустную новеллу, вернее, акварельный этюд – и после уже, перечитывая, удивлялся, почему вдруг именно сегодня вспомнил давнишнюю осень, старого пса без имени на покосившемся крыльце и мотоцикл у забора с разбитой фарой.
   Остальное придумалось как-то само собой: и письмо, что привез на этом мотоцикле почтальон в дождевике и фуражке с оторванной кокардой, и человек, проживающий временно в доме и ушедший в сырые сопки по палой листве, так и не дождавшись письма…
   Студент переписал все начисто, сколол листки скрепкой, положил в дипломат.
   На улицах зажглись вечерние фонари.
   Когда студент пересаживался из троллейбуса в трамвай, повалил снег.
   Вот и хорошо… Пусть все будет, как в тот вечер… Только на этот раз в дипломате – пять убористых страниц… Кажется, получилось хорошо… Даже при отсутствии сюжета, при традиционности характера… Есть какое-то грустное, особое настроение… А может, действительно, это начало чего-то настоящего, серьезного… И все началось с глупого, нелепого визита… Марина… Думал беспрестанно лишь о ней, хотел написать про нее, вспоминал, мечтал, клял – и вдруг: человек, уходящий в тайгу с ружьем на плече, уходящий, чтобы не вернуться, и старый пес долго смотрит ему вслед с крыльца, и запоздавший мотоцикл…
   Когда подходил к дому и поднимался по лестнице, твердо знал, что теперь никакая сила не остановит.
   Прежде чем нажать кнопку звонка, отдышался, снял шапку, спрятал перчатки в карманы.
   Только бы прочитал…
   Дверь открыла Марина – все та же книга в руках – молча отступила.
   Студент шагнул за порог.
   – Привет!
   – Мог бы и предупредить по телефону.
   Марина поправила очки.
   – Вдруг я чем-нибудь занята!
   – Извини, но я не к тебе, а как это ни странно звучит, снова к твоему отцу.
   – Опоздал.
   – В смысле?
   – Папа вчера улетел в Москву!
   – Жаль.
   – А ты не огорчайся, что зря пришел… Папа из принципа уничтожает все черновики и варианты! Так что анализируй печатные тексты.
   – Значит, не судьба.
   Студент нахлобучил шапку, повернулся к дверям.
   – Ты на меня сердишься? За день рождения…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 [8] 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация