А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "В прорыв идут штрафные батальоны" (страница 21)

   Глава четвертая

   Атака назначена на час завтрака у немцев. За полчаса до начала собрал в блиндаже командиров взводов. Следуя пункту боевого устава пехоты, должен отдать приказ, определить задачи подразделениям, исходя из замысла боя.
   Боевая задача, собственно, прежняя – взять Маленичи. Замысел боя тоже не претерпел особых изменений, он понятен и прост, как математическая прямая, проведенная из одной точки в другую: атаковать позиции противника в лоб, с открытым забралом. Артиллерийско-минометная поддержка вновь не предусмотрена. Единственное изменение – пять расчетов бронебойщиков, которые прибыли в окопы и должны будут, оставаясь в них, вести огонь по дзотам и пулеметам.
   Таковы реалии замысла и обеспечения средств боя. Отдавая приказ, Павел акцентирует внимание на специфике действий командиров штрафных подразделений:
   – Командиры взводов идут позади своих порядков. Чтобы ни одного бойца, кроме командира роты, за вашей спиной не было. В силе двести двадцать седьмой приказ. В случае паники и бегства применять оружие. Сзади тоже пулеметы. Это люди должны знать.
   – Да знают уже все. Только и разговоров, что о пулеметах, – с неудовольствием отзывается Маштаков. Он как-то необычно нетерпелив и резок, нервно покусывает губы.
   Павел намеренно оставляет его реплику без внимания, ждет реакции других. Уточняет.
   – Задача ясна?
   – Яснее некуда.
   – По местам!
   Друг за дружкой выбрались в траншею. Сегодня в бой с Колычевым идет только один связной – Туманов. Богданова он, по договоренности с Махтуровым, отослал в первый взвод.
   Прежде чем разойтись по взводам, Махтуров с Маштаковым присаживаются перекурить в приблиндажной траншейке. Махтуров курит не спеша, глубоко затягивается и делает длительные перерывы между затяжками, Маштаков – нервно, лихорадочно, мелкими частыми зыбками.
   Траншея заполняется штрафниками. Нет в ней вчерашней тесноты и скученности. И траншея немецкая, просторнее нашей, и бойцов наполовину меньше. Сколько останется в роте к концу дня? Бой предстоит трудный, и крови прольется немало. Кое у кого и жизни уже остается такой же стремительно укорачивающийся отрезок, как и у торопливо докуриваемых ими цигарок. Всего несколько последних скоротечных минут, как несколько последних затяжек до того, как обожжет губы дотлевающий уголек.
   Ракета!
   Штрафники карабкаются наверх и, свалившись с тыльного бруствера, переходят на бег. Бегут вольно, не пригибаясь, в полный рост. И до поры, когда хлестанет по ним первая пулеметная очередь, молча.
   Последним бежит Грохотов. Снизу Павел видит, как оскользается он, попав ногой на обледеневшую с ночи проталину, хватается рукой за шапку.
   С минуту еще Колычев следит, обозревая взводные порядки с фланга до фланга, оглядывается по сторонам траншеи. Пусто. Только расчеты бронебойщиков прилаживают для стрельбы ружья в оставленных пулеметчиками гнездах. Сдерживая нетерпение, медлит, выжидает.
   Готовясь к бою, он мысленно представлял, как это будет, проигрывал на местности свои и ответные действия противника, стремясь предугадать наиболее вероятный ход событий. Впереди, чуть ближе к немецким окопам, поперек склона пролегала глубокая водоотводная дренажная канава. И если верны его предположения, именно на этом рубеже фашисты попытаются положить, прижать к земле его роту, встретят штрафников плотным огнем из всех стволов. Он знает: рота заляжет. И тогда может случиться всякое, чего не предусмотришь ни одним сценарием и о чем ему не очень хочется думать, но к чему необходимо быть готовым.
   Сегодня он очень рассчитывает на то, что в отличие от вчерашнего дня, когда немецкие пулеметчики безнаказанно, как на учебном полигоне, выкашивали порядки штрафников, сегодня у них такой возможности не будет. Не позволят бронебойщики. По крайней мере хочется в это верить. Но что будет в реальности?
   Проходит еще несколько томительных минут. Немецкая траншея безмолвствует.
   Туманов сбоку косит на него нетерпеливым вопрошающим взглядом.
   «Пора! Вперед!»
   И точно, едва вырвавшиеся вперед бойцы достигают дренажной канавы, тишину взрывает длинная раскатистая очередь немецкого МГ. Пулемет стегает по передней цепи. Несколько человек там падают, то ли сраженные секущим огнем, то ли устрашенные им. Кто-то один из них приподнимается и на четвереньках ползет к канаве. Остальные продолжают бежать. Но уже срывается им встречь со всей линии немецких окопов, из всех огневых точек ливневый свинцовый смерч.
   Как и предполагал Павел, гитлеровцы встречают штрафников шквальным огнем на линии дренажа. Пулеметная дробь сливается с треском автоматных очередей. Бьют разящим настилом в упор, косыми навесными трассами с флангов. Почти одновременно начинают работать минометы. Минные разрывы часто встают вдоль линии дренажной канавы. И вскоре все там скрывается в навесах дыма и пыли.
   Чуть сбавляя бег, Павел напрягает зрение. Но видеть ему не обязательно, он и так понимает: впереди залегли. Он знал, что так будет, и ждал этого момента. Сейчас минометчики отдадут на откуп пулеметчикам канаву, а сами, увеличивая дальность прицела, начнут постепенно смещать огонь вниз по склону, положат всю роту. Что, собственно, и происходит. Так складывалось начало боя вчера, повторяется и сегодня. Редкие серые фигурки на подступах к пыльно-дымовой завесе начинают пластаться, расползаться в поисках спасительных укрытий. К счастью, осенью фашистам крепко перепало от нашей авиации. По всему склону густо натыканы бомбовые воронки.
   Во второй раз далеко на левом фланге в поле зрения попадают две согбенные фигуры в телогрейках. Сильно пригибаясь, бойцы расчетливо перемещаются короткими перебежками от одной воронки к другой. У одного, переднего, в руках ручной пулемет, у второго – цинки. Близкий минный всполох заставляет бойцов присесть на корточки, но в следующий момент они подхватываются и упрямо бегут вперед.
   Низко над головой, одна за другой, почти вперехлест, первая косо слева, вторая косо справа, проходят две тяжелые крупнокалиберные трассы. Немцы сдвигают обстрел вниз по склону. Положив в снег, разметав передовую цепь, бьют методично по площади. Всполохи минных разрывов встают, подвигаясь навстречу, убирают с пути бегущие фигурки солдат. И редкая из них еще продолжает бежать.
   Выцелив глазом бомбовую воронку, Павел ныряет на дно. Тотчас рядом плюхается на живот Туманов. Черпает горстью снег, жадно заглатывает. Сердце бешено колотится в ушах, в горле, звон в голове перекрывает шум стрельбы.
   Наверху рвется тяжелая мина. Стая осколков вихрем проносится над воронкой, срезая и обкрошивая края. Два других вздыбливаются несколькими метрами позади. Оттуда обдает землей, увесистый комок ударяет в спину. Чувствительно. Но больше достается Туманову. Комья падают на него сверху градом.
   Переждав несколько секунд, Павел осторожно приподнимает голову: рота лежит. Вся. Теперь разрывы гуляют по всему склону. Никакого движения вперед на всем пространстве, подвластном взгляду. Даже одиночных, делающих короткие перебежки, солдат не видно. Не проглядываются и немецкие окопы. По дренажной канаве, закрывая горизонт, все еще стоит пыльно-дымовая наволочь.
   – Труба, ротный! – обратив на Павла мокро блестевшее, распаренное, в грязевых потеках лицо, говорит Туманов. Глаза его полны горячечного блеска, но, впрочем, не испуга. Может, не сознает до конца, что значит «труба» для них на самом деле.
   Рота лежит. Прижатые к земле люди жмутся за укрытиями, и Павел знает, что многим сейчас не то что двигаться, голову приподнять стоит огромных усилий. Более тягостного ощущения, чем сжимающее в комок обмирание с открытой, уязвимой со всех сторон спиной, трудно представить. Будто оголенный нерв на хребте шевелится. И долго вынести эту пытку в состоянии не каждый солдат.
   Павел знает, как бывает и будет дальше. Кто-то бывалый, как пулеметчик с напарником, наверняка тертые, прохваченные передовой солдаты, будет ползти вперед ужом, карабкаться, одолевать перебежками очередные несколько метров до заранее примеченного укрытия, пока не найдет его пуля или осколок. Слабых духом сорвет, тронет рассудком, поставит спиной под разящую очередь. И этого неизбежного момента он ждет и опасается как худшего из того, что сейчас может произойти.
   Он вспоминает про пэтээровцев. Некоторое время вслушивается в шум боя, пытаясь по звукам определить, что происходит наверху. Ничего обнадеживающего для себя не обнаруживает. Немецкие пулеметы, стволов пять-шесть, как били, захлебываясь, безостановочно, так и бьют. Ни один не подавлен.
   «Ни черта же не видно!» – с досадой за бронебойщиков думает он, решая, что делать дальше. Разве что пробираться к дренажной канаве и там остаться, если суждено роте полечь и не удастся ее поднять в отчаянную атаку.
   Уловив момент, как кто-то впереди делает перебежку, тоже перебегает в освободившуюся воронку. И тут вдруг наваливается на него секундная глухота. Как в воду ныряет. Шум боя остается наверху. Оглушенный, трясет головой. Но в следующую секунду, приподнявшись, видит, как выскакивают из своих окопов фашисты и устремляются в контратаку. И это роковой просчет, которого, особенно после вчерашней осечки, Павел от них ожидать никак не мог.
   Фашисты добровольно сдают свой главный козырь и решающее условие – пространство, идут необдуманно на соприкосновение, которое, безусловно, им не выгодно и спасительно для штрафников. Ибо в рукопашной сшибке немецким автоматчикам не устоять. Войти в соприкосновение – задача, которая еще минуту назад казалась недостижимой, сама шла в руки.
   Теперь рота поднимется, зайдется звериной яростью. Только бы точно уловить момент, только бы не дрогнули и не побежали раньше.
   Но уже бегут. Попятная протечка образуется на стыке второго и третьего взводов. Сначала срываются двое, но следом поднимаются еще человек пять-шесть. Кто? Чей взвод?
   Маштаков. Навстречу с пистолетом в руке поднимается Маштаков. Принимает первого на выставленное плечо, сшибает с ног. Сбивает подножкой второго. Но остальные, обтекая с боков, уже у него за спиной.
   – Стой, сволочи! Назад! Назад!
   Его никто не слышит. Паника глуха и беспамятна. У нее есть только объятые ужасом, ничего не видящие глаза и несущие ноги. И что-то меняется в шумовой тональности боя. Что-то чуждое и диссонансное общему фону, что заставляет Колычева, напрягшегося было для броска, осечься. Но броском выметывается из воронки Туманов, бросается с криком наперерез бегущим.
   – Стойте, гады! Назад! В рот…!
   Еще не осознав, что происходит, Павел видит, как срезает встречной очередью троих спасающихся бегством штрафников и как, вскинувшись, простегнутый той же очередью в спину, заваливается набок взводный Маштаков. Очередь именно встречная.
   «Пулеметы! Свои!» – прожигает мысль.
   – Туманов! Куда? Ложись!
   Поздно. Он и сам своего сорванного голоса почти не слышит. А пулеметы косят бегущих. Летит наземь Туманов. Обмякнув, непроизвольно опускается на дно воронки и Павел, успев, однако, отметить, что цепь немецких автоматчиков накатывается на дренажную канаву и залегшие в ней бойцы вот-вот встретят ее бросками гранат. Он потому и услышал свои пулеметы и подумал поначалу, что они работают по врагу, что успокоились немецкие. Пулеметчики либо пережидали, когда откроется сектор обстрела, закрытый спинами своих солдат, либо меняли раскаленные стволы. Теперь они снова ярились, а своих он не слышал.
   Приподнявшись, обдался горячим жаром. Из оставленных ими окопов поднялась и уже катилась на него, заходясь утробным ревом, густая лава штрафников, впереди которой с раззявленными, зевающими ртами бежали Сачков и Заброда. Резервная рота Заброды! Значит, комбат не только пулеметы сзади Колычева выставил, но и роту Заброды еще до начала атаки скрытно под обрыв перебросил. Иначе откуда бы ей здесь взяться?
   Но медлить, однако, нельзя. Надо поднимать роту. Время. И сам он уже наверху, заходится неистовым призывным криком.
   – Рота! Вперед! Ура!
   Но штрафники поднимаются поодиночке и без его команды, которая если и слышна, то вряд ли многим. Зато видно, как меняется обстановка впереди, в порядках контратакующих фашистов. Обнаружив новую цепь штрафников, они обрывают бег, начинают пятиться назад. Рукопашная сшибка и поначалу в их планы не входила, а теперь и подавно. Соблазнились на легкую добычу, а угодили в ловушку, приготовленную Балтусом.
   Бежавший впереди Колычева солдат, с винтовкой в руке у бедра, внезапно останавливается, роняет винтовку. Оседая на подломившихся в коленях ногах, хватается за живот, выворачивается к Павлу лицом. Тимчук. Перепрыгивая через упавшее под ноги тело, боковым зрением улавливает минные взметы, встающие по курсу справа. Приняв круто влево, с ходу влетает в бомбовую воронку.
   На дне воронки раненый. Полулежит, упираясь пятками в дно, спиной на отлете по скосу. Шинель распахнута, безвольные руки вдоль туловища. Краев – Ростовский! Очередь вошла ему в спину, на гимнастерке, поперек груди, три пулевых, клочками вырванных отверстия. Он истекает кровью. И вряд ли ему может что-нибудь помочь. Доживает последние минуты. Хотя еще в сознании.
   Что-то почувствовал. С трудом размыкает тяжелые веки, смотрит в лицо Колычеву неподвижным, постепенно проясняющимся взглядом. Узнает. Силится приподняться.
   – Суки! Все вы падлы посученные… – Он с усилием подносит испещренную наколками руку ко рту, проводит по губам тыльной стороной ладони. На руке отпечатывается широкий смазанный след крови. Краев криво усмехается, ему мало остается, но это малое возвышает его, придает сил.
   – И ты, ротный, тоже гад… Как фрея дешевого купили… За что по своим полоснули? Падлы… – Он тяжело, прерывисто дышит, кровь толчками всплывает горлом, переполняет рот. Захлебываясь, Краев содрогается грудью, бессильно роняет голову. Павел понимает: недолго осталось. И хоть сознает, что личной его вины перед уголовником нет никакой, почему-то совестится. И не может больше оставаться рядом.
   Не оглядываясь, выскакивает из воронки. Долго бежит, петляя и маневрируя между воронками, уходя в сторону от минных разрывов, перепрыгивая через тела убитых. Однажды, когда уже он проскочил дренажную канаву, по нему стеганула автоматная очередь. Пуля вспорола рукав шинели, пройдя вскользь по предплечью.
   Все же он благополучно добежал до немецких позиций, уже на издыхе, отяжелев, спрыгнул в траншею. Прямо на распростертого на дне убитого фашиста. Нога на податливом теле подвернулась, спружинила, и он, не устояв, с отскока ткнулся плечом и ухом в шершавую жердевую обшивку траншеи, опустился на колено.
   В траншее уже вскипала жестокая рукопашная бойня. Круговерть из яростно колющих, режущих, рвущих друг друга людей. Треск выстрелов, лязг металла перекрываются мечущимися криками, матом, воем, предсмертными стонами надсады и боли. В ход пущены штыки, ножи, саперные лопатки, с хряском всаживаемые в тела.
   Снизу Павел видит, как запрыгнувший раньше него в траншею штрафник с ходу всаживает штык в грудь вывернувшегося из бокового отростка автоматчика. Немец вскидывает автомат, жмет пальцем на спуск, но автомат молчит. Видно, пуст рожок. Штык входит в грудь по самый ствол и там остается, обломившись у основания.
   Но и штрафник тут же получает короткую очередь в спину, сверху, с бруствера. Фашист махает через траншею, и Павел достает его влет из пистолета. Подхватившись, устремляется вперед. Перескочив через оба трупа, проскакивает вход в пулеметное гнездо. Оттуда, из глубины, шибает автоматная очередь. Бросает туда гранату.
   Почти одновременно с броском кто-то прыгает на него сверху, с бруствера, придавливает книзу. Напрягшись, резким движением туловища и плеч сбрасывает с себя тело. Перед глазами – выроненный автомат ППШ. Свой! Из-под стенки – срывающийся знакомый голос:
   – Ротный, бякиш-мякиш! По своим, а!.. Мне шапку прострелило. Хорошо, ростом небольшой. А то бы кирдык был.
   Имашев! Оглядывается в поисках слетевшей шапки. Шапка под ним.
   – Драпал, что ли?
   – Не-е. Они на нас бежали. Мы с отделенным Огаревым лежали. Хотели подняться. Нас Маштаков опередил. А Витьке в зад попали. Он в воронке остался.
   Вдвоем перебежали к ближайшему изгибу. Павел впереди, Имашев за ним. Прислушались. До слуха донесся шум борьбы, надсадный хрип, мат.
   За поворотом, вцепившись мертвой хваткой в горло, душили друг друга долговязый длиннорукий фашист и коренастый крепыш штрафник. Крепыша Павел признал – уголовник Кныш из первого взвода. Он свалил фашиста выстрелом в голову и, не задерживаясь, побежал дальше, где слышались стрельба и гранатные разрывы.
   За следующим изгибом наткнулся на яростно матерившегося штрафника, который, стоя на коленях над распростертым телом немецкого офцера, в слепом, исступленном ожесточении кроил ему голову саперной лопаткой. Вся правая сторона лица бойца, от виска, залита кровью.
   Он загораживает проход, и Павел, перехватив руку в запястье, пытается рывком поставить его на ноги. Боец признает ротного.
   – Тварь! – запаленно дыша, хрипит он, имея в виду немецкого офицера. – Еще бы немного, и пиши пропало, – он прикладывает пальцы к виску и страдальчески морщится.
   Где-то сзади, похоже, на стыке основной траншеи с боковым ходом сообщения, вдруг вспыхивает беспорядочная стрельба, частые разрывы гранат. Несколько секунд все прислушиваются. Штрафник с окровавленным лицом поднимает с пола свою винтовку и пистолет офицера. Пистолет засовывает в карман. Смотрит вопросительно на ротного.
   Павел показывает Имашеву с Кнышом, чтобы вернулись назад и встали под стенку у поворота, а сам устремляется вперед. Выскакивает за изгиб, не страхуясь, и… Получает тяжелый тупой удар в шею. Ловя глазами бешено завертевшиеся желто-красные круги, летит в пустоту.
* * *
   Когда рота поднялась в атаку и первые штрафники выметнулись на бруствер, Штырь и Скок намеренно поотстали. И только попав на глаза Махтурову, полезли на бровку окопа. Бежали, не отставая, но и не напрягаясь, постепенно смещаясь все вправо и вправо, намереваясь оказаться на самом краю фланга.
   Услышав про пулеметы взвода охраны, выставленные позади роты, они еще с вечера договорились держаться самого края фланга. Все-таки на флангах в атаке безопасней, огонь не такой интенсивный и плотный, как по центру. Центру всегда достается больше, и основные потери несет центр.
   Опасались только, чтобы не увязался за ними кто-нибудь из своих, из этих посученных Ростовских и Барыг. В прошлом бою они своей активностью вынудили Штыря лишний раз подставляться под пули. И ведь не убило никого. Штырь злобствовал, дав себе зарок поквитаться с Ростовским и при случае продырявить ему затылок.
   Но мысли о Ростовском занимали его недолго. Штырь трезво оценивал обстановку и был озабочен поиском надежного укрытия, собираясь залечь еще до того, как немцы откроют по ним огонь. Руки у него были развязаны. Титовца ранило, а новый взводный ему не помеха – лезет в пекло, всюду первый.
   Когда роту встретили огнем на линии водоотводной канавы, они со Скоком уже лежали за вывернутым с корнями пнем, надежно защищенные от пуль. Перекурили даже украдкой. Не нравились Штырю только соседи, которые, как видно, тоже не особо стремились подставляться под пулеметные очереди и могли, увязавшись за ними, помешать задуманному. Лишние свидетели Штырю были не нужны.
   Те и другие видели, как на левом фланге началась паника и побежали назад десятка полтора бойцов, как ударили им встречь пулеметы взвода охраны, срезая заодно и тех, кто поднимался навстречу бегущим, норовя их остановить.
   Наблюдая эту картину, Штырь отдыхал душой, многократно возблагодарив себя за воровской фарт и собственную предприимчивость.
   – Фреи позорные! По своим лупят! – проникаясь злорадным торжеством, шипел он, явно рассчитывая на благодарность от Скока.
   – Ты молоток, Штырь. Просек все как надо, – с льстивой угодливостью залебезил Скок. – Надо рвать когти отсюда, пока не поздно. Не климат нам в штрафном. Комбат, собака, всех загробит, никого не пожалеет.
   Во вчерашнем бою Скок по глупости увязался за бывшим дружком Барыгой и не чаял, как жив остался. Штырь воспользовался настроениями Скока, одарил нежданным покровительством. Ему нужен был напарник, которого он собирался использовать втемную и который до самого последнего момента не должен был ни о чем догадываться. Он всячески подогревал в сообщнике веру в себя как в авторитетного вора, который обязательно найдет выход из положения.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 [21] 22 23 24 25 26

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация