А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "В прорыв идут штрафные батальоны" (страница 4)

   Глава вторая

   Ночью с северо-запада пришло первое, по-настоящему осеннее, холодное ненастье. Пошел дождь. Вначале крупный, сильный, с шумом и гулом обрушившийся на расположение батальона, потом – мелкий, накрапывающий, однообразный и никлый, как все скучные и нудные, затяжные осенние дожди.
   Проснувшись, как обычно, около шести часов, Павел увидел в окошке вместо привычной сереющей рассветной мути черное провальное пятно ночной темени. Засомневавшись, чиркнул спичкой, высветил циферблат наручных часов: без четверти шесть. Как и должно быть. В семь – завтрак, а к его окончанию Павел намеревался быть в первом взводе у Сахно. Пообщаться с людьми, присмотреться, прочувствовать обстановку.
   Помахав руками и поприседав для разогрева – помещение выстыло, пора было подумать об отоплении, – Павел побрился, привел в порядок обмундирование, собрал и поместил в полевую планшетку все газеты – на раскурку солдатам. Отдельно, чтобы не искать, положил свежий, четырехдневной давности, номер «Красной звезды» со сводкой Совинформбюро. Набил доверху, под завязку кисет махоркой. Что еще? Кажется, все.
   Ровно в семь, отдав Тимчуку распоряжение заниматься вместе с Тумановым и Богдановым сооружением печного обогрева, вышел на улицу.
   Дождь, по-видимому, зарядил надолго. Он то припускал рысисто, наверстывая упущенное, вспучивал и взбурливал клокотливые ручеистые потоки, стремящиеся вниз, к залуженным низинам и впадинам, то смирялся, переходил на крап, сыплясь сверху мелкой, изморосной взвесью.
   Дорога раскисла, накатанные колеи осклизли, стали липкими и скользкими. Побалансировав некоторое время на разъезжающихся ногах, Павел свернул на травянистую обочину. Необходимость страховаться, удерживая равновесие, отпала, но идти легче не стало. Сапоги по щиколотку вязли в хлипком месиве, на каблуки и задники налипали комья грязи, освобождаясь от которых приходилось то и дело резко вздрыгивать ногами.
   У входа в землянку как мог тщательней отскреб и отстукал подошвы об обломок бревна, отряхнул от воды набухшие, отяжелевшие полы плащ-палатки и, откинув висевшее на входе трофейное одеяло, шагнул внутрь.
   Солдаты, рассевшись на нарах группами по пять-шесть человек, скребли ложками по котелкам, оставили без внимания появление командира. Приняв рапорт дежурного, все же подал команду «Вольно!». Привыкая к полумраку двух коптюшек, поискал глазами Сахно. Но тот и сам уже поднимался с боковых нар ему навстречу.
   Признав в троих штрафниках, в обособленном сообществе с которыми делил общий стол взводный, знакомые лица блатняков, по иерархическому воровскому установлению полуцветов – промежуточной прослойки блатного мира, чье достоинство выше и весомей рогатиков, сявок, работяг и прочей уголовной мелкоты, но не авторитетней Сюксяя и других воров в законе, Павел с трудом удержался, чтобы не вспыхнуть и не дать разыграться возмущенным чувствам. Самого Сюксяя, кстати, ни среди окружения Сахно, ни поблизости он не приметил.
   От Сахно не ускользнула перемена в настрое и направлении мыслей ротного. Павел его реакцию тоже уловил. Оба понимали, что открыты и доступны друг другу в истинных суждениях.
   – Автоматы получил? – подавляя неудовольствие, сдержанно поинтересовался Павел.
   – Нет еще. После завтрака пошлю людей.
   – Я же сказал, чтобы получили вчера.
   – Получим. Что за дела. Сегодня и к изучению приступим.
   – Срок – два дня. Проверю лично.
   – Невелика премудрость. За два дня я из них вот таких автоматчиков сделаю, – Сахно показал большой палец. – На большой с покрышкой!
   – Не забудь про список личного состава. Представить к четырнадцати ноль-ноль, – напомнил Павел.
   Сахно расслышал в его голосе обидные, усмешливые нотки.
   – Не заводись, ротный. Все будет чин чином.
   – Ты не выполнил приказ, – жестко осадил его Павел и, отвернувшись, шагнул в проход. Больше говорить было не о чем.
   Завтрак подходил к концу. Кое-где к потолку потянулись густые махорочные дымы.
   Павел призвал солдат к вниманию.
   – У кого есть вопросы, прошу подсаживаться поближе. А то и лиц в темноте не разглядишь.
   – Нас, гражданин начальник, уже глядели-переглядели и судьи, и прокуроры. И чтоб не забыть, фотки на память поснимали, – спрыгивая с нар в проход, с присущей блатнякам рисовкой отзывается высокий белобрысый детина с цыганской серьгой в ухе.
   – Гражданин начальник! – перебивает его другой, сытый, басовитый голос, принадлежащий чернявому бритоголовому штрафнику в немецких сапогах с широкими голенищами. – У вас случаем не найдется листка бумажки для письма? А то вон Фомич, – тычет он пальцем в соседа, – жалобу на начальника Камлага написать хочет. Ему в нарсуде пятерик отдаленных табурей приписали, а начальник его своим произволом в штрафняк толкнул. Фомич хочет по закону свой срок на лесоповале оттянуть. Штрафняк ему не в цвет, в приговоре не записано…
   Павел смерил обоих пристальным ироничным прищуром:
   – Впредь попрошу обращаться строго по-уставному: гражданин командир роты или гражданин ротный. Это раз. Все ваши лагерные байки я знаю наперед. И все остальные сыты ими по горло. Это два. Вопросы задавать только по делу.
   – А как насчет табачку, ротный? Бедуют мужики.
   – Я всего лишь командир роты, нормы довольствия не устанавливаю. Своей властью могу подкинуть во взвод трофейный пулемет и пару ящиков гранат. А что касается табака… Если у кого после завтрака нечего закурить – смоли курачи.
   Он извлек из кармана припасенный кисет с махоркой и, поискав глазами – кому? – протянул его сидевшему с краю немолодому, заросшему щетиной исхудалому штрафнику, определив по загрубелым костистым рукам – работяга и скорее всего колхозник. Солдат заторопился, полез в нагрудный карман за бумагой, но закурить не успел.
   – Эй ты, тютя, дай-ка сюда кису! – Изящный небрежный жест, и кисет повис на тесемках в руке у белобрысого с серьгой в ухе штрафника. – Потом вместе закурим, – снисходительно пообещал он безмолвно внимавшему солдату. – А то начальник ждать не любит, – белобрысый переправил кисет за спину в услужливо подставленные руки. – Ты, ротный, к нам почаще заглядывай. У нас тоже найдется чем угостить, – он уже протягивал Колычеву, самодовольно ухмыляясь, пачку «Беломора» с торчащим кончиком предупредительно выщелкнутой папиросы.
   Кровь толкнулась в голову. Подкуп, задабривание тюремной обслуги и лагерного начальства одновременно с откровенным бесцеремонным насилием и жестокостью, насаждаемыми против остальной, «фрайерской», части заключенных, – не только отличительная черта поведенческого кодекса ворья на зоне, не только и не столько первое правило и норма жизни, но основной закон и главное условие их арестантского бытия. Так они добиваются лучших условий для себя.
   Дать взятку начальнику и заручиться его покровительством, «наколоть» фраера, подвергнуть его физическому унижению и принуждению, отобрать у него все лучшее – святое дело, предмет особой воровской доблести и бесконечных хвастливых россказней в кругу подельников. В искусстве «купить» фраера блатняки большие мастера. Пачка «Беломора» – пробный камешек. Интересно, во сколько пачек оценивает белобрысый его, Колычева?
   Павел поднял медленный тяжелый взгляд от пачки «Беломора» на лицо белобрысого: чистое, гладкое. Теперь он уже разглядел на нем и офицерскую гимнастерку, и хромовые сапоги – такие же, как на Сахно.
   Несколько секунд длится томительная немая пауза, во время которой Павел и белобрысый обмениваются изучающими красноречивыми взглядами.
   – Фамилия? – наконец требует Павел.
   – Штыров.
   – Кличка?
   – Рисуешь, начальник? – недобро осклабился белобрысый.
   – Кличка?
   – Штырь, – с горделивым вызовом назвался штрафник, уверенный, что кличка-то его Колычеву наверняка известна. Должен быть наслышан.
   – Трое суток ареста. За нарушение воинской дисциплины и порядка. А махорку верни на круг.
   Белобрысый, не отводя от Колычева сузившихся, с непередаваемой наглинкой глаз, сделал знак за спиной. Из глубины тотчас показался передаваемый по цепочке наполовину опорожненный кисет.
   – Ты чё, ротный! Крыша едет?..
   – Пять суток ареста, – спокойно, но твердо добавил Павел, демонстрируя готовность наращивать счет.
   Белобрысый задохнулся от приступа бессильной ярости, но предпочел вспомнить уставной порядок.
   – Есть пять суток ареста. Но… – встретив холодную непреклонность Павла, сник. Сподобился отдать честь, приложившись пятерней к пустой голове.
   – Сильна новая метла, даром что своя, – раздался за спиной чей-то знакомый басовитый возглас. – Смотри, как бы не обломалась…
   – Кто сказал?
   – Ну, я, – спрыгивая с нар в проход, представился все тот же невысокий чернявый штрафник в немецких широкораструбных сапогах.
   – Фамилия?
   – Конышев.
   – Кличка?
   – Кныш.
   – Трое суток ареста. За нарушение воинской дисциплины и порядка.
   Штрафник злобно сверкнул глазами, но «нарываться на комплимент» не стал.
   – Командир взвода Сахно! – повыся голос, приказал Павел. – Распорядитесь об отправке штрафников Штырова и Конышева на батальонную гауптвахту. Об исполнении доложить лично.
   В последующие сорок минут Павел ознакомил людей с последней сводкой Совинформбюро, положением в батальоне, обрисовал задачи роты и взвода на ближайшие дни. Но итогом общения остался неудовлетворен. Не удалось, как хотелось, вызвать в штрафниках ответного отклика и интереса. Все его попытки разговорить, приблизить к себе аудиторию наталкивались на безучастное внимание, с которым обычно отбывают время на заорганизованных собраниях и мероприятиях с обязательным, принудительным присутствием.
   «Твое дело говорить, наше – слушать», – читалось на лицах солдат. Не более того.
   Попрощавшись, Павел задержал шаг около крайнего штрафника, которому передавал кисет с махоркой.
   – Как фамилия, солдат?
   – Кузнецов. Александр.
   – Выйдем-ка на улицу, потолкуем.
   Прихватив шинель, солдат вышел за ним следом. Павел предложил ему сигарету, закурил сам.
   – Вольная жизнь у блатных во взводе?
   – Жируют, сволочи, – мрачно подтвердил солдат. – И на кухне у них блат, вся гуща им достается, и по ночам где-то шастают. Все время чего-то делят, прячут, грызутся…
   – А Сахно что?
   – Сахно им не препятствует, они у него в дружках ходят, – говоря так, солдат опасливо посматривал на вход в землянку. И эта опаска больше, чем слова, убедила Павла в том, что обстановка во взводе еще тревожней, чем он предполагал. Во взводе, похоже, как на зоне, верховодили уголовники.
   Павел намеревался расспросить солдата подробнее, но одеяло на дверном проеме заколыхалось, поползло в сторону. На ступеньках появился разгоряченный Сахно.
   – Зря драконишь, ротный! Только людей против себя восстанавливаешь… Чё ты взъелся-то? Нормальные мужики. Урки, правда. Ну, так они все такие, с заскоками.
   – Порядок во взводе должен быть, а у тебя – шалман.
   – Да брось ты… Расслабились слегка мужики, по погоде. А так… В бою себя не хуже других показали. Службу знают.
   – Не знают и знать не хотят. Сами по себе гуляют, как на зоне.
   – Хочешь сказать – у тебя они другие? По струнке, что ли, ходят?
   – По-разному ходят, – не стал отрицать Павел. – Но и получают по заслугам. А у тебя я этого не вижу.
   – Да говорю же… погода. Расслабились слегка.
   – Не в погоде дело – в тебе! Здесь не лагерь, и ты не лагерный начальник, чтобы с ворами цацкаться. Ты – командир Красной Армии, и порядки во взводе должны быть воинские, уставные, а не лагерные, где непонятно бывает, кто под кем на самом деле ходит: воры под начальником или начальник под ворами.
   – Не понял. Я в лагерях не сидел и порядков лагерных не знаю. Что ты вообще этим хочешь сказать?
   – Тут и говорить нечего. Если у командира общий стол с ворами – значит, нет для них ни командира, ни дисциплины.
   – Ерунда! Если что – прижму хвост, никуда не денутся.
   – Не прижмешь, Сахно. Если поведешься у них на поводу, а ты, я вижу, уже ведешься, – тебя прижмут, а не ты их. Не знаешь ты урок, не обольщайся. Им только покажи шею, а хомут они мигом накинут. Чует мое сердце – подведут они нас под монастырь. И тебя, и меня.
   – До сих пор не подводили и в бою за чужими спинами не прятались…
   «Менять нужно Сахно», – размышлял Павел, направляясь в четвертый взвод к Ведищеву. Теперь у него не оставалось никаких сомнений: Сахно повязан услугами блатняков. Расстались они не по-доброму, ни тот, ни другой обвинений противной стороны не принял. Разошлись непримиренными, пообещав друг другу на повышенных тонах «посмотреть, что дальше будет».
* * *
   После обеда, пристроившись за столом, занялся изучением представленных взводными списков личного состава. Начал с первого взвода.
   У Сахно в графе «краткая характеристика» не нашлось ни одного отрицательного, неблагожелательного отзыва. Против каждой фамилии значилось одно-двухсловное заключение без намека на какую-либо претензию. Ни одной паршивой овцы. Прямо-таки образцово-показательный взвод.
   Самая нелестная оценка, на какую сподобился взводный, – «сойдет». Даже своего прихлебателя Сюксяя удостоил солдатской доблестью: в бою надежный. Хотя Веселов, Павел знал это доподлинно, принимал участие всего в одном боевом эпизоде. Остальное время отсиживался в землянке, караульным при вещмешках и шинелях.
   Не утрудил себя Яков Петрович ни должностной обязанностью, ни объективностью суждений. Бумага для отмазки. Ни с кем из подчиненных отношения портить не захотел и, надо полагать, не в последнюю очередь – в пику ротному.
   Павел предполагал, что часть характеристик будет именно такой: набором принятых, расхожих формулировок, приблизительных и обтекаемых. Но чтобы все без исключения? Лишь одну строку, против своей фамилии, оставил взводный незаполненной. На усмотрение Колычева: мол, думай что хочешь, а я себя знаю.
   У Грохотова наоборот. Ни одного стоящего солдата во взводе не оказалось. Все с недостатками и родимыми пятнами: «трусоват», «морально неустойчив», «ни то ни се», «паникер», «вор и мерзавец», «тварь конченая», «бандюга и смертоубивец»… Только о себе написал целой, едва вместившейся в отведенную строку фразой: «готов честно выполнить любой приказ».
   «В тебе-то я не сомневаюсь, гражданин Грохотов, – сказал вслух Павел, представив набычившегося Грохотова, выводившего с нажимом эти слова на бумаге. – А вот как быть с остальными?» И побежал глазами сверху вниз по графе характеристик, останавливаясь на самых-самых.
   Бандюга и смертоубивец. Сукотин Иван Степанович, 1915 г. р. Курская область. Грабитель. Срок семь лет, судимость вторая.
   Вор и мерзавец. Корнюшкин Борис Ильич, 1913 г. р., г. Ростов-на-Дону, статья 162, вор-карманник. Срок три года, судимость третья.
   Ни того, ни другого припомнить не смог. Видимо, не пересекались пока стежки-дорожки.
   Следующим взял список Ведищева.
   Абрамов Анатолий Филиппович, 1911 г. р., уроженец г. Горького. Слесарь. По Указу Президиума Верховного Совета СССР от седьмого августа 1932 года. За прогул – пять лет. Исключен из членов ВКП(б). Резюме последней графы: в бой не рвется.
   Леличко Тихон Васильевич, 1915 г. р., Тамбовская область, колхозник, за хищение кормов. Срок три года. В бою твердый.
   Дошел до Турищева Олега Ивановича, 1917 г. р. Москвич, хищение государственного имущества. Срок пять лет, судимость вторая. Удивила боевая характеристика: силен, зверюга, бесстрашный. Надо бы запомнить, при случае познакомиться.
   Кстати, себя Ведищев отметил не менее грозной и экзотической формулировкой: в бою тигра. Буквально. Не тигр, а тигра. В этом весь Ведищев – легкий, импульсивный, ироничный, непредсказуемый. Невозможно сказать, куда в следующую минуту склонится, какое коленце выкинет.
   Ответственней всех к делу подошел Маштаков. Уже по тому, что против каждой фамилии не по одной, а по две строки оставил, можно было судить, что каждое слово, прежде чем в них попасть, со всех сторон осмотрено было, выверено и взвешено придирчиво. Тем более интересно, что всех солдат своего взвода Павел знал наперечет. Чья оценка верней и глубже, насколько совпадает или отлично мнение преемника от собственного.
   Сидорчук Тарас Прохорович, 1909 г. р., Томская область, бывший член ВКП(б), срок семь лет, дезертир из трудовой армии, а точнее – с лесоповала.
   Колычев его историю знал, слышал лично от него самого. На таежном лесоповале довелось Сидорчуку работать вместе с немцами, высланными в августе 1941 года из Поволжья. Нормы выработки предельные, как для профессиональных рубщиков леса. А питание скуднее скудного. Хлеб и то, бывало, по пять дней не выдавали. Жилья вообще никакого, у костров сушились, у костров на лапнике спали. Люди обессилели, отощали, стали массово вымирать. А начальству хоть бы что, только норму выработки требуют.
   Будучи членом партии, пошел Сидорчук к начальнику лесоповала с жалобой, а тот и слышать ничего не хочет: немцы – предатели, хотели восстание поднять, фашистов дожидались, оружие прятали. Дохнут? Ну и пусть дохнут, туда им, сволочам, и дорога. Собрал тогда Сидорчук свой сидор и пошагал таежной тропой в райцентр, в милицию. Решил, что лучше в тюрьму сядет. Там хоть крыша над головой есть и пайка хлеба обеспечена. Заключение Маштакова: дисциплинированный, исполнительный. В бою смел, инициативен. Панике не поддается. Может заменить командира.
   Богданов Вячеслав Федорович, 1920 г. р., саратовец, образование семь классов. На фронте с марта 1942 года. Сержант. Накануне выписки из госпиталя по пьянке сломал челюсть хирургу из-за медсестры. Срок пять лет. Оценка Маштакова: самолюбивый, вспыльчивый. Службу знает, в бою стойкий. Закидал гранатами немецкий пулемет. Отходил последним. Танков не боится.
   Лабутин Григорий Семенович, 1908 г.р., Саратовская область, образование общее – три класса церковноприходской школы. Слесарь МТС. Срок – семь лет. Статья 58-я. Контрреволюционная вредительская деятельность…
   Дойдя до фамилии Лабутина, Павел погрузился в отвлеченные размышления, не впервые приходящие на ум. Лабутин – земляк, из степного Левобережья, откуда родом сам Колычев. К землякам расположение особенное, и Павел хорошо знал этого солдата. Но не потому и, пожалуй, не столько потому, что земляк, сколько потому, что осужден по редко встречающейся в штрафном батальоне политической 58-й статье. Враг народа. Контра.
   В перечне статей и уголовных деяний, за которые осуждены штрафники, 58-я статья, как кукушкино яйцо в чужом гнезде, инородная, непонятная, порождающая отчуждение. Вызывало недоумение, как вообще «политики» попадали в штрафной батальон, куда путь врагам народа по закону был заказан. В саратовской тюрьме однокамерником Колычева был осужденный по 58-й статье за восхваление немецкой военной техники полковник Никитин, орденоносец. Никитин страстно рвался на фронт, писал письма на имя Сталина и Калинина с просьбой отправить его для искупления вины кровью в штрафной батальон. Но получал отказы: фронт не для антисоветчиков.
   «Политиков» во взводе у Колычева было двое. Лабутин и уралец Уколов. Оба – простые малограмотные работяги и, как понимал Павел, далекие от политики люди, никогда и ничего не помышлявшие против советской власти и тех деяний, в которых их обвиняли.
   Солянская МТС, в которой работал слесарь-ремонтник Лабутин, завалила план уборки урожая. Погодные условия не благоприятствовали, изношенная техника часто ломалась, выходила из строя. Надо было кому-то отвечать. Под суд пошли трое ремонтников, которых обвинили в подрывной, вредительской деятельности, вменив самую страшную и опасную 58-ю статью.
   Уколов – заводской токарь-универсал. Рассказывал, что в цехе, за станком, прихватило живот. Поторапливаясь к туалету, оторвал на ходу от подвернувшейся под руку газеты клочок бумаги. Использовал по назначению. А на обратной стороне оказался портрет товарища Сталина. Статья, понятно, 58-я. Неслыханное глумление над великим вождем.
   Оторопь берет, не приведи, конечно, господи. Но ведь не по злому умыслу человек. Неужто непонятно? Какие оба, к черту, враги народа. Не такими представлялись Павлу злобные враги советской власти. Вовсе не такими.
   – Тимчук! – обернувшись к двери, громко позвал он.
   – Слушаю, гражданин ротный.
   – Тимчук, а ты у нас кто – не контра, случаем? За что в штрафной осужден?
   Ординарец переменился в лице, в глазах метнулся страх.
   – Да не виноватый я, гражданин ротный. Как перед господом на духу…
   – Ну, это понятно, – остановил его Павел. – Здесь все, кроме уголовников, агнцы божьи. Кого ни послушай – все ни за что.
Чтение онлайн



1 2 3 [4] 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация