А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "В прорыв идут штрафные батальоны" (страница 16)

   – Какой разговор? Полбатальона на снегу останется, если не дать людям согреться. У меня в финскую знаешь сколько таких случаев было? Засыпает живой, а начнешь будить – покойник.
   Павел засобирался в обратный путь.
   – Пойду к своим. Пусть тоже разжигают.
   – А то оставайся. У меня сейчас и кипяточек на подходе, и заварочка имеется, – гостеприимно приглашает Заброда. – Догадались уж поди…
   Догадались. Теперь каждый взвод своими костерками обозначился. Не теряли время даром и его ординарец со связными. Сидят у костра с котелком талой воды, ротного дожидаются. Наготове пара банок мясных консервов из НЗ. А вскоре и Маштаков с Махтуровым к огоньку подтянулись.
   – Принимайте в честную компанию!
   Буханку хлеба к общему столу присовокупили.
   Согрелись у костра, подкрепились консервами с кипятком. Разговоры веселей пошли.
   – Я чего пришел-то, – спохватывается Маштаков. – Там наш таежный Сидорчук обещает соорудить какое-то ночлежное устройство из опыта жизни лесоповальщиков. Может, стоит взглянуть? Слово уж больно мудреное. Ро… Рогулет, что ли?
   – Рокатулет, – подсказывает Махтуров.
   – Во! Рокатулет, черт его побери, – обрадовался Маштаков. – Незаменимая вещь, говорит, в тайге.
   Колычев заинтересовался. Позвал с собой Тимчука. Тот тоже не новичок в зимнем лесу.
   Загадочным рокатулетом оказался четырехметровый березовый хлыст, приваленный сверху ворохом елового лапника. Радиусом два метра оттоптан вокруг него снег и тоже выстелен лапником. Подожженный одновременно в нескольких местах ворох лапника, сгорая, воспламеняет березовое бревно. Оно горит не сильным пламенем и долго тлеет. Люди вповалку укладываются вкруговую, ногами к огню. Даже если заснут, беды большой не случится. Целое отделение вокруг укладывается.
   Но где набраться подходящих березовых лесин? Ни топоров, ни пил у штрафников с собой нет.
   – Сухостой поваленный под снегом должен быть. Ногами нащупать можно, – поясняет Сидорчук. Он доволен, что его опыт обитания на таежном лесоповале пригодился товарищам.
   Возвращаясь, Павел разыскал Грохотова с Ведищевым, распорядился связаться с Маштаковым, перенять опыт.
* * *
   В десять часов поступил вызов в штаб.
   Колычев был готов к докладу. В роте – без происшествий. Часом раньше взводные доложили: ни больных, ни обмороженных, ни таких, кто повредил бы ногу за время марша неумело намотанной портянкой. Люди рассредоточены в лесу, ждут приказа на дальнейшие действия. И это было удивительно для чрезвычайных условий, в которых они находились.
   К тому же Колычеву удалось под утро поспать у минирокатулета, устроенного связными и ординарцем. Спал он крепко, без страхов и сновидений. Намереваясь прикорнуть минут на тридцать-сорок, проспал здоровым, невспугнутым сном около двух часов.
   Вначале не поверил даже. Показалось, только-только приклонил голову. И это тоже было удивительно для состояния его духа последних дней.
   Штаб размещался на колесах, в кузове «Студебеккера», на скорую руку переоборудованного в будку с фанерным покрытием. В голове, в метре от кабины – снарядный ящик с полевым телефонным аппаратом. Под потолком, строго над ящиком, – автомобильная фара, подключенная проводом к аккумулятору. В центре стола, склонясь над расстеленной картой, начальник штаба Сухорук. По бокам, сидя на откидных скамьях, комбат Балтус и оба помощника начштаба – Доценко и старший лейтенант Боровицкий. Последний прибыл в батальон за несколько дней до отправки на фронт. Колычев видел его впервые. Молодой, не старше Павла, очкарик интеллигентского склада, скорее всего из запаса.
   Сухорук знакомит командиров рот с обстановкой и боевой задачей. Сверяясь указательным пальцем с отметками на карте, говорит громко и четко:
   – Противник располагается по краю болота. Его передний край вынесен к дому лесника. Огневые точки обозначены на картах, их вы получите позже. Обнаруженные дзоты также показаны на схеме. Штрафной батальон меняет два полка стрелковой дивизии и занимает участок обороны от дороги на Никольское и до населенного пункта Грачи исключительно. Слева от нас энский стрелковый полк, справа – полк воздушно-десантной бригады, действующий как стрелковая часть. Наша задача – выбить противника с занимаемых позиций, освободить от гитлеровцев поселок Маленичи и располагающийся в километре за ним лесозавод. Время атаки и сигнала связи получите позднее. Санчасть расположена у развилки дорог на Никольское. Мин на переднем крае противника не обнаружено, а проволочные заграждения частично разрушены нашей артиллерией…
   Балтус, следивший за выражением лиц командиров рот, сделал короткий пресекающий жест рукой. Встал вровень с замолчавшим на полуслове Сухоруком, предупредительно постучал пальцем по корпусу телефона.
   – Приказ наркома обороны номер двести двадцать семь известен больше как приказ «Ни шагу назад!». И прежде всего он касается штрафных воинских формирований. Для штрафников – это приказ прямого действия, понимаемый буквально. Отступать штрафники не имеют права. Требую, чтобы это положение было доведено до каждого солдата и каждого командира. Мы не имеем права на шаг назад. Вот та истина, которую должен усвоить каждый солдат и каждый офицер. Сейчас не сорок первый год и даже не середина сорок третьего. Командование приказывает взять Маленичи, и Маленичи должны быть взяты! – Чем больше высоты и металла появлялось в голосе комбата, тем явственней проступал в нем характерный прибалтийский акцент. – И по тому, как батальон выполнит приказ, кто и как отличится каждый на своем участке, будут судить о вас, командирах рот, и обо мне как командире. О нашем соответствии занимаемым должностям. Предупреждаю: обратного хода в свои окопы, как было раньше, здесь не будет. Трусов и паникеров расстреливать на месте и списывать за счет боевых потерь. Объявите в ротах, что по бегущим с поля боя паникерам я прикажу стрелять из пулеметов. Пулеметы будут выставляться в окопах сразу за тем, как роты поднимутся в атаку.
   Угроза комбата выставлять за спиной штрафников пулеметы подействовала. С чего бы вдруг? На Курской дуге обходились без пулеметов. Прежде чем разойтись по своим «хозяйствам», командиры рот устроили всеобщий пятиминутный перекур.
   Трухнин и Харин, поддерживавшие отношения с Доценко, располагали на этот счет дополнительной информацией.
   – Доценко говорил, что фронт здесь с осени стоит, – делился сведениями Трухнин. – Маленичи эти пехота не раз пыталась брать, но безуспешно. Умыли фрицы пехоту в болоте.
   – Видать, и нам передряга предстоит серьезная, если комбат с акцентом заговорил, – прикинул Корниенко. – Пугать-то нас зачем? Пуганые…
   – Думаешь, пугает? – насторожился Заброда. – Мне кажется, темнит что-то батя, недоговаривает.
   – А что тут думать?! – вскидывается желчный Харин. – Мы-то пуганые, да вот воинство у нас тухловатое. Большинство под бабскими юбками отсиживались, пока мы тут кровь проливали. Порох только на стрельбах нюхали. Встретят немцы шквальным, и побегут стадом, кто назад, а кто вперед с поднятыми руками.
   – Любишь ты, Иван, нагонять тоску, – урезонивает его Корниенко. – Но Заброда прав – недоговаривает чего-то комбат. Неспроста о пулеметах заговорил.
   Соглашаясь в душе с Забродой и Корниенко, Павел усматривал за угрозой комбата иной смысл и более глубокий подтекст, чем простое желание нагнать страху. Взглянуть бы на карту. Сухорук говорил, что противник располагается по кромке болота. Значит, наши и немецкие позиции разделяет трясина, и наступать придется по топкой хляби. Насколько топкой? Что вообще за болото? Какова крепость льда? Выдержит ли он массу солдат? А что, если под ледяной корочкой кроются незамерзающие «окна»? Что тогда?
   Представив, что может случиться тогда, Павел предположил, что все это известно Балтусу, и, кажется, вполне проникся опасениями комбата за успех предстоящей боевой операции.
   Поделился своими соображениями с Трухниным как с более опытным и рассудительным.
   – Ерунда! – с ходу отмел его предположения Харин. – Какие топи?! Пехота же по осени по ним ходила. А сейчас морозяка градусов под пятнадцать. Сапог в грязи и то не запачкаешь.
   – Сапоги-то ладно. Как бы с головушкой в нее не уйти, – спокойно возразил Павел, хотя внутренне готов был вспыхнуть. – Я знаю, что такое болота. Доводилось в сорок втором на Волховском фронте на брюхе по ним поползать.
   – Хоть на брюхе, хоть по льду. Нас потому сюда и кинули, что можно теперь их в лоб брать.
   – Если надо, даже к черту мы залезем на рога, – вдруг отозвался известной симоновской строкой Корниенко. И непонятно было, чего больше прозвучало в его меланхоличном тоне: одобрение или сожаление по поводу не всегда уместного и оправданного лихого удальства.
   – На рога-то не привыкать. Не дай бог в болото. Ни танков, ни артиллерии.
   – Раз болото, значит, у немцев их нет. С артиллерией тоже не густо. Сочтемся.
   – Мне бы ваш оптимизм. У комбата, похоже, его тоже не много…
   Не встретив понимания, Павел замкнулся и больше в разговор не вступал, задетый, как ему казалось, непростительной недооценкой серьезности ситуации. Впрочем, остальные тоже, выпустив пар, расходились каждый при своих озабоченностях.
* * *
   Командиров взводов собирать не пришлось. Ждут не дождутся, когда ротный из штаба вернется. От нетерпения изводятся. Что там и как впереди?
   Павел ознакомил подчиненных с обстановкой и боевой задачей. Выяснилось, что, кроме него самого, никому другому воевать в условиях лесисто-болотистой местности не приходилось и никаких практических соображений на этот счет у взводных не нашлось. Зато оставались на своих местах взводные. До последнего момента он ждал и не хотел обещанной комбатом замены командиров взводов строевыми офицерами, и произойди замена, она расстроила бы его больше, чем отсутствие у Титовца и Грохотова необходимого опыта боевых действий в лесах и болотах. Но офицерского пополнения ни в Брянске, ни в Смоленске батальон так и не получил и теперь уже, как заверил Колычева Сухорук, не получит.
   Распорядившись получить оружие и готовить людей к ночной смене стрелков на боевых позициях, Павел вновь отправился в штаб: на двенадцать ноль-ноль была назначена отправка квартирьеров для приема-сдачи позиций сменяемых частей. За себя оставил Маштакова. С собой взял Махтурова и Богданова.
   Выезжать должны были двумя группами. В первую комбат назначил Корниенко, Колычева и Сачкова, во вторую – Трухнина, Харина и Ваняшкина. Ваняшкин отбыл к стрелкам двумя часами раньше.
   Выехали на двух стареньких «ЗИСах». В открытых кузовах с соломенной подстилкой. Жидкие расхристанные борта на тряской дороге ходили ходуном. Гремело подбрасываемое на ухабах запасное колесо и, смещаясь от заднего борта, норовило напрыгнуть на ногу. К счастью, путь оказался недолгим.
   Передовая встретила непривычной тишиной и безлюдьем. Будто и не передовая вовсе. Ни выстрела, ни голоса. За все время присутствия до слуха донеслась ударившая стороной беспокоящая очередь немецкого МГ. Даже человеческое присутствие неощутимо. Пусто и стыло вокруг, куда ни поведи глазом.
   – Повымерли все, что ли, или со сна пухнут, сурки? – вертя шеей, недобро удивляется Богданов.
   По ходам сообщения пробрались в передовые окопы. К Колычеву пришло ощущение порядком подзабытого, но узнаваемого прошлого. Будто на свой участок Волховского фронта попал. Почти полное воспроизведение позиций его роты зимой сорок второго года. Траншеи мелкие, в пояс, с оплывшими, прихваченными морозом стенками, местами в ржавых потеках. То ли подпочвенной воды, то ли солдатской мочи. Зарыться глубже не позволяют подпочвенные воды, проступающие кое-где на поверхность.
   Брустверы подняты притрамбованными снежными валами, но голову, чтобы шапка вровень с кромкой, все равно приходится пригибать. Такие же мелкие, сырые и перекрытые кое-как жердями землянки без дверей. В солдатском обиходе – норы.
   Стоя в обороне, немцы возводили траншеи из бревен, обсыпали их привозной землей. Дно выстилали слегами, обшивали поперечно досками. Не забывали о нужниках.
   Наши скрывались за снежными насыпями. Низменные участки перекрывались окостеневшими трупами погибших товарищей. Убитых никто не хоронил. Оправляться ходили в каски и выбрасывали их за бруствер. А при артобстрелах каски взрывной волной забрасывало обратно в траншею, на головы солдат. К тому же донимала невозможная вшивость.
   По ходу заглянули в несколько землянок. Невзрачные, запущенные. Ни деревянных настилов, ни соломенной подстилки. Печурки и то не в каждой.
   – Вот народ. В лесу живут, а палец о палец для себя ударить не хотят. Твари ленивые.
   – А ты что думал, что для нас здесь царские палаты приготовлены? Хрен да маленько.
   – Нам здесь тоже не век вековать. Возьмем Маленичи, заживем в немецких. У них с этим полный орднунг.
   На колымского начальника режима неприглядность жилищ впечатления не произвела. Каменное лицо Сачкова никаких эмоций не отразило. Корниенко и Колычев, тяготясь его присутствием, тоже помалкивали. И только Богданов с ординарцем Корниенко оживленно переговаривались, комментируя увиденное.
   Блиндаж командира батальона поухоженней солдатских землянок, но все такой же сырой и тесный. А вот хозяин – человек радушный и словоохотливый. Не скрывает майор радости, что батальон его выводят в тыл, на отдых. Выставил на снарядный ящик бутылку водки, банку консервов.
   – Сейчас здесь терпимо, капитан, – приняв Колычева с его старшинскими знаками различия за ординарца, а Сачкова почему-то сразу невзлюбив, майор обращается по преимуществу к Корниенко. – А по осени хлебнули лиха по ноздри. Сверху дождь, под ногами хлябь. Копнешь лопатой на штык, и вот она – затхлая, вонючая. По поверхности на брюхе ползать приходилось. С пулемета бьешь, а сошки тонут, в землю уходят…
   – А немец как?
   – А чего ему. Он на верхотуре сидит. Знает, что нам его оттуда не вышибить, – спит себе спокойненько. Мы его не трогаем, и он нас не беспокоит. Так что жить можно.
   Сачков при этих словах комбата вскинул голову, смерил майора насмешливым взглядом. Но Павел опередил его:
   – Значит, не ждут здесь удара?
   – Вряд ли. К Рождеству своему готовятся.
   – Болото что собой представляет? Незамерзающие очаги есть?
   – Против наших позиций нет. Лед крепкий, – поняв причину его озабоченности, быстро ответил комбат.
   – Мы сюда не в обороне сидеть пришли, майор, – вставил Корниенко, – наша задача – прорыв обороны противника. Рвать на части немчуру будем. Без штанов от нас побегут. Да, кстати, – он указал на Павла. – Это командир второй роты Колычев. Ты, майор, на его погоны не смотри. Это у нас специфика такая штрафная. До боя он – старшина. После боя свои капитанские наденет.
   Майор коротко, с любопытством взглянул на Колычева и хотя не понял, что это за специфика такая, о которой сказал ему Корниенко, вдаваться в подробности не стал.
   – Если думаете их шапками закидать – не выйдет. Пробовали уже. У меня в батальоне полторы сотни штыков осталось. Здесь наступать – гиблое дело. Ждать надо, когда наши на флангах где-нибудь прорвутся. Тогда они сами отсюда убегут.
   – А мы их, комбат, не шапками – мы их трупами закидаем. – Сачков одним глотком опорожнил стакан, набычился. Лицо его сделалось злым и упрямым.
   Комбат оставил его заявление без ответа и, адресуясь по-прежнему преимущественно к Корниенко, сказал тоном убежденного сожаления:
   – Зря людей потеряете.
   – У нас, комбат, людей нет, – наливаясь кровью и тяжелой ответной неприязнью к майору, сказал Сачков. – И нам их жалеть не пристало. Для них за честь полечь на поле боя, чем гнить в лагере.
   Майор переменился в лице.
   – А вы, товарищ капитан, случайно не в лагерях до войны служили?
   Корниенко, стремясь предотвратить назревающий скандал, обернулся к Сачкову, попытался урезонить:
   – Кончай, Сачков. Не заводись! О деле ведь говорим!
   Но Сачкова уже понесло.
   – И горжусь этим, – с вызовом ответил он, глядя в упор на майора. – Что всякую сволочь за проволокой держал и мне их охрану доверяли. Если б их, гадов, не взяли, они бы и без войны всю советскую Россию Гитлеру продали. А мы еще с ними панькались. Лично я – всех бы к стенке. И пособников их замаскировавшихся, что еще пока не разоблаченные ходят.
   – Все, капитан. Кончай полемику! Не затем нас сюда прислали. – Корниенко силой, плечо в плечо, оттеснил Сачкова на задний план, за спину Колычева. – Товарищ майор, кто нам участок передавать будет? Пусть документы приготовят…
   Как выяснилось, во всем стрелковом полку, занимавшем оборону на участке смены, бойцов в строю оставалось меньше, чем в одной роте Колычева. Большинство землянок пустовало, дышало нежилым духом. Редкие часовые и наблюдатели интереса к делегации штрафников не проявляли. Прочих и вовсе не было видно.
   – А чего зря людей морозить, если немец спокойно сидит, – ничуть не смущаясь, рассуждал сопровождавший группу Колычева белобрысый младший лейтенант с косым следом осколка на щеке. – За последний месяц ни разу не совался.
   Павел не удержался, подначил:
   – Молодцы мужики! Здорово! Нас не трогают, и мы никого не тронем. Пусть дяди на Украине воюют, а мы тут, в Белоруссии, подождем, пока они вынудят фашистов и отсюда отступать. А что? Раз не лезут – пусть себе сидят.
   Младший лейтенант обидный намек уловил, замкнулся, перешел на официальный тон: да, нет, так точно.
   Выбрав для себя землянку, Павел оставил в ней Богданова с приказом протопить, заготовить дров, а сам в сопровождении Махтурова и старшего лейтенанта стрелков отправился на наблюдательный пункт произвести визуальный осмотр местности и подступов к первой линии окопов противника.
* * *
   Вот она, его Палестина, откуда со щитом иль на щите. Приникнув к окулярам бинокля, Павел медленно, смещая его от левого фланга к правому, метр за метром исследует противоположную сторону. Оправдались его худшие предположения.
   Прямо по фронту расположения стрелкового батальона, место которого в окопах займет его рота, – открытая, ровная и широкая низина – болото, поросшее островками осоки, мелкого кустарника и редкого чахлого чернолесья. Низина наверняка в деталях обозревается с высоток в глубине расположения обороны противника. Каждая складка, каждый кустик хорошо пристреляны. Ответного огня противник может не опасаться. Отвечать штрафникам будет нечем.
   Береговая линия упирается в пологий, но круто обрывающийся склон. Полоска земли под обрывом – мертвая зона, но по обрывистому склону придется карабкаться наверх с помощью рук. Достигнув этой преграды, атакующая цепь разобьется о нее, как набегающая волна о скалу. Быстрота и натиск ослабеют.
   Трехрядные проволочные заграждения высотой по пояс стоят по флангам, препятствуя прорыву в обход болота. Повреждений в них вопреки сообщению Сухорука не видно. То ли устранили их немецкие саперы, то ли разрушительное воздействие нашей артиллерии на них сильно преувеличено. Минированы ли за ними подступы к окопам, тоже неизвестно.
   Пошарив по нейтральной полосе, Павел направил окуляры в глубь вражеской обороны, прошелся взглядом по линии окопов.
   В окопах, так же как и в наших, без признаков жизни. Ни человеческого лица, ни дымка из дымоходных труб над блиндажами. Совершенно пустое, мертвое пространство. На участке проселочной дороги, там, где угадывалась вторая их линия, чернели остовы двух подбитых сгоревших грузовиков. Само местечко Маленичи за перелеском не просматривалось.
   Побродив перекрестием по горизонту, протянул бинокль Махтурову, стоявшему в траншее по левую его руку:
   – Ты артиллерист, стрельни наметанным глазом – откуда сюрпризов от немцев можно ждать.
   – Товарищ старшина, – придвинувшись к Колычеву вплотную, вполголоса позвал младший лейтенант. – Смотрите сюда, – он указал рукой в сторону немецкой траншеи. – Пусто, да? Я точно знаю. В передовых окопах у них одни наблюдатели сидят, с пулеметами и ракетницами. Всю ночь нейтралку подсвечивают. А сама пехота во второй линии греется. Потому и дыма над землянками не видно. Пустые они. Артиллерий и минометов у них не больше нашего. Потому и стреляют тоже редко. Минных полей нет. Не ждут они здесь от нас никакой активности. Полковая разведка несколько раз ходила, ни один на мины не нарвался. На проволоку они консервные банки понавесили. Боятся, что наши саперы ночью проволоку порежут. А зачем на нее лезть, если болото промерзло? А против болота даже заграждения не выставлены. Осенью они не нужны были – через трясину ведь не попрешь. А потом, видно, поленились или нас совсем перестали бояться. Если не выдадите себя раньше времени – можно их будет взять…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 [16] 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация