А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "В прорыв идут штрафные батальоны" (страница 22)

   – Держись меня – уйдем!
   Скок не утерпел, решил открыться в тайной задумке. Да и момент подходящий.
   – Рванем запалы между пальцев?
   Штырь другого от него и не ожидал: вполне по уму. Сплюнул презрительно.
   – Ты еще ногами предложь поголосовать. Тоже впечатляет.
   – А чё? – обиделся Скок. Ему невдомек было, что так возмутило авторитета.
   – Таких идиотов, как ты, – пруд пруди. С такой раной дальше особняка не уедешь, – снисходительно пояснил Штырь. – Держись в бою меня. Мы попрощаемся с батальоном по-нашенски. Увидишь.
   – Ты чё задумал, Штырь? – вновь залебезил Скок. – Я знаю, ты – молоток. Это ведь ты с Каширой Монаха заделал.
   – Заткнись! – теперь уже по-настоящему злобно ощерился Штырь. – Если хочешь получить чистые справилы – держись рядом и не вякай.
   Предупреждение пришлось кстати. Штырь увидел, как забеспокоились, заозирались соседи. Бросил взгляд через плечо. Из окопов поднималась в атаку седьмая рота. Это Штырь определил сразу, признав в командире старшего лейтенанта Заброду. Увидел и своего ротного, призывавшего штрафников к броску на повернувших вспять немецких автоматчиков. Отлеживаться дальше за пнем не имело смысла.
   – Давай, двигаем за фреями!..
   Ворвавшись в немецкую траншею, Штырь сразу заметил спину офицера, юркнувшего в блиндаж. Увлекая за собой Скока, кинулся вдогон. Рванув на себя еще не закрывшуюся дверь, швырнул вслед фашисту гранату, отпрянул в сторону. Переждав взрыв, швырнул для верности еще одну.
   В пороховом дыму лежал в клочья порванный офицер. Больше никого в блиндаже не было. Вышибив болтавшуюся на одной петле дверь, Штырь залег с винтовкой у порога. Скок пристроился рядом.
   Мимо пробежали два штрафника, свернули в боковой ход сообщения. И тотчас там прогремела автоматная очередь, и на поверхность выскочил немецкий автоматчик. Штырь снял его из винтовки и рванулся в ход сообщения, в котором скрылись двое штрафников. Оба, сраженные, лежали на дне окопа. Первый был убит, это Штырь определил безошибочно, а второй шевелился, пытаясь приподняться на корточки: пуля попала ему в грудь.
   Подхватив раненого под мышки, Штырь прикрикнул на Скока, показывая глазами, чтобы брался за ноги.
   – Давай бери! Тащим в блиндаж.
   – Зачем?
   – Бери, говорю! Тащи!
   Скок подхватил раненого за ноги. Вдвоем они втащили его в блиндаж, положили на спину.
   – Давай перевязывай! – приказал Штырь и, достав пакет с бинтом, бросил на грудь раненому.
   – Ты чё, Штырь? На хрена нам этот фрей. Все равно подохнет.
   – Имеем право! Если что – офицера грохнули и раненого спасаем. Бинтуй! А я за «шмайсером» смотаюсь. «Шмайсер» пригодится.
   Штырь высунулся из блиндажа, зыркнул по сторонам: никого. Бой уже перемещался к населенному пункту, шел на подступах к окраине. Штырь взобрался наверх и, сторожась, подбежал к убитому им автоматчику, подхватил «шмайсер». Ловким движением вытащил рожок: почти пустой. Отшвырнув рожок, полез рукой за раструб сапога убитого. Так и есть, там был запасной, набитый. Прикрепив рожок, Штырь тем же путем вернулся в блиндаж.
   Скок, расстегнув шинель и оголив грудь раненого, накладывал на рану бинты.
   – Ладно, хорош, – сказал Штырь. Автомат был у него в руках, он торопился. – Давай за вояками, двигаем к селу.
   И они потрусили по ходу сообщения к поселку.
   Ход вывел их к северной окраине, к задворкам одного домовитого крестьянского подворья, где еще теплились следы недавней жаркой схватки. Держа наготове автомат, винтовка за плечом, Штырь вывернулся из-за развороченного гранатой угла сарая на обширный двор, заозирался, почувствовал: здесь!
   Немцев вышибли с подворья совсем недавно. Бревенчатые постройки, изрешеченные пулями и осколками, дымились, от занимавшегося изнутри пожаром дома несло сквозь пустые глазницы окон запахами пороховой вони и горелого тряпья. Стрельба, смещаясь к центру, слышалась где-то на соседних подворьях.
   Внезапно под тополями, росшими по границе участка, заметил двух лежащих штрафников. Устроившись на плети поваленного забора с выставленными в сторону стрельбы автоматами, те полеживали и не выказывали какого-либо стремления поспевать за гущей боя.
   – Эй, славяне! – окликнул их Штырь. – Какой роты?
   Оба разом обернулись, настороженно глядя на пришельцев.
   – Седьмой. А тебе чего надо?
   – Мне ничего. Последний привет вам от второй! – Вскинув «шмайссер», Штырь перекрестил обоих одной щедрой очередью.
   – Ты чё делаешь? С катушек понесло? – Скок, будто очередь прошлась по нему, в непритворном ужасе шарахнулся под стенку сарая.
   – Заткнись! – Штырь переводит предохранитель на одиночный выстрел. – Бери автомат и стреляй мне в ляжку с пяти шагов. Потом я тебе.
   – Ну, ты лом, Штырь, – сообразив наконец, в чем главный замысел сообщника, засуетился Скок, принимая непослушными руками автомат.
   – Давай с пяти шагов, – напомнил Штырь и отставил в сторону левую ногу. – Смотри в кость не попади, гад! Башку оторву, – пригрозил он.
   Скок прицелился и выстрелил. Штырь качнулся, но устоял.
   – Давай автомат, быстрее! Пока я не ослаб! – потребовал он. – Становись, выставляй граблю!
   Скок послушно вытянул левую руку. Приготовился.
   Штырь перекинул предохранитель на очередь и навскид влепил короткую очередь в грудь подельника. Скок запоздало удивился и повалился на спину.
   – Придурок!
   Штырь торопливо доковылял до двоих убитых им штрафников, перевернул оба трупа лицом вниз, чтобы создавалось впечатление, будто очередь, сразившая бойцов, пришла со стороны противника. Удовлетворившись сделанным, зашвырнул с размаху куда подальше на соседнее подворье автомат и, подняв с земли свою винтовку, опираясь на нее, как на костыль, заковылял через двор в обратном направлении, к траншее.
   Выбравшись через задворки на открытое пространство, взъярился, заорал, хмелея от мстительного торжества:
   – Санитары, сволочи! Ко мне! Чистый я!..
* * *
   Очнулся он от холода. Ударом его отбросило на противоположную стенку траншеи. Там, под стенкой, он и лежал, скрючившись, на подвернутой под себя руке с пистолетом, щекой и кончиком носа примерзая к затоптанной грязью, обледенелой половой доске.
   Медленно всплывающее, далекое еще сознание чуть брезжит, цепляясь за ускользающую, недоступную пока мысль. Удар прикладом!
   Делает усилие приподнять голову. Усилие отзывается острой, колющей болью в левой стороне шеи. Прикладывает к шее ладонь. Под ладонью твердое вздутие. Упираясь рукой в пол, приподнимается на плечо, с плеча на локоть подтянутой правой. Несколько секунд отдыхает, пережидая боль.
   В голове тонко звенит. С трудом распрямляет спину и садится. В траншее тихо. Стрельба доносится издалека. Значит, бой переместился в село. Сколько же он пролежал без сознания? Пятнадцать, двадцать минут? Полчаса? Палец на курке занемел.
   Подосадовав на себя за непростительную оплошность: надо же, третий год в окопах воюет, а попался, как новичок, поднялся на ноги, выглянул из окопа.
   От окраины Маленичей по открытому пространству, не скрываясь, шли трое раненых. Двое впереди, поддерживая друг друга. Третий – чуть сзади – ковылял, опираясь на винтовку.
   Павел выбрался из траншеи. Наверху почувствовал себя бодрее, увереннее. Пошел навстречу раненым. Первые двое ему были незнакомы, вероятно, из роты Заброды. В третьем с шевельнувшимся чувством отчуждения признал уголовника Штыря из первого взвода. Тот признал Колычева раньше. Заорал взрадованно еще издали:
   – Ротный, чистый я! Готовь справилу!
   – Выпишут тебе справилу и без меня в госпитале, – отмахнулся от него досадливо Павел.
   – А-а-а! В окопе отсиживался, гад, пока мы там кровь проливали! – завизжал Штырь. – За спины прячешься!
   – Да пошел ты!
   Послав уголовника куда подальше, будучи против него предубежденным, как против горбатого, которого может исправить только могила, Павел крупно пошагал напрямую по склону, держа направление на центр села, где гремели выстрелы и шел бой.
   По пути ему попадались убитые. В основном немцы. В серых шинелях только трое. Он поднял с земли «шмайсер», доукомплектовался двумя запасными рожками к нему.
   Вначале попал на запущенное, поросшее дикой сорной травой подворье. Огибая сенник с одной воротиной на петлях, увидел штрафника. Но прежде чем он его увидел, он услышал странный хлопок. Штрафник, сидя на кучке сена, в одном сапоге, рвал зубами обертку индпакета.
   Павел шагнул под крышу. Штрафник поднял на него голову. Шкаленко! Вот так встреча.
   – Ротный! Ты?! – Глаза штрафника округлились, в них метнулся страх. – А я ранен. Смотри, осколком пальцы срезало.
   Взгляд Павла упал на снятый сапог с аккуратно подоткнутой в голенища портянкой. Носок сапога совершенно целый! Не пробит, не поврежден. Да и неоткуда было сюда залететь осколкам. Мины на подворье не падали, минометы село не обстреливали. Кругом слышна была лишь ружейно-пулеметная стрельба. Кровь забушевала в висках: гранатный запал рванул между пальцев, слизняк.
   – Так это твой фарт, мерзавец!! – Передернув затвор автомата, Павел надвинулся на штрафника, выставив ствол прямо в остановившиеся, остекленевшие зрачки полных ужаса и ненависти глаз.
   Шкаленко сжался под стволом в комок. Рука вслепую, лапая сенную труху, потянулась к винтовке.
   – Трус! Дезертир!
   И как только рука коснулась дула, Павел нажал на спусковой крючок…
* * *
   Павел собирал остатки роты.
   За Маневичами в направлении лесозавода еще слышалась незатихающая стрельба, а в самом селе все было кончено. Сопротивлялись фашисты до последнего. Видно, знали, что перед ними штрафники и что штрафники пленных не берут. Некоторые подворья пришлось брать жарким штурмом. В селе полыхало сразу несколько пожаров. Место сбора поэтому – солдатские блиндажи и землянки, выстроенные по берегу мшистого родникового ручья чуть ниже деревенской околицы.
   Немцы все-таки аккуратисты. Дорожки перед блиндажами выведены ровные, словно по линейке, около входа у каждого поленницы напиленных и наколотых березовых дров, групповые умывальники под навесами. Все продумано, обустроено, подчинено строгому порядку.
   В блиндажах, правда, успели побывать пронырливые штрафники, и теперь повсюду валялись выпотрошенные ими солдатские чемоданы, ранцы, посылочные ящики, обрывки оберточной бумаги.
   Сюда подтягиваются вышедшие из боя его бойцы. Из взводных – только один Махтуров. Целый, невредимый, без единой царапины. И потому будто бы виноватый.
   – Заговоренные мы с тобой, что ли? – говорит тоном, каким открывают для себя нечто неприятное, не оправдавшее ожиданий и приходится больше сожалеть, чем радоваться.
   И Павел его понимает. Штрафники идут в бой не за тем, чтобы умирать, но и не за тем, чтобы выходить из него бескровным. Ранения ждут. Желательно легкого. И Павел тоже не исключение. Много ли осталось в батальоне таких, как они с Махтуровым, для кого судьба могла бы и расщедриться на такой подарок?
   О судьбе Маштакова, Грохотова и Ведищева Николаю ничего не известно. Павел приказывает ему взять людей, ловить метавшихся по селу лошадей с повозками, собирать раненых. Протопить под них несколько блиндажей.
   Сам остается ждать других взводных. Неужто никого в строю больше не осталось?
   Но первым, однако, объявляется командир седьмой роты Заброда. Отказывается верить своим глазам:
   – Колычев! Живой! А комбату доложили, что свалили тебя в траншее. Велел прояснить.
   – Свалить-то свалили. Прикладом в шею так долбанули, что пришлось поваляться. Саднит, зараза, но жить можно. А ты-то как – ранен? – указывает он на распоротый рукав шинели ротного, из-под которого виднеется окровавленный бинт.
   Заброда поправляет раненой рукой кобуру пистолета.
   – Ерунда, царапина. Через неделю заживет, как на собаке. Драпанула немчура аж до Никольского. Опять по болотам до них добираться придется. У меня Гатаулин был. Комбат приказал здесь закрепляться. Боевые охранения выставлять. Раз жив – действуй. А я побегу. Федора Корниенко ранило. Балтус приказал его людей в свою роту забрать. Да их и взвода-то не наберется.
   – Как Федор?
   – Плохо. Две пули в живот. Ты пошли своих славян, пусть лошадей поймают, а я людей подброшу. Раненых собрать надо, пока не замерзли. А то когда еще до них очередь дойдет.
   – Уже послал, землянки протапливаются.
   – Тогда бывай!
   – До встречи.
   Ведищев объявился. Шинель нараспашку, правая рука на перевязи.
   – Узнал, что жив, пришел попрощаться! Повезло мне, ротный. Счастливый билет вытащил, – легкий хмель удачи кружил ему голову. – А рука – что? Полежу в госпитале, может, и действовать будет. А нет – так хрен с ней, и без нее проживу. Снявши голову, по волосам не плачут.
   – А Маштаков, Грохотов? О них что-нибудь знаешь?
   – Убиты, – сник Ведищев. – Маштакова свои же срубили. Может, Сачков и срубил, говорят, сам за пулеметом лежал. А Грохотов на автоматную очередь в траншее нарвался. Наповал. Маштаков еще жив был, я пока санитаров нашел, а он все… Жаль мужика. Ни за понюх табаку сгинул…
   – Ладно, пошли в землянку. И твою вольную отметим, и мужиков помянем.
   – А ты как? Маленичи взяли. Тебя тоже представят?
   – Маленичи взяли. А там – как комбат решит, так и будет.
   – Слышь, Павел, а если откровенно: не стукани сзади пулеметы – драпанули бы наши орлы. Чего б тогда было?
   – Если б драпанули, и не было сзади роты Заброды – могли нас немцы и смять. Но если уж рота Заброды готова была подняться в атаку, то стрелять по своим не обязательно было. Рукопашной немцы бы не приняли, и мы бы на их плечах ворвались в окопы…
   Павел не договорил. Мощный взрыв потряс округу. Так рвануть могли только боеприпасы. И верно, бросив взгляд в сторону штабеля из ящиков с минами, увидел на их месте густой столб дыма. Осколки долетели даже до блиндажа, вгрызлись в накатник. Упал на склоне один из трех связистов, тянувших линию полевого телефона.
   Все, кто находился поблизости, втянули головы в плечи. Кое-кто сиганул в блиндажи.
   В бою о смерти не думается. А вот после боя жизнь дорожает. Каждому шороху солдаты кланяются, каждого звука сторожатся. Павел оглядел свое воинство. Настороженным взглядом следят за ротным. Ждут команды. Приказал построиться повзводно. Пересчитал коротенькие шеренги: три, семь, одиннадцать, восемь. Плюс пятеро с Махтуровым собирают раненых и трое бойцов протапливают землянки. Итого тридцать восемь бойцов. Вместе с ним – тридцать девять.
   – Это все, больше никого нет? – спросил по привычке, не для того, чтобы услышать ответ. Ясно и без того, что да, ждать больше некого.
   Строй и не ответил.
   – Первый и второй взводы! Поступаете под команду временно исполняющего обязанности командира взвода Махтурова. Третий и четвертый – под команду командира отделения Огарева. Разместить людей по землянкам. Огареву выставить боевое охранение в сторону Никольского. Списки личного состава представить мне через час. Выделить людей на полевую кухню для получения обеда.
   С чувством щемящей тоски смотрел вслед жиденькой цепочке бойцов, потянувшихся к землянкам. При себе оставил, определив в ординарцы, Имашева. Тимчук и Туманов ранены, о Богданове ничего не знал даже Махтуров: потерялся где-то в бою.
   Привычно выбрал для себя офицерский блиндажик, спустился внутрь.
   – Давай, Куангали, затапливай, будем обеда дожидаться.
   Не раздеваясь, не обращая внимания на беспорядок, учиненный загребущими, тороватыми руками, повалился на койку. Думать ни о чем не хотелось. Теперь от него ничего не зависело.
   Часа через полтора вернулся Махтуров. Присел на краешек, сообщил буднично, глядя куда-то в сторону:
   – Там Богданова нашел. Осколком ему все левое бедро разворотило. И в плече пуля. Осколком-то, видать, после достало, как уже раненый лежал. В беспамятстве его понесли. Туманову тоже зад прострелили, и по лопатке пуля чиркнула. Сигани наша гордость батальона в сугроб секундой позже, и все – уложил бы его Сачков вместе с Маштаковым.
   Павел не ответил. Входная дверь отворилась, и в блиндаже появился Заброда.
   – Ты что, Колычев, в бардаке разлеживаешься? Пьян, что ли? Поднимайся быстро. Комбат вызывает, – ив сторону Имашева грозно: – А ты чтобы через полчаса порядок здесь полный навел. Своих обязанностей не знаешь? Так я тебе их напомню. И чтоб тепло, как у Дуньки под одеялом, было. Понял?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 [22] 23 24 25 26

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация