А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Страсти обыкновенные (сборник)" (страница 16)

   – Такую очередину отстояли!
   – Что их, солить?
   Беременная встала на место особы.
   – Это же не огурцы.
   – Ох, и нажрусь от пуза!..
   Паренек в жокейке зажмурился.
   – Обожаю бананы!
   Наталья Петровна отвернулась от весов…
46
   Через час подземных скитаний Наташа благополучно поднялась на свежий воздух.
   Переодевшись в закутке, вышла из жарко натопленной компрессорной и, обогнув угол, вскарабкалась к накатанной дороге.
   Там стояла приземистая гривастая лошадь, запряженная в кошевку.
   На брошенном тулупе сидел начальник рудника и лениво перебирал вожжи.
   – Как вам наш мусковит? По глазам вижу – поражены! Слюда первого размера. Теперь он вам будет до самой смерти сниться… Знаете, что я подумал – а если вам с супругом перебраться сюда?.. Мужик он толковый… Кадры нужны позарез… Настоящих специалистов – раз-два и обчелся… Неужели кончали Плехановский, чтобы в бумагах зарыться? К тому же слушок идет, что вашу контору подсократят. А у нас и работа настоящая, и зарплата… Подумайте!
   Наташа села рядом с начальником, запахнула ноги тулупом.
   Лошадь, всхрапнув, тронулась, из-под копыт полетели комья снега.
   Дорога, вильнув, устремилась под гору, и сразу внизу, в узкой долине, стали видны разбросанные бараки поселка и река, белая, ровная, продравшаяся сквозь вал кустарника, а за речкой – сизые крутые сопки, за сопками – гольцы.
   Навстречу из поселка выкатились собаки и запрыгали перед лошадью, а та лишь мотала головой, позвякивая сбруей.
   Дома, на серванте, долго стоял кусок мусковита, пока дочь не отнесла его в школу…
47
   Поглядывая на разомлевшую беременную студентку, Наталья Петровна снова и снова возвращалась к мыслям о подруге.
   А вдруг у Зинки тоже родилась дочь?.. Впрочем, какая разница – дочь или сын, пусть даже двойня…
48
   – Девочки, весной пахнет!
   Наташа отодвинула тяжелую дверь теплушки и выглянула в темноту.
   Состав, прозвенев буферами, замер.
   Впереди посапывал паровоз да чей-то одинокий голос кричал непонятные слова.
   Крик дробился, множился, терялся, возникал и снова дробился, метаясь между поездом и черными пятнами зданий.
   – Не весной, а пожарищем.
   Зинка нашарила сапоги и тоже выглянула наружу, оттеснив Наташу плечом.
   – Наверняка недавно бомбили. Кончилась наша тихая жизнь. Так хорошо, так тихо было всю зиму, как у Христа за пазухой… Помнишь, как сперли мешок фундука?
   Заскрипел гравий.
   Кто-то бежал вдоль состава.
   – Диверсант, подохнуть мне на месте!
   Зинка обеими руками вцепилась в узкую холодную скобу – дверь натужно сдвинулась.
   – От-ста-вить!
   Лейтенант Ремезов остановился, перевел дыхание.
   – На следующей станции выгружаемся. Разбудите всех, и чтобы в полном порядке, как полагается, а то у меня ваше кудахтанье на погрузке до сих пор в ушах стоит.
   – А что, здесь недавно бомбили?
   Зинка, держась за скобу, свесилась к лейтенанту.
   – Я боюсь воздушных налетов!
   – Вы что, Коржина, не выспались?
   Лейтенант развернулся, впечатав каблуки в гравий, и побежал обратно.
   – Ясно, бомбили!
   Зинка рывком продернула дверь и вдруг заорала во всю глотку:
   – Подъем! В ружье! Противник справа!
   Девчонки разом вскочили, тараща глаза на Зинку.
   Отсвет пламени буржуйки бился в расширенных зрачках.
   Радистки напряженно вслушивались в тишину.
   Вагон дернулся.
   Пламя в буржуйке вздрогнуло, мигнуло, успокоилось.
   – Дурила, ты Зинка!
   Наташа раскрыла вещмешок и сунула туда грязное полотенце, кружку, мыло, завернутое в обрывок газеты.
   – Зря пугаешь девочек…
   – За такие шуточки можно и по мордасам схлопотать!
   Могучая блондинка Настя, которую зачислили к ним в РУК накануне отъезда, натянула телогрейку.
   – Мы же на фронте как-никак!
   – Ерепенься-ерепенься…
   Зинка выудила из угла вещевой мешок.
   – Вот попадешь в переделку – по-другому запоешь.
   – Чья сегодня очередь карабин тащить?
   Верочка намотала на ногу портянку.
   – Зинкина?
   – Пусть новенькая надрывается.
   – Нет уж, дудки!
   – Девочки, хватит сориться!..
   Наташа нечаянно стукнула пустым котелком о печку.
   – Скоро каждой из нас дадут по медали…
   – Орден тебе выдадут, за пустую башку!
   Зинка выхватила карабин из ячейки и сунула опять на место.
   – Или целых два, посмертно!..
   – Медальку бы заиметь неплохо.
   Настя причмокнула пухлыми серыми губами.
   – Война же все равно когда-нибудь кончится… Выйду замуж, обязательно за боевого офицера, рожу маленького, будет медалькой играть…
   – Кому такое фуфло нужно!
   – Сама фуфло!
   – Как тебе, Зинка, не стыдно… И что ты ко всем привязываешься? Угомонись…
49
   Очередь все туже захлестывала прилавок.
   – Эй, женщина!
   Продавщица загрузила на весы связку бананов, заколдовала гирями.
   – Вы что там, уснули?
   – Разморило…
   Наталья Петровна подставила раскрытую сетку.
   – Жарко!
   Наталья Петровна рассчиталась.
   – Чуть удар не хватил.
   – Сдачу-то возьмите!
   Продавщица высыпала на грязную тарелку мелочь.
   – Сдачу!
   Наталья Петровна, не считая, спрятала деньги в кошелек.
   – Следующий!
   Голос продавщицы сорвался на хрип.
   – Не толкайтесь, не толкайтесь, всем хватит!
   Наталья Петровна, медленно перебирая вконец отекшими ногами, двинулась вдоль очереди, провожаемая завистливыми взглядами и вздохами неотоваренных.
   А вот на фронте бананами не угощали…
50
   Наташа онемевшими пальцами стянула наушники, расписалась в журнале, поднялась на затекшие ноги и наткнулась на Зинку.
   Лицо подруги было в багровых пятнах – наверное, опять тошнило.
   Зинка пропустила Наташу к выходу и сама уселась на освободившееся место.
   В радиобудке стояла наэлектризованная духотина.
   Наташа, держась за поручни, спустилась на жухлую траву.
   Запрокинув голову, вдохнула на полную силу.
   Сквозь маскировочную сеть и листья ближней березы угадывалось светлеющее небо.
   Тусклые звезды подмигивали – то ли вздрагивала маскировочная сеть, то ли Наташу пошатывало.
   – Слышь, тяжелая артиллерия долбает…
   Лейтенант Ремезов остановился рядом, закурил.
   – Теперь фрицам драпать без остановки до Берлина.
   Наташа опять посмотрела на тусклые звезды, прислушалась.
   Совсем рядом выводил коленца соловей, и сквозь его трели пробивался назойливый звук морзянки.
   – До Берлина еще далеко, товарищ лейтенант.
   Наташа побрела, хлюпая сапогами в росистой траве, остановилась.
   – Добраться бы сначала до Киева и Минска, а там – и Берлин…
   – Ох, и молотят их сейчас наши, ох, молотят!
   Соловей примолк на минуту, чтобы дать послушать лейтенанту далекую призрачную канонаду, и завелся снова.
   Мимо березы с ободранной корой пробежал старший радист, что-то прошептал лейтенанту, и оба кинулись в сторону замаскированной РАФ.
   Наташа обогнула палатку.
   Возле куста, поеживаясь, стояла Настя, обхватив карабин, словно полено.
   Увидев Наташу, она зевнула, передала карабин, шагнула к палатке и, подавшись вперед широкими плечами, нырнула под брезент на нагретое Зинкой место.
   Наташа с карабином на плече вернулась к машине.
   В открытую дверь была видна спина Зинка, а чуть сбоку – бледный профиль Верочки.
   Кончались четвертые сутки непрерывного дежурства…
51
   Наталья Петровна прошла через арку.
   Накануне общего наступления всегда были самые тяжелые дни… Все рации, от штабных до ротных, функционировали в беспрерывном режиме…
   Наталья Петровна то и дело меняла руки – сетка с бананами оказалась тяжелой, как цинки с патронами.
   Остановилась передохнуть у стены.
   Ящики, на которых сидели старушки, были пусты.
   – Счастливая… – донеслось из очереди.
   Наталья Петровна опустила сетку с бананами на ящик.
   Сверху приладила сумочку.
   Сняла с плеча джемпер, мотавший глупо рукавом.
   Счастливая?.. Теперь бы только дотащиться… Виски опять ломит… И никаких сил копаться в сумке, искать крошечного вьетнамского спасителя… А все же какое это глупое слово – счастливая… Да и есть ли оно вообще на свете – счастье?.. Обыкновенное, самозабвенное счастье… Когда кончилась война – было настоящее счастье, но ведь одно на всех… А вот свое, хотя бы малюсенькое, но свое… Неужели так и нечего вспомнить?.. Быть такого не может… А та ночь, мелькнувшая случайной искоркой…
52
   – Я тебя люблю!
   Он вдруг придвинулся к ней, забавно выпятил нижнюю губу и замер.
   – Понимаешь, люблю!
   Она его поцеловала.
   Он ответил неуверенно и вяло.
   – До завтра…
   Она встала.
   – Я как только увидел… Как только… Понимаешь?.. Это до самой смерти…
   Она не дала ему договорить, еще раз поцеловала и убежала по лунной аллее в корпус.
   Всю ночь пролежала не раздеваясь, а утром собралась и тайком уехала.
   А все началось с пустяка, с «бега в мешках».
   Энергичный массовик загнал их в широкий полосатый мешок – она хохотала, нежданный партнер смотрел куда-то в сторону и теребил пальцами край мешка.
   На первых метрах они упали раз пять – она поднималась первая и дергала его за рукав, а он, обретя равновесие, судорожно цеплялся в край мешка и что-то бубнил под нос.
   Вечером на концерте он подсел к ней.
   Она поправила его модный галстук, съехавший набок…
   Уехала из пансионата утром, а через пару часов в автобусе стало невыносимо душно.
   Вот в последний раз далеко внизу мелькнуло море, а может, просто клок тумана, застрявший в ущелье.
   Поворот, короткий туннель, поворот…
   Впереди – поезд дальнего следования, и облупленный вокзал, и новая квартира на Студенческой набережной, и раздобревший солидный муж, и послушная дочь, и в перспективе покупка машины – не хватает пока две тысячи.
   А если бы он догнал в аллее…
   Позвал с собой, ничего не обещая, кроме любви…
   Но он остался на скамейке под магнолией…
53
   Наталья Петровна скомкала джемпер и приладила в сетку поверх бананов.
   Паренек в жокейке и Витька, стоя на краю тротуара, уплетали бананы и разбрасывали кожуру.
   Очередь зло поглядывала на них.
   Наталья Петровна подхватила сетку с ящика, взяла в другую руку сумочку и медленно двинулась в сторону дома.
   Нашла что вспомнить… Но почему-то всегда кажется, что счастье прошло совсем рядом на цыпочках… И, наверное, прав зять, когда после очередного разговора заявил, что там, на войне, счастлива была одна лишь Верочка… Именно для таких блаженных приберегается счастье…
54
   Дождь прошел, и только редкие капли, срываясь с веток, продолжали скатываться по брезенту палатки.
   Наташа пришила пуговицу к гимнастерке и протянула иголку Верочке.
   Та долго мусолила губами суровую нитку и наконец попала в ушко.
   – У меня сегодня волна плавала все дежурство…
   Наташа приподнялась, чтобы надеть гимнастерку, и задела головой брезент.
   – Замучилась!..
   На брезенте осталась светлая полоса.
   – А мой радист опять работал открытым текстом: «Люблю, целую, жду!»
   – И ты, конечно, снова не зарегистрировала нарушение и не доложила по команде, дуреха?
   – Жалко человека.
   Верочка уколола палец и сунула в рот.
   – Он же не виноват, что влюбился.
   – Ох, смотри, лейтенант узнает!
   – Ну и пусть узнает, пусть!.. Я уверена, даже больше чем уверена, что он поймет… Это вы с Зинкой лезете из кожи, по любой мелочи шум подымаете.
   – Поймет, держи карман шире… Скажи лучше, чего ты трясешься, когда Ремезов к тебе подходит, глазки закатываешь?
   – Лучше бы за своей Зинкой следила…
   Верочка уронила иголку на колени и стала искать ее, осторожно шаря пальцами по юбке.
   – А помнишь, когда вы зимой приходили ко мне в госпиталь и Зинка улыбалась всем подряд? Так после лейтенант заглядывал, и мы даже поговорили малость…
   – Да надоела ты с госпиталем, уши прожужжала… Один раз командир навестил, подумаешь… Мы вот с Зинкой целых три раза были, так ты про нас и не вспоминаешь.
   – Я помню! И про вас, и про лейтенанта! У меня память хорошая. В школе знаешь как стихи щелкала? «Мцыри» за вечер одолела!
   – Хорошая, хорошая… Вот проживи еще лет двадцать, потом хвастай.
   – Да я и сто лет проживу – ничего не забуду, ничегошеньки…
55
   Наталья Петровна, вышла на солнцепек.
   Забор церкви скрыл за собой очередь.
   Было слышно, как постукивает на лесах молоток о древние кирпичи и дребезжит сброшенный лист ржавого железа.
   Такой же жаркий день был, когда Зинку отчислили из части…
56
   Девчонки молча подходили к Наташе, и каждая протягивала ей то кусок фланели, то ненадеванный лифчик, то недавно полученный кусок мыла.
   – Зинку, тварюгу, надо было в штрафбат заместо лейтенанта!
   Настя сунула Наташе газетный сверток.
   – Теперича назначат вместо Ремезова какого-нибудь дундука вшивого, намаемся…
   Наташа отыскала Зинку у дороги.
   Подруга сидела на пыльной траве в ожидании попутки.
   Лицо ее в багровых пятнах казалось заплаканным.
   – Тошнит?
   Наташа положила узел Зинке на колени.
   – Держи, пригодится!
   – Честное слово, Наток, я не думала, что лейтенанта упекут в штрафбат… Это в тот день было, помнишь, когда мы с тобой котел чистили… Повар все любезничал со мной, гадости всякие рассказывал, а потом и говорит: что вы, девчонки, дурака валяете, все равно скоро на фронт отправят, а вам ведь, глупеньким, так легко от армии избавиться, стоит только случайно от доброго человека забеременеть… Вечером пошла я к тому дворику, где коза блеяла, а навстречу лейтенант с котелком, а в котелке молоко… Потрепались малость, да и пошли к нему молоко пить, и тут я воспользовалась моментом, а он как будто этого ждал… Видишь, не прогадала, отправляюсь в глубокий тыл… А лейтенант выживет и в штрафбате, обязательно выживет.
   – Да не канючь… Чего там… Ты у нас дезертир на законных основаниях.
   – Да, дезертир! Подыхайте тут без меня под бомбами!..
   – Прекрати истерику! Успокойся. Теперь тебе надо о будущем ребенке думать.
   – Вот именно. Как это хорошо – пеленать младенца и подниматься ночью не по тревоге, и не на дежурство у рации, и не на пост…
   – Завидую.
   – Не ври, Наток! Ты же о медали мечтаешь…
   – А что – вон в соседней роте шпионскую связь засекли. Так всему подразделению радистов по награде досталось.
   – Ты возьми да капни в особый отдел на Верочкиного ухажера – глядь, и орден дадут за бдительность.
   – Сучка ты, Зинка, все-таки, сучка!
   – Гав! Гав!
   Зинкино лицо, отекшее и жалкое, исказилось насмешкой и болью.
   – Укушу!..
   Но подруги не успели разругаться.
   Из-за поворота показалась машина.
   В кузове маячила одинокая фигура.
   Пыль густо стелилась на обочину.
   – Наток, прости, что я тебя на курсы потянула, а сама сбегаю – хочется урвать кусочек жизни, а я сумею, вот увидишь, сумею, только береги себя, может, когда-нибудь и придется свидеться, прости, ох, и смутно мне, хоть давись, – прости, да девчонки пусть на меня зла не имеют, у самих как еще сложится – неизвестно; дура я, полная дура, была бы поумней, глядишь, за Ремезова бы замуж выскочила…
57
   Наталья Петровна, запинаясь, шла и шла вдоль бесконечного церковного забора.
   В роте так никогда и не узнали, кого родила Зинка…
   Наталья Петровна чувствовала, как тяжелеют с каждым шагом проклятущие бананы.
   И о судьбе лейтенанта Ремезова тоже…
58
   Шустрый лейтенантик, заменивший штрафбатника, построил отделение возле РУКа.
   Был он молоденький, рыжеватый, в лихо заломленной фуражечке, и кого-то напоминал Наташе.
   – Не пора ли обедать?
   Настя высунулась из шеренги.
   – Живот сводит.
   Лейтенантик молча оценил внушительные пропорции голодной радистки, забавно покачал головой.
   – Да не томите, товарищ лейтенант!
   – Значит, есть приказ… Командировать одного человека на летучку. Особое задание командования у линии фронта… Ротный так и сказал: особое задание… Не знаю, кого выбрать, познакомиться как следует не успел…
   – Можно мне на летучку?
   Верочка сделала два шага вперед.
   – Я не подведу.
   Лейтенантик прошел вдоль строя, остановился перед Верочкой, и все увидели, что он чуть выше ее, да и то из-за фуражки.
   – Будут другие предложения?
   Командир вернулся назад и уставился неподвижными глазами на замершую Настю.
   – Кто еще запишется в добровольцы?
   Откуда-то появился Санушкин с котелком в вытянутых руках, но сейчас же попятился назад, прячась за машину.
   – Вы, товарищ лейтенант, не думайте, что Верочка у нас робкая…
   Настя часто заморгала.
   – Она очень серьезная и упрямая, даже боевая.
   – Значит, решено… Разойдись!
   – Не ожидала от тебя такой прыти.
   Наташа поправила Верочке загнутый воротничок.
   – Возвращайся скорее.
   – Может, лейтенанта Ремезова встречу…
   Верочка нагнулась и сорвала мятый одуванчик, побелевший наполовину.
   – Ты знаешь, как только про летучку услыхала, сразу об этом подумала. Вышла и боюсь – как бы еще кто не вызвался…
   Пушинки облепили рукава Верочки.
   – Иди, собирайся…
   Наташа вмяла сапогом в пыль отброшенный Верочкой одуванчик.
   – Дорога не близкая…
59
   Летучка не вернулась с задания.
   Позже дошел слух, что ее накрыло при артналете…
   Наталья Петровна добрела до конца забора.
   Остановилась.
   Закрыла глаза.
   Выйдет мне эта очередь боком… Головушка проклятая раскалывается… Хорошо еще, что прямо у прилавка не сподобилась… Хирург в поликлинике сказал, что это последствия давнего фронтового происшествия… А все тот нелепый случай…
60
   Наташа посмотрела на Санушкина, который, как всегда, обхватив колени, дремал на матрацах.
   Но рядом с ним теперь не было Зинки.
   А она так любила замирать, прижавшись щекой к его плечу.
   На месте Верочки сидела Настя, а из-за нее выглядывала недавно присланная с курсов девчонка.
   Вот и осталась одна… Без подружек…
   Вдруг Наташу бросило на стенку.
   Санушкин, взмахнув руками, нырнул к Насте.
   А потом, отпрянул обратно, толкнув Наташу к приемникам.
   Настя и новенькая повалились вслед за Санушкиным на скатанные матрацы.
   Ближний к Наташе приемник сорвал крепление и, подпрыгнув на столике, рухнул ей на голову.
   Когда Наташа очнулась, она увидела лейтенантика.
   Он стоял над ней и что-то беззвучно говорил разбитыми в кровь губами.
   Может, он объяснял ей то, что она узнала позже…
   Шофер, оказывается, завалил станцию в воронку, но, к счастью, никто не пострадал, лишь Наташе досталось, да и то чуток.
   Только сейчас она разглядела у лейтенанта на носу мелкие веснушки и поняла, что он весь, начиная с новой портупеи и сияющей на фуражке звездочки, похож на того мальчишку, который давным-давно нравился ей в седьмом классе, – разглядела и вновь потеряла сознание.
   Очнулась в госпитале.
   Она сразу догадалась, где находится, по запаху, который помнила еще с зимы, когда ходила вместе с Зинкой проведать Верочку.
   Открыв глаза, Наташа долго изучала мятую простыню, натянутую перед ее кроватью, и когда с той стороны, в гулкости палаты, возник отчаянный стон боли, обрадовалась, потому что мгновенно вспомнила беззвучные губы веснушчатого лейтенанта.
   Мамочка моя, чуть не оглохла совсем…
   Стон, приглушенный подушкой или ладонями, повторился.
   Наташа легонько, самыми кончиками пальцев потрогала голову, которая даже не болела, – пальцы наткнулись на бинт.
   Стон за простыней сменился хрипом.
   Забыв про бинт, Наташа откинула одеяло, соскочила на шершавый пол и, отогнув простыню, выглянула.
   Два длинных ряда серых коек, а за окнами – утро, такое же серое, как одеяла на койках, и на табурете посередине прохода уснувший санитар – уперся ногами в спинку койки, с которой вновь сорвался то ли стон, то ли выкрик.
   Наташа с трудом разобрала слово «пи-и-ить!»
   Набросив одеяло на плечи, проскользнула мимо сопящего санитара к бачку с перевернутой кружкой на прогнутой крышке, наполнила кружку до краев и, боясь расплескать, понесла воду мимо приглушенно вскрикивающих, охающих во сне, к тому, который разбудил ее, не выдержав жажды.
   – Дура! – крикнул санитар, когда Наташа склонилась над окровавленными бинтами. – Ему же нельзя!
   Кружка покатилась между кроватями, и струйки побежали по тусклому полу, и вдруг первый солнечный луч стрельнул в окно и застрял в лужице.
   – Я подотру, дайте тряпку…
   – Дуреха, тебе же вставать нельзя!
   Санитар вернулся на табурет.
   – Брысь отсюдова!
   Не успела она забраться в кровать, как палата заматерилась, застонала, и санитар, гулко стуча сапогами, начал чем-то греметь и звякать.
   Наташа повернулась набок, увидела на стуле рядом с кроватью пачку махорки и два больших куска сахара.
   И вдруг захотелось горячего-прегорячего чаю с курагой…
61
   Кое-как переборов дурноту, Наталья Петровна возобновила движение.
   А вот и перекресток со светофором…
   До родного дома осталось меньше квартала.
   Зять не догадается выйти навстречу… И когда же наконец поставят обещанный ветеранам телефон… Вот и будка-автомат пустая, и трубка висит не сломанная, и монетки где-то в кармане были, да что толку…
   Поток автомобилей прервался, и Наталья Петровна не спеша перешла дорогу.
   А курага все-таки вкусней бананов…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 [16] 17 18 19 20 21 22 23 24

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация