А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "В прорыв идут штрафные батальоны" (страница 17)

   Несмотря на «сопливость» и внешнюю неказистость, лейтенантик – а был он дважды Ваней: Иваном Коротковым по метрикам и Ванькой-взводным по должности – оказался смекалистым и приметливым малым. Показал на местности и толково, грамотно откомментировал выявленные вражеские огневые точки, всю систему огневых средств в целом. С его помощью Павел набросал на бумаге простенькую схему передовой, обозначил на ней пулеметные гнезда и дзоты, позиции артиллеристов и минометчиков. Спрятал в планшетку. Пригодится.
* * *
   Покончив с делами, отбыли в батальон Корниенко и Сачков. Полномочным представителем штрафников на позициях стрелков остался Колычев. Поставив в известность комбата о месте своего пребывания, Павел с Махтуровым забрались в протопленную Богдановым землянку и втроем до вечера отсыпались.
   Разбудил его Богданов. От комбата прибыл вестовой с сообщением, что для Колычева и его спутников на ротной кухне приготовлен ужин. Отправив Богданова с котелками на кухню, лежали с Махтуровым около печурки на ворохе лапника, натасканного Богдановым. Молчали, казалось, об одном, без слов понятном каждому. Но не вдруг.
   – Слышал сегодня ваш разговор с Сачковым, – переворачиваясь на бок лицом к Павлу, раздумчиво произнес Махтуров. – Ты ему ровня, а он на тебя волком смотрит. Что уж говорить о рядовых штрафниках. Во всех врагов народа видит.
   – Специфика службы. Среди волков живет, по-волчьи воет.
   – А Балтус? Вообще органы?
   – Черт его знает, Николай. Если вникнуть, Сачков – человек верный. Делу Ленина – Сталина предан. Как пишут в партийных характеристиках – морально устойчивый, политически грамотный. Умрет, но не предаст. А по природе – человек недалекий и злобный, рьяный служака. Обучен команде «фас» – другого не понимает. Шаг вправо – побег, шаг влево – расстрел. Условия службы их такими делают.
   – Если б только служба виновата. Мне в Брянске в армейской газете сатирическое стихотворение попалось. Я переписал его себе в записную книжку. Вот смотри…
   Махтуров полез рукой под борт шинели, вытащил из внутреннего кармана записную книжку, открыл нужную страницу.
   – Держи!
   Пристроившись к полоске света от полуоткрытой топки, Павел стал читать.

Юный Фриц, любимец мамин,
В класс идет держать экзамен.
Задают ему вопрос:
Для чего фашисту нос?
Отвечает Фриц мгновенно:
Чтобы вынюхать измену,
Чтоб писать на всех донос,
Вот зачем фашисту нос.
Для чего фашисту ноги?
Чтобы топать по дороге,
Левый-правый, раз и два.
Для чего же голова?
Чтоб носить стальную каску
Или газовую маску,
Чтоб не думать ничего,
Фюрер знает за него.
Похвалил учитель Фрица.
Этот парень пригодится.
Из такого молодца
Можно сделать подлеца.
Рада мама, счастлив папа —
Фрица приняли в гестапо.

   – Ну и как? – не дождавшись комментария от друга, спросил Махтуров. – Если заменить Фрица на Сачкова или Доценко и кое-кого еще – что получится? Один к одному получится. Что у них, что у нас. А ты говоришь – служба.
   – Ты этими соображениями еще с кем-нибудь делился?
   Махтуров оскорбленно поджал губы, выхватил из рук Павла записную книжку, сунул обратно в карман.
   – Скрути из этих стихов самокрутку и выкури!

   Глава вторая

   До глубокой ночи проходила скрытная смена частей. Занимая окопы, оставленные стрелками, выставляли боевое охранение и наблюдателей, рассредоточивали людей по землянкам. Землянок, однако, как ни теснили штрафников, на всех не хватило. Пришлось, соблюдая осторожность, сооружать из того, что попадалось под руку, навесы над ходами сообщения, завешивать бока плащ-палатками.
   Противник беспокойства не проявлял. Как обычно, посвечивал ракетами, изредка прощупывал позиции штрафников дежурными пулеметными очередями. По всему, появление под носом штрафного батальона осталось для него незамеченным.
   Небо на востоке уже начало сереть, когда в расположении роты в сопровождении ординарца Гатаулина и помощника начальника штаба Боровицкого появился комбат Балтус. Принял у Колычева рапорт, выразив недовольство множеством солдат в траншее.
   – Тесно, товарищ майор, – пояснил, оправдываясь, Павел, начиная чувствовать привычную для подчиненных виноватость, которая возникает всякий раз, когда начальство проявляет недовольство, независимо от того, право оно или нет. В глазах комбатов командиры рот всегда виноваты во всех неувязках и нестыковках, нарушающих строгую четкость спланированных на бумаге действий. – Не хватает на всех землянок.
   Но и комбат давно знал разницу между штабными планами и реальным их воплощением, когда возникает масса непредвиденных обстоятельств и роковых случайностей. Это закономерность фронтовой действительности. Избежать ее нельзя, но минимизировать можно. И делать это должны ротные, чем оперативней, тем лучше.
   – Возьмете немецкие позиции – станет просторно, – сказал он своим обычным жестким наставительным тоном. – Хождение людей по окопам прекратить! Чтобы и с воздуха обнаружить не смогли. Здесь «рама» постоянно над головой виснет. Расчет на внезапность и быстроту. Как проволочные заграждения брать – продумал?
   Откуда появился комбат – с флангов или с тыла, – Колычев не видел. Но проволочные заграждения стояли против рот Корниенко и Упита. Видимо, с кем-то из них перед тем Балтус и обсуждал этот вопрос.
   – Против меня проволоки нет, – напомнил он комбату.
   – Тем лучше, – смягчаясь, сказал Балтус. – На тебя – главная надежда. И помни: ни шагу назад! Пусть люди знают – обратного пути для вас нет. Чтобы ни один ординарец в землянках не оставался.
   – А огневая поддержка какая-нибудь предусмотрена? – решается задать волнующий его вопрос Павел. В тылу роты Упита стоит батарея полковых минометов, и он тешит себя мыслью, что минометчиков в последний момент решено все же задействовать, придать на усиление штрафникам.
   – Никакой огневой поддержки ни с земли, ни с воздуха не ждите. Наше оружие – внезапность и натиск. Сигнал атаки – две красные ракеты в сторону противника. И все, старшина, – вперед! Задача ясна?
   – Так точно, товарищ майор.
   – Действуйте. И удачи тебе!
   – Тогда хоть пэтээровцев в окопы подкиньте. Чем дзоты и пулеметы глушить? Порежут! – вырывается у Павла.
   В тоне – обида, упрек. И это непозволительная грань, переходить которую ему не следует: так разговаривать с комбатом в присутствии солдат. Куда ни шло, если б с глазу на глаз. Но идти в атаку, не имея возможности подавлять огневые средства противника, куда большее зло, чем риск нажить себе неприятностей, и Павел не думает о последствиях.
   Балтус свежевыбрит, подтянут. От него исходит тонкий аромат одеколона. Кипельно-белый подворотничок, до глянцевого блеска начищенные сапоги. Пожалуй, впервые подчеркнутая аккуратность комбата вызывает у Колычева неприязненные ощущения.
   Сам он в замызганной, извоженной в грязи шинелишке, заросший трехдневной щетиной.
   И вся его рота – сплошь небритые, пещерные лица. Многие брались за бритву последний раз в Брянске, в бане, рассчитывая привести себя в божеский вид по прибытии на передовую, в последний момент перед решительным боем. И невозможно было представить, что этого момента у них не будет, что в бой они пойдут с колес, после двух выморочных суток, проведенных под открытым небом, в заснеженном лесу, не отдохнувшие, не обогревшиеся.
   Балтус сделал вид, что не заметил вызывающего поведения ротного. Пообещав продумать вопрос с пэтээровцами, они с Гатаулиным пошли по траншее в роту Упита, а у Колычева остался Боровицкий, вызвавшийся немедля обозреть позиции противника с наблюдательного пункта.
   На наблюдательном пункте Боровицкий долго приглядывался с биноклем к едва различимой в морозной предутренней мгле противоположной стороне. Но разглядеть даже при вспышках осветительных ракет ничего было нельзя.
   Павел приходит к нему на помощь, воспроизводит по памяти систему огневых средств противника, дополнив ее сведениями, почерпнутыми от младшего лейтенанта Короткова. Поскольку общими представлениями об обороне фашистов Боровицкий, несомненно, располагал, сосредоточился главным образом на обсуждении того, что вызывало у него опасения и требовало уточнения и корректировки. Прежде всего – мины. Вопреки заверениям Короткова он сомневался, что немцы, не выставив проволочных заграждений, не заминировали бы также склон на подступах к окопам. В их заурядную беспечность плохо верилось.
   Вторая сложность – дзоты. Чем и как заставить их замолчать?
   Может, удастся командованию батальона договориться с соседями и задействовать минометную батарею, стоящую в тылу у роты Упита.
   Боровицкий вновь приник к окулярам.
   – Лед лишь слегка припорошен. Почти весь снег под берег снесло. Видишь? – подсказывает Павел. – Если немцы действительно во второй линии отсиживаются – у нас есть шанс проскочить болото до того, как они займут оборону на передке. А там – как карта ляжет. Но роте нужна огневая поддержка.
   – Хорошо, – отчаиваясь разглядеть что-либо в бинокль, соглашается Боровицкий. – Я доложу начальнику штаба.
   Возвращаясь, прошлись по ходу по землянкам. Везде битком, из некоторых повыкидывали даже печурки, коптюшки и то не в каждой. Протиснувшись в свою, устроились у входа. Никто не посмотрел в их сторону, не обмолвился словом. Потеснились молча, и все.
   Последние минуты перед боем – самые маятные и томительные. И коротает их каждый по-своему. Павел прошелся взглядом по лицам солдат. Махтуров, привалясь спиной к стене, сидит в застывшей напряженной позе, клонясь головой к выставленным, поджатым крепко сцепленными руками коленям, о чем-то сосредоточенно думает. О чем? Наверно, о жене и дочери, представляет, что с ними будет, если случится с ним худшее из того, что может случиться с солдатом на войне. У Колычева никого нет. Может, это и к лучшему.
   Туманов покоится в обнимку с вещмешком, уткнулся в него лицом. Мыслями, вероятно, там же, где и Махтуров, – дома.
   Богданов, напротив, собран и деловит. Роется в вещмешке, что-то перекладывает, достает. Рассовывает по внутренним карманам бинты, кисет с махоркой, спички, тряпичку с солью, письма, бумагу на самокрутки… Чтобы, если ранят, все необходимое было при нем. Внешние карманы набиты патронами. На ремень нацеплены эсэсовский кинжал, гранаты с предупредительно вставленными запалами. Богданов – солдат бывалый. Все не единожды, без спешки проверено на прочность закрепления, прощупано, потрясено.
   От дальней стены обращено к нему полное страдальческой муки лицо. Тимчук. До последнего, видно, не верит, что придется со всеми в атаку идти, надеется и ждет, что оставит его ротный, как прежде, в землянке на хозяйстве.
   – Тимчук! Во второй взвод – к Маштакову!
* * *
   – Приготовиться к атаке!
   Это гортанный голос Гатаулина. Он бежит, семеня, по траншее и кричит. Но еще раньше, чем стук его сапог докатывается до отростковой траншейки, ведущей к землянке, Павел откидывает с входа палатку:
   – Махтуров, Богданов, Туманов – со мной!
   Траншея быстро заполняется людьми. И вскоре в ней становится тесно от серых шинелей и телогреек. Для себя Павел решил, что пойдет в атаку со взводом Титовца. Разыскивая взводного, пробирается в дальний конец траншеи, откуда доносится его осевший сдавленный голос, повторяющий команду Гатаулина.
   Выбравшись в траншею, штрафники из тех, кто курит, первым делом лезут в карманы за табачком. Укрываясь от ветра, смолят самокрутки. Последняя затяжка перед тем, как выметнуться на бруствер под пули, непременна, как ритуал. Когда еще придется перекурить и доведется ли вообще. Курят обособленно, замкнуто. Почти не переговариваются.
   Появление ротного во взводе, кажется, никто не замечает. Кроме блатняков. А для рецидивиста-уголовника Краева, известного больше как Сашка Ростовский, Колычев и вовсе приходится как нельзя кстати.
   Завидев ротного, Ростовский, будто крупный карточный банк сорвал, заорал, оборачиваясь в сторону Титовца, но явно в расчете на Колычева:
   – Эй, взводный! Начальник! Готовь ксиву на нас. Увидишь, как босяки сегодня фашистов драпать навострят. Ни один фашистский гад сегодня живым от нас не уйдет. Мы их, как гнид, мочить будем. А ты свидетелем будешь. Смотри не отставай, чтоб подгонять не пришлось, хоть и начальник.
   Вокруг него и вся хевра в кучу сбилась. На него, больше чем на взводного, равнение держат. Ростовский – вор авторитетный, воровская слава за ним еще из лагеря тянется. Огнем крестился на Курской дуге. Осторожно, но отмечал его похвальным словом и Титовец, в противовес Штырю.
   Показного бахвальства, как и агрессии, блатнякам не занимать, оно у них в крови. И Павел отвечает соответственно:
   – Мешки покажи!
   – Какие мешки, ротный? – делано возмущается Ростовский. – Мы свое после боя возьмем. Я дело говорю.
   – Если дело – можешь не волноваться. Будет тебе ксива, если заслужишь.
   – Заметано, ротный. Не отставай. Увидишь, как урки фашистов на куски рвать будут…
   Редкие крупные звезды на сером пасмурном небе начинали тускнеть и удаляться. В спину штрафникам, в сторону фашистов, потянул ветерок, посыпалась на головы мелкая ледяная крупа. Болото тонуло во мгле и дальше середины не просматривалось. А значит, и с немецких окопов на нем трудно что-либо различить. И это обнадеживало, позволяя надеяться, что по крайней мере до середины болота успеют штрафники добежать, прежде чем немецкие наблюдатели спохватятся и обнаружат атакующую цепь. Только бы самим себя раньше времени не выдать.
   Обернувшись к Туманову и Богданову, Павел показывает рукой в разные стороны:
   – Передать по цепи: «В атаку – молча!»
* * *
   Сигнальная ракета, порхнув бесшумной змейкой в тусклое небо, огибает по дуге болото и, клюнув книзу, гаснет, оставив дымный, медленно истаивающий след. За ней – вторая.
   Титовец рывком вскидывается на бруствер, распрямляется во весь рост, показывает рукой: «Вперед!» Но еще прежде его команды масса тел перекатывается через снежный брустверный ровик и, окрепнув на ногах, катится на лед, на болото. Траншея пустеет в секунды.
   Павел выжидает, наметив для себя бросок на момент, как только штрафники будут обнаружены противником и заговорят его пулеметы. А они заговорят скоро. Он знает это. Но прежде чем они заговорят, ему хочется, чтобы немцы всполошились не раньше, чем его взводы достигнут середины болота. Он почему-то страстно верит в примету. Если удачно, как задумано, сложится начало, значит, и продолжение должно быть таким же успешным, и все его существо устремлено к намеченному рубежу. Подгоняя мысленно бойцов, он чутко сторожит тишину.
   Противоположная сторона молчит. Небо заметно высветляется, и уже далеко в глубину хорошо просматриваются отдельные островки и гривки кустарника. Если добегут до них незамеченными – фактор внезапности можно считать использованным стопроцентно.
   Вжимаясь глазницами в окуляры, Павел держит в перекрестии фигурки передовых солдат, сопровождает их до намеченной черты. Дальше, дальше.
   Немцы молчат.
   Павел опускает бинокль, и в это мгновение тишину разрывает взъярившаяся очередь немецкого пулемета. Ревом сотен запаленных глоток, зашедшихся в яростном мате и неистовом зверином вое, отзывается встречь накатывающаяся лавина штрафников.
   – Все. Пошли! – командует Павел и, подхватив автомат, взбирается на бруствер.
   Мерзлая земля под ногами взрыта, истолчена массой солдатских сапог, подошвы не скользят. Слыша за собой топот связных и шумное дыхание Махтурова сразу за плечом слева, Павел ускоряет бег, выскакивает на лед. Лед пористый, испятнан грязными следами. Он отмечает это машинально, сознание фиксируется больше на слухе.
   По слуху определяет, что по болоту работает три или четыре пулемета. Он ждет, когда заговорит артиллерия. Пулеметы, сколько бы их ни было, сейчас не самое страшное для цепи атакующих. Вот если ударит артиллерия и накроет плотные порядки штрафников бризантными снарядами, станет много хуже. Пехотный Коротков уверял, что орудийных стволов по фронту роты нет, одни минометы. Если бы так…
   Едва не наскочил на вмерзший в трясину труп убитого солдата. Перед глазами мелькнула схваченная ледяной коркой маска лица с широко раззявленным ртом. Потом потянулась строчкой россыпь крупных свежих кровяных бусинок. «Середина!» – понял Павел. Он замедлил бег, приподнял голову, вслушиваясь в разноголосицу стрельбы на высоте. Стрельба там велась уже вдоль всей линии окопов. Судя по частой стрекотне автоматов, фашисты успели подтянуться к огневым позициям из второй линии. Своих автоматов Павел не услышал, хотя по времени передовые бойцы должны были достичь края болота и выбираться на склон по обрывистому косогору.
   Далеко на левом фланге забухали гранатные разрывы. Это рота Корниенко уперлась в проволочные заграждения. Штрафники гранатами пробивали проходы. Почти одновременно, перекрывая треск гранат, ухнула, содрогнув землю, залповая серия мощных минометных разрывов. Немцы начали минометный обстрел соседей, встретив их отсечным огнем у проволочных заграждений.
   Против Колычева по болоту работали по-прежнему только пулеметы. Но стреляли немцы, не видя целей, по площади, наугад. Светлячковые трассы, перекрещиваясь, носились роями по всему пространству, но высоко над головой. Справа, на участке роты Упита, было потише, оттуда доносилась только ружейно-пулеметная стрельба.
   Больше он не стал слушать, рванул напрямик через полоску лозняковой поросли. Продравшись сквозь кусты, выскочил на широкую прогалину, по которой, оставляя за собой кровавый след и боковую бороздку от приклада волочившейся за рукой винтовки, полз штрафник с перебитыми ногами.
   «Повезло кому-то!» – мелькнуло в голове. Ранение в ноги, да еще до начала настоящего боя. О таком исходе можно только мечтать.
   Раненый поднял голову, и Павел узнал его: мордвин Шапин. Как убежденно говорил он и был непреклонно уверен, что непременно уйдет из батальона в нормальную часть после первого же боя.
   В следующее мгновение Павла пуганула тяжелая крупнокалиберная трасса, прошедшая низко над головой, показалось, чуть ли не вскользь по шапке. Вторая вспорола лед, вздыбив крошевые фонтанчики, в метре от ног. Похоже, это были не случайные трассы, пулеметчик пристреливался к нему и его сопровождению.
   Инстинктивно вжав голову в плечи, Павел рванулся вперед и распластался под заранее намеченной, горбом выпиравшей заиндевевшей травяной кочкой. Рядом плюхнулся Махтуров. Богданов и Туманов ткнулись в снег в ногах. До берега оставалось менее ста метров. Один бросок. Но…
   Вся его рота, скопившись на прибрежной полосе, барахталась в снегу, пробиваясь сквозь толшу высоченного намета к стене обрыва. Снег сухой, но не слежавшийся, зыбится, пучится под ногами, как барханный песок. Ни утоптать его, ни саперной лопаткой взять. Толчатся, сумятятся штрафники, увязая в сугробе по пояс, гребут снежное месиво руками, прикладами винтовок, распихивают сапогами. Проволочные заграждения легче было бы, наверно, брать. Хорошо хоть, находясь под кручей, в мертвой для пулеметов зоне, штрафники не несли потерь. Но время, выигранное удачным началом, безнадежно таяло, сводя на нет эффект внезапности. Немцы укрепились в окопах, это было ясно, и что ждет роту наверху, куда надо было еще подняться под плотным прицельным огнем, неизвестно.
   Павел вопросительно взглянул на Махтурова.
   – Кажется, влипли по самое не хочу, – подтвердил его догадки тот.
   – Пошли! Главное – ввязаться в бой, переправить людей наверх. А там видно будет.
* * *
   Десятка полтора штрафников карабкались вверх по косогору. Обрыв, собственно, невысок, метров четыре-пять высотой, но верхушка пристреляна, держится под прицелом.
   Павел поискал глазами взводных, но никого из них поблизости не увидел. Под обрывом лежало два распростертых безжизненных тела. Из тех бойцов, что первыми выбрались наверх и были срезаны и сброшены оттуда автоматными очередями.
   Отрабатывая на полевых учениях действия штрафной роты в наступлении, поднимались в атаку не иначе, как совместно с танками и артиллерией, которая подавляла огневые точки врага. Так должно было быть. Здесь же… Если не накрыть окопы фашистов залповым артиллерийско-минометным огнем, посшибают всех с верхушки, как зайцев.
   Взял вправо, где на фланге скопилось до полувзвода солдат, надеясь среди них отыскать Титовца. Скучились штрафники не случайно. Здесь работал отлаженный конвейер, выдававший людей на-гора. Двое солдат, стоя спинами к стене, подставляли плечи под опору ног. Несколько пар рук дружным подхватом подсаживали на них очередного штрафника, отправляли вверх к широкой промоине. Дело подвигалось довольно споро.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация