А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "В прорыв идут штрафные батальоны" (страница 24)

   – Колычев! Товарищ старшина! Рад. Рад тебя видеть в полном здравии и цвете.
   Как говорится, пошла беда – открывай ворота. Павел чертыхнулся про себя: «Черт тебе рад, и брянский волк в лесу товарищ». Но вида не подал, выдавил на лице подобие радушной улыбки.
   – Взаимно, товарищ старший лейтенант, взаимно.
   – А я о вас вспоминал. И тема у нас для общего разговора имеется. Не находите? Или вы торопитесь?
   – Да нет. Можно и поговорить.
   – Тогда прошу в кабинет.
   Прошли в кабинет. Андрианов указал Павлу на стул около стола, подвинул к нему пачку «Беломорканала».
   – Курите, старшина. Небось, не до перекуров в последние сутки было.
   – Спасибо. Я сигареты предпочитаю. – И он полез в карман за куревом, сознавая, что отказ от угощения выглядит как заявка на независимость и готовность к открытому противостоянию.
   – Я все ждал, когда вы сами, без приглашения, зайдете. Понимаю, конечно, что хлопот у вас невпроворот, ну да, думал, минуточку-другую выкроит, – Андрианов погасил приветливую улыбку и уже с нескрываемой иронией посожалел: – Недоговорили мы с вами в прошлый раз. Как-то не получился у нас с вами разговор. Не находите?
   Павел ждал другого вопроса.
   – Расскажите мне, товарищ старшина, поподробнее о последнем бое, о ваших в нем действиях. Все, что видели и помните. Капитан Сачков на ваших глазах погиб?
   – Сачкова я видел всего один раз мельком. В начале боя, когда они вместе с Забродой бежали в атаку. Больше не видел. Некогда было по сторонам оглядываться.
   – А вы где в это время находились?
   – В порядках своей роты. В середине.
   – Но вы ведь знаете, как он погиб?
   – У меня двое взводных погибло. Одного срезали пулеметы Сачкова. Среди солдат был слух, что за одним он сам лежал и что самого пуля сразила. Поделом.
   – От кого услышали? Кто именно говорил?
   – Не придал значения. Мало ли чего они наплести могут.
   – Напрасно, старшина. Вам как командиру роты все надлежит знать. И что ваши солдаты говорят, и даже чего не говорят, но на уме держат. Иначе грош вам цена как командиру штрафного подразделения. А в бою вы не то что все видеть должны, вы обязаны это делать.
   – Повторяю, товарищ старший лейтенант, я свою роту поднимал в атаку и вместе с ней бежал вперед. Сачков и Заброда оставались сзади и левее меня. Больше я не оглядывался. Заброда, наверно, знает больше.
   – Больше следовало знать вам. Вам ведь известен приказ командира батальона о том, что командирам рот запрещено ходить в атаку в одном порядке с штрафниками. Командир роты должен находиться сзади, чтобы все видеть и контролировать ситуацию.
   – В бою приходится действовать по обстановке, а не по предписаниям. А как она сложится – сам бог предсказать не сможет.
   – Значит, и пулю в спину получить не опасаетесь? Уверены?
   – Не боюсь, хотя и не исключаю. Чему быть, того не миновать.
   – Везунчик вы, Колычев. Обзавидоваться можно. Вы, опять же в нарушение приказа, троих уголовников в разведку направили. И опять вам номер прошел. Вернулись. Но если б переметнулись к гитлеровцам, не позавидовал бы я вам, старшина. Зная вашу биографию, приходишь к выводу, что вы все время с огнем играете и неспроста.
   – Все штрафники – зэки, товарищ старший лейтенант. Послал тех, кто мог лучше справиться с задачей. Вы вот и меня, как я понимаю, поостереглись бы в разведку отпустить.
   – Правильно понимаете, – Андрианов переменил тон.
   – У вас на столе, в блиндаже, хранится газета изменника родины Власова. Интересуетесь?
   – Ординарец на растопку оставил. Я ее лично в печь отправил.
   – Оперативно. Где вас учили следы заметать?
   – Какие следы?
   – Но вы ведь служили в предательской армии под началом изменника Власова?
   – Я воевал в составе Второй Ударной армии, – стараясь не выдать подступившей тревоги, спокойно ответил Павел, – но не под его началом. Если вам все известно, то вы должны знать и то, что генерал Власов вступил в командование Второй Ударной армией в середине марта сорок второго года. А двадцать восьмого марта при прорыве кольца окружения я был тяжело контужен и выбыл из ее состава.
   – Вам всегда и отовсюду удается вовремя выскользнуть. Все даты, места боев точно помните. Заучивали? Не в абверовской ли разведшколе?
   – Это что – допрос?
   – Пока нет. Беседа. Дружеская.
   – На нарах тренировался. В саратовской тюрьме. По ночам. Здорово память просветляет, знаете ли.
   – Не ерничайте, Колычев. Где вы начинали войну?
   – На западной границе. Отходил с боями из района Белостока в составе тринадцатого механизированного корпуса генерала Ахлюстина.
   – Тринадцатый мехкорпус был окружен и из окружения не вышел. Ваш Ахлюстин – предатель, сдался в плен, как и Власов. И вы вместе с ним.
   – Неправда. Из окружения мы вышли. И Ахлюстин не предатель и в плену быть не может. Он погиб в ночном бою при переправе через Сож. Утонул в реке, как Чапаев. А я выплыл.
   – Это еще доказать надо. Где и когда это было?
   – В ночь на двадцать шестое июля под Пропойском.
   – Подтвердить, конечно, никто не может?
   – Нас вышло к своим несколько десятков человек. Точно сказать не могу. Через несколько дней я был ранен в ногу пулеметной очередью с «мессершмитта» и поступил в госпиталь, в Тамбов.
   – Это легенда, Колычев, шитая белыми нитками. Факт пребывания в окружении в вашем личном деле не отражен, ваше место нахождения в период с двадцать второго июня по август сорок первого года не установлен. Где вы были? В разведшколе у фашистов?
   – Мы отходили с боями, и вышли к своим с оружием, под Пропойском.
   – Под Пропойском вас переправили на нашу сторону немцы. Иначе почему вы скрыли, что больше месяца находились в окружении?
   – В госпитале я узнал о приказе Ставки Верховного Главнокомандования номер двести семьдесят от первого августа. Сейчас понимаю, что сглупил, надо было пройти через проверочную комиссию. А тогда хотелось быстрее на фронт.
   – Горбатого лепишь, Колычев. Не сглупил ты, а увернулся от разоблачения.
   – Но я же воевал. Все время на фронте. Орденом награжден.
   – У Тухачевского и иже с ним наград и заслуг побольше твоего было.
   – Но если я шпион – что же вы меня до сих пор не арестовали?
   – Допустим, я комбату верю. А он тебе. Но поверят ли в другом месте? Очень уж гладко у тебя все складывается. И из окружения ты вышел, и от Власова ушел, и из батальона готов без крови уйти. Приказы нарушаешь, в роте убийства – и все сходит с рук. Дезертира-уголовника Порядникова просмотрел. Вы ведь с ним на соседних улицах жили? Знакомы, наверно, были.
   – До военного училища я на заводе работал, жил в рабочем общежитии. Никакого Порядникова не знал, с блатными компаниями не водился.
   – Мы вам верим, старшина. Но доверие нужно отрабатывать. Вы насчет капитана Сачкова все же подумайте. Может, чего-то и припомните. Или услышите. Представления на штрафников писать будете?
   – Буду, конечно.
   – Ну вот, поспрашивайте своих бандитов попристрастней. Может, за освобождение из батальона кто-то из них чего-то и припомнит. Вам понятно?
   – Понятно. Если станет что-нибудь известно, сообщу незамедлительно.
   Андрианов не услышал в голосе Колычева должного оптимизма, предупредил:
   – И учтите, Колычев, для вас же будет лучше, если они не у меня в кабинете начнут вспоминать, а вам расскажут. А припомнят обязательно. Я уверен.
   – Разрешите идти?
   – До встречи. Старшина. Или капитан Колычев?
* * *
   Имашев часовым торчал у входа в блиндаж. Выглядывал ротного. Другие командиры рот давно уже из штаба вернулись, а Колычева все нет.
   – Ты чего на холоде торчишь?
   – Тут, гражданин ротный, бякиш-мякиш, народ разный вокруг бродит. Я никого не подпускаю.
   – Оперуполномоченный из особого отдела к нам заходил?
   – Утром был, а больше нет. Я никуда не уходил.
   – Что делал, о чем спрашивал?
   – Вас ждал, журналы немецкие смотрел.
   – Ты почему мне не доложил?
   – Так он ушел за несколько минут до вашего прихода. Я думал, вы по дороге встретились. Тут, бякиш-мякиш, у гражданина капитана Упита, пока его ординарец на кухню ходил, блиндаж обчистили. Да что у гражданина капитана – у самого Кныша полный сидор добра увели. Он по всем землянкам с ножом бегает. Ищет.
   – Что ж такого ценного в сидоре у Кныша было, что он его с ножом разыскивает?
   – Так сейчас, гражданин ротный, у каждого, бякиш-мякиш, добро всякое завелось. Вот я в нашем блиндаже бритву нашел, а с мертвяков сколько поснимали да в землянках нашарили. И часы, и зажигалки, и бритвы, и фотоаппараты, эти, что как гармошки растягиваются, и ножики красивые. А Кныш, сами знаете, как в карты играет. Что в стос, что в буру. Кого хошь до кальсон разденет. Вот и нахапал целых два сидора добра и шмотья. Да после Штыря ему еще кое-чего осталось. Я сам видел. Всем сыграть предлагает.
   Имашев как бы невзначай отворачивает рукав шинели, смотрит на часы. Часы немецкие, штамповка, такие распространены среди солдат. Часов у Имашева не было.
   – Тоже обзавелся?
   – Дак, на окне с бритвой лежали. Если вам надо – возьмите. Я отдам.
   – Раз на окне лежали – бери, пользуйся на здоровье. Трофеи не возбраняются. А с убитых снимать не советую. Под трибунал загреметь можно.
   – Так все же снимают. И ничего.
   – Ничего – это пока особый отдел на это дело сквозь пальцы смотрит. А может быть и чего. Опер случайно о мародерстве в роте с тобой разговора не заводил?
   – Нет. А правда, что наступление отменили и на отдых пойдем?
   – Правда. Ты вот что, Куангали, ноги в руки и опять Махтурова с Огаревым ко мне зови. Как там по-вашему, по-казахски – ючур?
* * *
   Взводные явились одновременно, вместе с посыльным Имашевым. Были начеку, ждали вызова. Оказывается, Упит, возвращаясь в свою роту, заглянул во взвод к Махтурову, предупредил, что Колычева завернул к себе на разговор по делу Сачкова оперуполномоченный Андрианов и что последствия себя ждать не заставят.
   – Что слышно, мужики? Николай? – Едва Махтуров с Огаревым присели к столу, спросил Павел.
   – Шепчутся, но, похоже, никто толком ничего не знает.
   – А у тебя? – Обратился он к Огареву.
   – То же самое.
   – Если не выявим убийцу, ни один человек из роты представлен к освобождению не будет. Какие у кого соображения имеются?
   – Басмач говорил, что Штырь с Кнышом на него зуб имели, что если бы он им попался, то отмахался бы пистолетом, – припомнил Имашев.
   – Штырь ранен, а Кныш… Этот, пожалуй, мог бы. Николай, надо выяснить, кто его в бою видел, с кем рядом был.
   – Кныш вряд ли, – засомневался Огарев. – Сачкова в траншее нашли. Рядом еще один труп был, из нашего взвода. Скорее всего, кто-то из моих его уложил. Может, тот же Басмач.
   – Басмач, до того, как меня свалили, рядом со мной и Имашевым в траншее был.
   – Мы с ним и до самого села вместе были, – подтвердил Имашев. – Там потерялись.
   – Значит, Басмач отпадает.
   – Давайте попробуем методом исключения, – предлагает Огарев. – У меня во взводе, кроме Басмача, все остальные из последнего пополнения. Они Сачкова почти не знают. Его подстрелил кто-то из старичков.
   – Логично, – согласился Павел.
   – А что это дает? – словно размышляя вслух, проговорил Махтуров. – Допустим, вычислим убийцу. Что дальше? Кто признается, что видел и не доложил?
   – Со свидетелями проще. Найдем желающих, простимулируем покаяние.
   – Есть чем? – загорелся интересом Огарев, почувствовав в его словах недосказанность.
   – Есть, – Павел посмотрел на Имашева. – Иди постой пока на часах. Никого не пускай.
   Ординарцу всего знать не следует.
   – А что говорит Андрианов? – Махтурова одолевали сомнения. – Почему мы вообще этим делом должны заниматься. Есть особый отдел. Пусть ищут, ведут следствие.
   Выпроводив Имашева за дверь, Павел подержал паузу. Посвящать в подробности разговора с Андриановым даже Махтурова он не хотел.
   – Андрианов мне открытым текстом дал понять, что выявить виновника гибели Сачкова должны мы. В наших интересах, чтобы признательные показания были получены в роте. И неважно, как мы их получим. Можно обещать чистые документы. А вот если у кого-то прояснение памяти случится в кабинете у опера, а это случится обязательно, то все мы с вами останемся ни с чем.
   – За документы охотники повспоминать найдутся обязательно. Это уж точно.
   – Николай, если поработать с Кнышом, как думаешь, сможет он показать на Штыря?
   – Думаю, он с большим удовольствием покажет на меня или на тебя.
   – Такую вероятность тоже исключать нельзя. Еще неизвестно, что на уме у особистов. Куда Андрианов захочет повернуть дело.
   – Обязательно на Штыря надо? – спросил Огарев. – Проще на любого убитого дело повесить.
   – На убитого слишком просто. Думаю, Андрианов и без нашей помощи легко это может сделать. Нужен настоящий.
   – Но убийца и правда может быть убит или ранен. Почему мы думаем, что он живой?
   – Может. Но в этом должна быть стопроцентная уверенность. Номер с туфтой не пройдет. Они и сами туфтить умеют. Николай, кто-нибудь из окружения Ростовского у тебя остался?
   – Кисет.
   – Вот с Кисетом и начинай работу. Огарев, покопайся во взводе Ведищева. Попробуй выяснить, кто с кем из уголовников на ножах. Их рук это дело.
   – И все-таки я не понимаю, – продолжал недоумевать Махтуров. – Почему особому отделу не закрыть это дело тихо-мирно. Балтусу оно тоже вряд ли нужно. Списали бы в невосполнимые потери, как раньше, и концы в воду. Что-то тут не так. Кому-то это нужно.
   – Нам надо быть готовыми к любому ходу развития событий. Вариант первый: мы находим настоящего убийцу. Вариант второй: готовим липу. Мы должны опережать в своих действиях особый отдел.
   Был у Павла и запасной вариант – Балтус.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 [24] 25 26

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация