А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "В прорыв идут штрафные батальоны" (страница 18)

   – Титовец! Где взводный? – громко закричал Павел, подбегая и понимая уже, что у задачи, которая еще минуту назад казалась сверхсложной, почти невыполнимой, появилась зацепка к решению.
   – Там, – показал рукой вверх на промоину кто-то из штрафников.
   Минутой позже Павел и сам уже карабкался по обледенелому склону. Промоина оказалась в меру глубокой и широкой, чтобы ползти по ней свободно и незаметно. Метра через три, однако, проторенный след оборвался. Дальше промоина была с краями забита снегом. Он осторожно выглянул.
   Сердце зашлось, пропустив один удар, забухало тяжелыми мерными толчками в висках. Впереди, метрах в двадцати, была недокопанная, брошенная немцами траншея. Тоже забитая снегом. Потому он и не разглядел ее в бинокль. Никак не мельче и не уже той, из которой поднялись в атаку штрафники на исходных позициях. И это было черт знает что, из того редкого, случайного и неожиданного, что происходит иногда на войне, чего никак нельзя предположить, но что резко, самым невероятным образом меняет ситуацию в пользу, казалось бы, безнадежной и гибельной. Выдвини сюда фашисты хотя бы один пулемет – полроты осталось бы уже на болоте.
   В траншее шевелились, приноравливаясь к ответной стрельбе, фигурки штрафников. В одной из них признал Титовца, жестами призывавшего бойцов рассредоточиваться по всему фронту траншеи. Да и на левом фланге чернели спины кучно ползущих к окопу штрафников. Один из них вскакивает и, обернувшись назад, что-то кричит, размахивая рукой с пистолетом. Маштаков! Что он кричит, до слуха не доносится, не разобрать. Но с десяток солдат поднимаются и бегут за ним. Когда до траншеи остается последний рывок, оживает немецкий дзот. Длинная развесистая очередь, и штрафники, кто сраженный, кто живой, пластаются наземь. Кто-то, кувыркнувшись через плечо, по инерции, перекатом докатывается до края спасительного окопа. Оттуда в направлении дзота летят гранаты. Но разрываются все с большим недолетом.
   «Надо сковать немцев ответным огнем, дать возможность бойцам, остающимся под косогором, подняться наверх, перебраться в траншею!»
   Кто-то опережает его в рывке. Скорее чутьем, чем зрением, определяет – Махтуров. В траншею летит нырком. Чья-то рука пытается приподнять его за плечо.
   – Живой? – голос Титовца.
   – Антон! Огонь из всех стволов. Вяжите их, пока наши не поднимутся!.. Я – к Маштакову. Он там, на левом…
   Смахнув с лица и шеи снег взбитой о колено шапкой, двинулся по траншее, понуждая отсиживающихся на дне солдат вести огонь. Пули роились и взикали над головой. В траншее появились первые убитые и раненые. Впервые вспомнил о связных. «Где они?» Но не обеспокоился. «Найдут!» За спиной чувствовал Махтурова.
   А на левом фланге продолжал яриться немецкий дзот, косил штрафников на подступах к траншее. В окопе, исходя бессильной злобой, матерился Маштаков. И, кажется, не знал, что предпринять.
   – Иван! Давай несколько человек, по-пластунски… Закидать гранатами надо.
   Но Павел недооценивал своего взводного.
   – Уже! – Маштаков показал головой в сторону дзота, приглашая взглянуть и убедиться.
   Павел осторожно приподнялся над бровкой. На полпути к дзоту увидел ползущего штрафника. Он полз вслепую, головой раздвигая снег, но точно на амбразуру. Немецкому пулеметчику ползущий солдат, конечно, виден. Но он не трогает его, поджидая в той точке, где возьмет наверняка.
   На штрафнике кирзовые сапоги, и это значит, что солдат не пополненец. Пополненцы в основном в ботинках с обмотками. Солдат-штрафник со стажем, по крайней мере с Курской дуги. Дуэль с судьбой у него не первая. Только на этот раз, чтобы выйти победителем, у него один шанс из тысячи.
   Вот пулеметная строчка вспарывает снег около головы, вторая проходится по ногам, третья простегивает спину.
   Тем временем левее, вне сектора обстрела, появляется еще одна ползущая фигура. И Павел сразу признает солдата: Жуков. Невидимый пулеметчику Жуков ползет быстро, сноровисто. Но это последнее, что видит Колычев.
   Ухо улавливает нарастающий вой мин. Трах! Трах! Трах! Трах! Четыре взрыва с небольшим недолетом встают вдоль линии окопа. Мина – не снаряд, рвется на земле, осколки, как коса траву, срезают все, что над поверхностью. Он успевает осесть на дно окопа раньше, чем горячий осколочный смерч с визгом проносится над головой, обсыпая сверху мелкой земляной крошкой.
   Почему-то, будто столь уж важно знать, на какой минуте начался минометный обстрел, смотрит на часы. Восемь тридцать шесть. Стоят, что ли?
   Подносит руку к уху. Идут. Неужели прошло всего тридцать шесть минут с того момента, как штрафники поднялись в атаку?
   Наверху один за другим бухают два гранатных разрыва. Жуков! Кто-то большой, грузный сверзается вниз с тыльной стороны траншеи. Тотчас за ним – целая группа, человек пять-шесть. Расхристанные, запаленные, но с оружием в руках. Первый – Грохотов.
   – А Ведищев? Ведищев где?
   – Там он. Последних наверх переправляет, – тяжело отсапываясь, говорит Грохотов, и было заметно: рад взводный. Сам в окопе, и ротный здесь.
   – Ротный! – затревожился за спиной голос Маштакова. – Немчура в атаку поднялась!
   Над бровкой вновь шарахнула мина, взметнув куст земли и пламени. А когда пыль и дым снесло и рассеяло, все увидели, как катится на позиции штрафников цепь немецких автоматчиков.
   Ситуация становилась угрожающей. Пристрелявшись, немцы усилили минометный обстрел. Огненный шквал гулял теперь по всей линии окопов. Воздух содрогался от беспрерывного грохота, треска и вздыбливающего уханья. Мины и осколки влетали в окоп. Потери росли.
   Промедление грозило катастрофой. Сомнут, если не ответить встречным ударом.
   – Маштаков! Грохотов! В центр! Поднимайте людей в атаку!
   Сам уже был наверху. Выхватив пистолет, закричал, срывая от надсады голос:
   – Рота-а! В кровину мать!.. Вперед! За мной!
   В критических ситуациях смерть воображение не трогает. «Поднимутся или нет?!» И когда услышал, как диким утробным ревом отзывается на его крик траншея, рванул прямо на молчащий немецкий дзот. На бегу, уже слыша за собой дробный, как бесконечная очередь крупнокалиберного пулемета, нарастающий топот ног, оглянулся назад. Штрафная цепь показалась ему не жиже немецкой. И от береговой кручи еще поднимались и тоже бежали штрафники.
   Кто-то из опередивших его солдат забрасывает для верности внутрь дзота противотанковую гранату. От мощного взрыва вздыбливает и разметывает бревна наката. Прянув в сторону от града комьев мерзлой земли и ощепья, едва не влетает в бомбовую воронку. Старые бомбовые воронки видны по всему береговому склону. Видно, осенью фашистам крепко досталось от нашей бомбардировочной авиации.
   Рукопашная, очевидно, в планы гитлеровцев не входила. Они останавливаются и начинают пятиться назад, поливая штрафников огнем из автоматов от живота. Не бегут – отходят организованно, разят контратакующих секущими очередями. И Павел отдает приказ залечь.
   Немедленно меняют тактику и фашисты. Теперь они тоже ложатся в снег и отползают на брюхе. Либо, отстреляв рожок, делают короткую перебежку.
   До немецких окопов метров восемьдесят. Из-за лесины, за которой укрываются Колычев с Махтуровым, хорошо просматриваются все складки местности на всю глубину до второй линии. Видно, как возвращаются на исходные позиции автоматчики, растекаются по траншее. Вот двое санитаров, подхватив под мышки, тащат раненного в грудь, потерявшего фуражку офицера. В мелколесье за второй линией становится на огневые позиции батальонная минометная батарея. Расчеты штабелюют ящики с минами, связисты тянут провода. Теперь, когда автоматчики вернулись в свои окопы восвояси, минометчики опять накроют штрафников полным боекомплектом. Причем через считаные минуты.
   Спасти положение можно только прорывами на флангах. Павел думает о комбате. Наверняка он все видит с наблюдательного пункта и что-то предпринимает. Может, есть такая возможность у Корниенко или Упита. Хотя какого-либо продвижения вперед ни слева, ни справа не ощущается. И все-таки Упит. На стыке их рот на карте помечена какая-то залесенная лощинка…
   – Ротный! Ротный! – бьется сзади чей-то дерганый заполошный голос. И вслед за тем рядом пластается уголовник Сашка Ростовский.
   – Чего орешь?!
   – Насилу нашел. Там Титовца ранило. Может, копыта уже отбросил. Осколком бок пропороло…
   Павел коротко взглянул на Махтурова.
   – Давай, Николай, принимай взвод. Там на фланге лощинка есть, к дороге на Маленичи выходит. Выходи к ней. Как только ударишь, мы тоже поднимемся.
   – Есть выйти с фланга! – Махтуров накрыл ладонью руку Колычева, придавил слегка и, подхватившись, побежал, низко пригибаясь и петляя, к оставленной траншее.
   – А ты чего? Беги, показывай, где взвод.
   Ростовский замялся, заюлил глазами.
   – Я счас… Я догоню. Слышь, ротный, ты хоть и фрей, а в блатной жизни толк понимаешь. Ты моему слову верь, я никогда посученным не был. А теперь на старое кранты кладу. Не хочу больше парашу нюхать и по зонам чалиться. Не подумай, что испугался, – своя причина у меня на то есть. И не я один. Со мной Володя Хобот, Кисет, Барыга, Тля. Нам чистые ксивы нужны. Липовые я за любой скок смог бы взять… Короче, что скажешь, то делать будем. Мы на тебя пахать подписываемся. В натуре, без понтов. За справилы об освобождении.
   – Говоришь, в вашей жизни толк понимаю?
   – Ну.
   – Так по вашей воровской морали наколоть любого человека – не только не подлость, а вообще дело доблести и геройства. Так что, Краев, верить тебе на слово мне особого резона нет.
   – А Карзубый? Ему тоже не верил?
   – Вот если воевать будешь, как Карзубый, тогда посмотрим. Когда за расчетом придешь, чтобы работа твоя видна была. Туфта не пройдет. У вас же вашему толку и научился.
   – Ладно, играется. Мы около тебя будем. Секи сам, как босяки воевать могут… – задвигав задом, Сашка отполз назад и, приподнявшись, побежал догонять Махтурова.
* * *
   Немцы берут передышку. Что-то замышляют или ждут подкрепления. Автоматная стрельба с их стороны обрывается. Коротко бьют только пулеметы, по одиночным целям на выбор. Добивают раненых или тех, кто выдает себя неловким перемещением. Штрафники тоже, скрываясь за случайными укрытиями, в бомбовых воронках, жмутся к земле, берегут патроны, готовясь к решительной схватке.
   Пауза долго продлиться не может. Что-то должно произойти вскоре, что предопределит развязку, склонит чашу весов в ту или другую сторону.
   Хоронясь за комлем сосновой лесины, как за бруствером, Павел вновь думает о комбате. Если бы накрыть сейчас фашистов артиллерией или минометами, даже не подавить, но хотя бы прижать, лишить возможности вести безнаказанный прицельный огонь, он смог бы поднять роту для последнего броска, ворваться в траншею. Других средств и возможностей повлиять на ситуацию, переломить ее в свою пользу, кроме как подняться под пули самому и поднять за собой людей, у него нет. Но без огневого подавления противника эта задача представляется несбыточной мечтой.
   Прижатые плотным настильным огнем к земле штрафники, расползшись по воронкам и укрытиям, тоже лежат сейчас, не двигаясь, не шевелясь, и все их мысли и чувства, как может судить по себе Павел, обращены к нему, командиру, как к единственному из них, кто в этой ситуации должен и способен предпринять что-то одному ему известное, что спасет их жизни и позволит ворваться в немецкие окопы. Более тягостного и отчаянного положения на поле боя трудно представить.
   Немцы, однако, тоже медлят. Молчит и их изготовившаяся к бою минометная батарея. Странно. Может, намеренно провоцируют штрафников на атаку? Чтобы, обрушившись всей мощью, разметать взрывами, порезать разящими, кинжальными очередями в упор. Дело нескольких минут, и вся рота ляжет. Пулеметные стволы раскалиться не успеют.
   Но теплится крохотная надежда – Махтуров. Может, удастся просочиться, ударить по фашистам с фланга и тогда…
   Если бы вблизи рванула тяжелая мина, то и она не смогла бы напрячь Колычева больше, чем пронзивший его сознание разъяренный, беснующийся голос за спиной:
   – Разлеглись, сволочи! А ну, поднимайсь!.. Вперед! Перестреляю, твари!..
   Сачков! Без шапки, в распахнутой телогрейке, размахивая пистолетом, он, перебегая от одного лежащего солдата к другому, наскакивает на них с пинками, требует подниматься в атаку.
   От неожиданности Павел взмок, лоб под шапкой покрылся испариной. Кого-кого, но Сачкова он хотел бы видеть сейчас меньше всего. Откуда ему вообще здесь взяться? И зачем? Но ясно, что по его душу. И не с добрыми намерениями.
   – Капитан Сачков! – обозначая свое присутствие поднятой рукой, громко окликает его Павел. – Давай сюда! Тебе что – жить надоело?!
   – А-а-а! Колычев! – Злорадное торжество подстегивает Сачкова. – Ты-то мне как раз и нужен!
   Подбежав, он плюхается под лесину, подгребается к Колычеву.
   – Бока отлеживаешь, старшина? Ждешь, когда другие за тебя фашистов гнать начнут? А ты за ними, на чужом горбу в Маленичи въехать хочешь?!
   – В точку, капитан. Всю жизнь я на чужом горбу езжу и на этот раз собираюсь проехаться. Жду, когда ты Маленичи возьмешь, чтоб на хвосте у тебя в них вползти. И так до самого Берлина.
   – Смотри, как бы опять в другую сторону не поехал. С билетом на Магадан.
   – Тебе что за забота?
   – Опять со всякой сволочью панькаешься, а приказа не выполняешь?
   – Ты, что ль, за меня?
   – Поднимай роту и – вперед!
   – Куда вперед – на пулеметы?! Порежут всех к чертовой матери! Видел, скольких уже положили?
   – Поднимай роту и не рассусоливай. Я тебе приказ комбата передаю. Хватит на боку отлеживаться, не то в особом отделе для таких, как ты, нары уже приготовлены.
   – Рано. – Павел собирает в комок всю волю, едва сдерживая ответно вскипающую злобность. Пистолет Сачкова дергается у него перед глазами. – У меня первый взвод должен во фланг им выйти. Как ударят – так и мы поднимемся.
   – Ты дурочку из себя не строй, старшина. Какой первый взвод?! Поднимай роту, я тебе говорю.
   – Подниму, когда надо будет!
   – Ты приказ слышал? Я тебе говорю…
   – Тут я командир роты. И пока я жив – командую тоже я.
   Сачков побелел, глаза налились яростью.
   – Смотри, докомандуешься, соплесос штрафной! Не возьмем Маленичи – к стенке вместе со всеми встанешь. Последний раз говорю – поднимай роту! – Зрачок пистолета перестает дергаться, смещается на лоб.
   – Если заслужу – встану!
   – Так и передать комбату?
   – Так и передай. Мне здесь видней, когда и чего делать.
   – Ну, заказывай по себе панихиду. – Сачков рывком поднялся и, пригибаясь, побежал назад.
   Колычев, обернувшись на локте, смотрит молча ему в спину. Его всего трясет. Сачков, конечно, доложит комбату, не может не доложить, если это только не его самодеятельность, а действительно приказ комбата. И Колычеву, если атака захлебнется, действительно не поздоровится. Но думать о грозящих ему последствиях не хочется. Если атака захлебнется, вряд ли кому удастся выйти отсюда живым. Но ему хочется верить в примету. Раз бой начался удачно, должен и завершиться успехом.
   Он стал вслушиваться в звуки боя, пытаясь понять, что изменилось в обстановке, пока они препирались с Сачковым. И в это время вспыхнула и заметалась беспорядочная автоматная стрельба на правом фланге, там, где он и дожидался ее возникновения с таким нетерпением. Ветер доносит оттуда треск гранатных разрывов, невнятные, мечущиеся крики. Это может быть только Махтуров.
   Рванул из кобуры пистолет. Вскочив на комель, видный всем издалека, закричал, заходясь в торжествующем крике:
   – Рота-а! Вперед! За мной!
   Обернувшись назад, увидел, как по всему склону поднимаются одиночные фигуры штрафников. И только тут осознал, как велики потери. С земли поднялось не больше половины из лежавших солдат. Но сожалеть и раздумывать было некогда. Уже выли над головами мины.
   Минометчики их поджидали определенно. Минометные разрывы поднялись чуть сзади, в одну линию поперек склона. От этой отсечной линии они поползут, поджимая к своим окопам и накрывая тех штрафников, которые вырвались вперед.
   Сорвавшись с бревна, Павел устремляется за опережавшим его солдатом, все время держа в поле зрения его спину. Солдат бежит ходко, и расстояние между ними не меняется, несмотря на то, что Павел налегает изо всех сил, стараясь не отставать. Сознание успевает отмечать отдельные всполохи мин, бегущих и падающих по бокам штрафников.
   Когда до немецких окопов остается десятка полтора метров, солдата срезает автоматная очередь. Автоматчик сразил бы неминуемо и Колычева, Павел увидел выставленный против него ствол, но мгновением раньше, чем он успел нажать на спусковой крючок, чья-то очередь сбоку, из траншеи, прошила его самого.
   Все это сторонним кадром мелькнуло по сознанию. В следующий момент он, уже на издыхе, запрыгивал в траншею. Сразу наткнулся на распростертое тело убитого фашиста. Взгляд выхватил ручку ножа, торчавшую в спине. Ручка приметная, набрана из разноцветных плексигласовых кругляшек. У кого-то он этот нож видел, но у кого – вспомнить не смог.
   Ножами в траншее орудуют уголовники. Ножи оставляют в телах убитых как идентифицирующее доказательство. После боя владельца опознают. Если не суждено объявиться самому, это сделают другие.
   Немецкие траншеи зигзагообразные. Добежав до ближайшего излома, осторожно выглянул. Двое штрафников, свалившись сверху, озирались по сторонам, соображая, в какую бежать. Подстегнутые Колычевым, побежали за ним. Но и за вторым коленом столкнулись со своими. И сзади набежало еще трое штрафников. Тут только сообразили: не слышно стрельбы в траншее.
   Пусты окопы. Бросили их фашисты. Опасаясь угрозы с фланга, куда ворвались штрафники во главе с Махтуровым, отошли во вторую линию, оставив в первой немногочисленное прикрытие.
   «Сволочь!» – мелькнула мстительная мысль по адресу Сачкова.
   Подними он роту, как того требовал Сачков, положил бы людей напрасно и первой линии не взял бы. Но раздражение против Сачкова, вспыхнув, уже уходило, уступая место тревоге: надо укрепляться, немцы наверняка попытаются их отсюда вышибить.
   Приказав собравшимся вокруг него штрафникам занимать оборону, готовиться к отражению контратаки, побежал по траншее искать взводных.
   Первым встретил Ведищева. Тот собирал свой взвод.
   – Семен! Ставь трофейные пулеметы. Гости ждать себя не заставят.
   – Ничего, встретим как положено.
   У Ведищева не задержался. Кто еще из взводных в строю? Маштаков навстречу. А с ним и оба его связных. Ротного разыскивают. Двое взводных в строю – уже хорошо.
   – Давай, Иван, организуй оборону, оружие, патроны все собрать. Полезут сейчас фрицы.
   – У меня потери большие. Два раза минами накрывало, и тут прямо на пулемет нарвались. В упор бил, гад. До последнего. Не отошел, пока не прикончили. А Титовец молодчага. Если бы не он – туго бы пришлось.
   – Взводом Махтуров командует. Титовца еще в начале боя ранило.
   А самого тревога за Махтурова не покидает. Где он? Почему не является? Может, тоже ранен или убит.
   Нашел глазами Богданова:
   – Ну-ка разыщи первый взвод. Командира ко мне. Я на левом фланге буду.
   За Маштакова спокоен. Побежал на левый фланг. Что с Грохотовым?
   Грохотов не только целым и невредимым предстал, но и весьма расторопным. Два ручных пулемета в сторону немцев установил, людей по блиндажам разослал. Штрафники со всех сторон трофейное оружие, ящики с патронами и гранатами стаскивают. Словом, ротному ничего приказывать не надо.
   – Сколько человек в строю осталось?
   – В строю тридцать девять. Сколько убитых и раненых, не знаю.
   – У Маштакова потери большие. Что с первым взводом – неизвестно. Удержаться надо.
   – Удержимся. Если уж сюда дорвались – черта с два они нас отсюда выбьют.
   Павел ощутил на плече чью-то руку. Махтуров! Чуть улыбается смущенно. Павел готов был броситься другу на шею.
   – Молодец, чертяка! Докладывай!
   – Задание выполнено. В строю тридцать пять человек. Занимаем оборону. А вот Титовцу осколком бок вырвало. Я его велел сюда притащить, в блиндаже лежит. Пока еще эвакуацию наладят…
   Распарывая тугой воздух, по снижающейся траектории на траншею идет артиллерийский снаряд. Обвально грохает за бруствером. Второй снаряд разрывается прямо в траншее, разметывает груду только что собранных немецких автоматов и винтовок.
   «Началось!» Видимо, немцы получили подкрепление. Артиллерия пока себя не проявляла. Но бьют артиллеристы снайперски. Первые выстрелы – и точно по цели.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 [18] 19 20 21 22 23 24 25 26

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация