А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "В прорыв идут штрафные батальоны" (страница 15)

   У Колычева свой интерес:
   – Не слышал, случаем, в штабе, куда путь держим?
   – Чего не знаю, того не знаю. А вот что в Брянске баня будет – сто процентов. Помпохоз при мне туда заявку отправлял. Но когда туда такими темпами доберемся – неизвестно. Сколько отсюда до Брянска?
   – Километров двести. А может, и больше.
   – Похоже, опять на Воронежский фронт, то бишь Первый Украинский, правимся.
   – Шепни, если узнаешь.
   – Ладно. Отряжай своих орлов за водой, а там видно будет…
   В ожидании обеда штрафники пробавляются анекдотами. Заводила – штрафник Корнев из первого взвода. А его жертва – блатняк Боря Рыжий.
   – Слышь, Рыжий, один блатной, такой же, как ты, пишет письмо домой, матери в деревню: живу, мол, мама, под крышей с парашей, получаю триста. Словом, пропадаю. А та ему в ответ: рада, мол, сыночек, что наконец за ум взялся. Большой привет и наилучшие пожелания твоей Параше. И как это можно пропадать, если получаешь триста. Христос с тобой! Нельзя ли и Ксюху возле тебя пристроить, хоть на сто пятьдесят…
   Взрыв хохота заглушает последние слова.
   – Смотри, Рыжий, как бы тебя лейтенант Ваняшкин на двести граммов не перевел. Он давеча что-то о тебе настойчивые справки наводил. Наследил, что ли, где?
   – Ты, Шуля, правду или как? – пугается Рыжий. – Чего я ему сделал? Чистый я…
   – Не веришь? Спроси у ротного, – на полном серьезе напирает на струхнувшего блатняка Альтшулер. – Ваняшкин говорил, что у него полно свободных мест. И он тебя туда с удовольствием поместит. Скажи спасибо ротному, что он тебя отстоял, а то бы уже в холодный вагон переселился, на двести грамм с водичкой.
   – А я чем виноват? Я ниче, любой скажет, – оправдывается Рыжий, но не так чтобы очень. Похоже, Альтшулер что-то про Рыжего знает и неспроста того подначивает.
   Но Альтшулер уже его отыграл и переключился на Богданова с Жуковым, которые внимали ему с благоговейным трепетом.
   – А вот еще случай был… – И пошла байка о том, как воровская братия начальника режима собачатиной накормила.
   – А знаешь, я ведь тоже собачатину ел, – прислушиваясь к Альтшулеру, неожиданно признался Махтуров. – Меня тоже втемную накормили.
   – И как же тебя угораздило? Неужели на вкус отличить нельзя?
   – Съел целую собаку. И не понял, чего ел. Мясо и мясо.
   Павел брезгливо поморщился, не поверил:
   – Так уж и не отличить?
   – Мне лет семь было. И чего-то врачи в легких у меня обнаружили. Одна бабка, знахарка, родителям посоветовала: кормите его, мол, собакой, как рукой снимет. А я и не пойму, нажарит мать сковородку мяса, никто не ест, одного меня кормят. А я и рад стараться, жру от пуза.
   – Ну и как?
   – Так целую собаку и съел. Родители потом признались: отец пристрелил пса и тушку в погребе на леднике держал. Себе незаметно отдельно готовили, а мне собачатину.
   – Неужели по вкусу ничем не отличается?
   – Говорю же – даже не чух пул.
   – Помогло хоть?
   – Веришь, на призывной комиссии в армию врачи в легких даже следов не обнаружили – чистые. А родители говорили, что был туберкулез.
   Павел приценился про себя, смог ли бы он есть собачатину, и понял, что ни под каким предлогом бы не согласился.
   – Все равно не стал бы добровольно.
   – А я не откажусь. Если с перчиком да с чесночком… – Махтуров мечтательно зажмурился. – Говорят, у корейцев это первое блюдо.
   Помолчали. Вернулись с вокзала подопечные Ваняшкина, и Павел спрыгнул на землю, отозвал в сторонку лейтенанта.
   – Лейтенант, а ты не мог бы дверь на вторую петлю закрывать, чтобы щель оставалась?
   – Хочешь мне свою головную боль подарить?
   – Под мою ответственность. Я сам к двери переберусь. А на ночь по два дежурных выставлю.
   – Ладно, если скрутку хорошую найду – сделаю. Только смотри не подведи.
   – Не бойсь. Должок за мной.
   Разговаривая с Ваняшкиным, Павел, положившись на Маштакова, не обратил внимания на состав команды, которую тот отправил на вокзал. А когда забрался обратно в вагон, там уже закипала бранчливая свара вокруг дележки махорки. Банковал штрафник Михалев, бывший приспешник Сюксяя.
   – Во гады, себе полмешка заначили, ловкачи. Верняк, на полкуска закосили. Откуда гроши?!
   Михалев, ловко тасуя махорочные пачки, игриво манерничал, похваляясь:
   – Купил – нашел, насилу ушел. Если б догнали – еще дали! Уметь надо, Рыжий. Не как ты – за пару кило селедки три года схлопотал.
   Еще не понимая до конца, как и что произошло, но сознавая, что Туманов на такие подвиги не способен, Павел молча поманил Витьку пальцем.
   – Откуда столько махорки? На какие шиши прикупил?
   – А я и не покупал ничего. Я старшим команды был, в очереди стоял. Михалев сказал: ты стой в очереди, я один на толчок смотаюсь. У меня по части купи-продай лучше получится. Мы шинелями поменялись, я ему деньги отдал, а сам дожидался на вокзале.
   Глядя в простодушные Витькины глаза, Павел уже понимал: запахло скандалом. Хорошо хоть не в штрафном обличье Михалев на толчок мотался.
   – Маштаков!
   – Я!
   – Ты кого на вокзал отрядил?
   – Самых надежных, как сказано.
   – А Михалев?
   – Так за кипятком же. Старший команды Туманов.
   – А если б ушел и Ванькой звали?
   – В случае чего старший команды – Туманов. Кто ж у нас еще надежней – нет таких. Гордость батальона, медалью награжденный. И вообще – товарищ комбату. А про толчок не было сказано ни слова. Наряд за водой и продуктами, – Маштаков щурил хитровато поблескивающие, все понимающие глазки и втюхивал Павлу гольную лажу.
   – Твою мать! – Павел выматерился в плутовато ухмылявшуюся физиономию взводного. – Ни на кого положиться нельзя!
   – Обойдется, ротный. Ищи-свищи ветра в поле.
   – Не тужи, ротный, кровушка все спишет, все простит, – посоветовал чей-то сочувственный голос с верхних нар.
* * *
   Уже вторую неделю эшелон ползет, кланяясь каждому столбу, простаивая на каждом разъезде. За стенами вагона гуляет вьюжный порывистый ветер, пути переметает низовая поземка. Из глубины крыла, занятого взводом Маштакова, сквозь дрему до Павла доносится негромкий голос Терехина, ведущего рассказ о походах Петра I, о Полтавской битве, измене гетмана Мазепы.
   – Что? Все стоим? – сонно спрашивает Маштаков.
   – Стоим.
   – Опухнем скоро от сна-то.
   – Чего доброго.
   – А чё печь не топится? Кто дежурный? У меня шапка к стене примерзла.
   – Разве в такой ветрюган натопишься. Тут еще одну такую ставить надо, – отзывается исполнительный штрафник Толкунов. – Я за ночь целый ворох дров извел, а толку мало. Градусов двадцать снаружи, поди, да еще с ветром.
   Павел поднялся, подошел к двери. Приоткрыл. В щель метнулся снежный вихрь. На путях напротив стоял бронепоезд. Ближайшая площадка вся изрешечена крупнокалиберными пулеметными очередями, с двумя пробоинами возле орудия в башне. Рядом площадка с изуродованным зенитным орудием.
   – Смотри ты, тридцатисемимиллиметровка! – удивляется сзади Махтуров. – Думал, их давно с вооружения сняли, а они еще служат.
   Ушел бронепоезд, а на его место эшелон с новобранцами встал. Вероятно, 1925/26 годов рождения. Мальчишки, доходяги. Шеи тонкие, как спички, из воротников торчат. В одну шинель троих завернуть можно.
   – А этих-то куда везут, неужели тоже на фронт? Детсад, – кривит губы Махтуров.
   – Не правы вы, Махтуров. Помните, Наполеон утверждал: «Дайте мне армию шестнадцатилетних, и я покорю мир», – вежливо поправляет Терехин.
   – Наполеон много чего говорил, только вот жизнь свою на острове Святой Елены закончил, как зэк. Не то что пацаны – гвардия его не спасла, – отрезал Махтуров. – А этих учить да учить воевать нужно. Зазря погибнут.
   Под такие разговоры эшелон плавно, без предупреждающего гудка трогается с места и медленно выползает за границу станции. Мимо проплывает разбитый вокзал, взорванная водонапорная башня, разрушенный поселок. И так на всем протяжении пути. Всюду разоренная земля, следы руин и пожарищ. Отступая, немцы взрывали все, что представляло какую-либо ценность.
   На одном из перегонов Павел увидел почти саврасовскую тройку. Старик в рваном полушубке закоренника и две бабы за пристяжных тащили, надрываясь, воз с сеном по заснеженной целине. В Дмитриев-Льговском на расчистке путей работала группа женщин. Юбки из трофейных немецких мешков с орлами и свастикой. Одна в немецких эрзац-валенках, другая в чунях из ватной телогрейки. На каждой более-менее крупной станции – стаи беспризорников. Немытые, нечесаные, в немыслимых обносках, голодные.
   Совсем недолго простояли в Дмитриев-Льговском. Станция была забита составами с военной техникой, цистернами с горючим и прочими грузами. Здесь всюду чувствовался строгий армейский порядок, начиная с патрулей и кончая организацией зенитной обороны.
   В Дмитриев-Льговском по вагонам разнесли газеты. Из сводок Совинформбюро узнали, что войска Первого Украинского фронта после освобождения Киева ведут ожесточенные бои на Житомирском направлении, а войска Первого Белорусского, освободив Гомель, – в междуречье Сожа и Днепра.
   Штрафников используют на самых горячих участках фронта, они первыми идут в прорыв, торят дорогу. Исходя из этого посыла, многие склонялись к тому, что место батальона – в наступающих порядках Первого Украинского фронта. Но раздавались и другие голоса. Если на Первый Украинский, на направление главного удара, то почему батальон прозябает в пути? К прорыву б доставили заранее, без промедления. Тоже не самый слабый аргумент.
   Страсти полыхнули нешуточные. Остервенели, споря. Особенно урки старались. Те не правоты в разборках – крови жаждут. К ножам тянутся.
   Трезвые головы осторожничали: Брянск покажет.
   В Брянске штрафников действительно ждала баня. Люди прошли через санпропускник, побрились, посвежели. Даже по нескольку десятков комплектов нижнего белья на роту получили.
   Из Брянска эшелон пошел направлением на Смоленск. Стало ясно, впереди – Белоруссия.

   Часть вторая

   Глава первая

   Почти полтора месяца находились штрафники в пути на колесах. И только в двадцатых числах декабря наконец прибыли к месту назначения, в полосу действий Первого Белорусского фронта.
   Выгружались ясным днем на тупиковой ветке, в лесу. Тупиком был лесозаготовительный склад. Штабеля заготовленной древесины высились по обе стороны железнодорожного полотна, образуя строгий коридор почти на всю длину состава.
   За штабелями начинался смешанный лес. Величественные, принаряженные в белошапковые наряды ели соседствовали с белоствольными березами, клонившими долу обледеневшую головетвь. В лесу стояла нетронутая торжественная тишина.
   Высыпав из вагонов, штрафники, наслаждаясь чистотой лесного воздуха, вытаптывали под штабелями снег, заводили огни. Спешили натаять и вскипятить воду в котелках. И вскоре костерки весело горели вдоль всего состава.
   Люди грелись у огня, оживленно гомонили. Ничто не говорило о близости фронта, хотя передовая находилась в тридцати километрах от заготовительного пункта. Если бы не военная форма, могло показаться – массовый выезд горожан на природу в воскресный день. До того мирной и покойной была картина.
   Распахнув шинель, Павел стоял в сторонке с Махтуровым и наблюдал за ординарцем и связными. Туманов с Богдановым собирали хворост, обдирали с лесин кору, а Тимчук колдовал над котелками. Невольное волнение владело им. Глядя на деловито снующих, беззаботно гомонящих солдат, он думал о том, что вот он, тот день, которого с таким нетерпением ждал каждый там, на переформировке, и совсем близок главный судный час, отсчет которого уже поделил их всех предопределением свыше на правых и виноватых, на тех, кому быть живым и оправданным, а кому – мертвым.
   Но люди, похоже, этого еще не сознавали.
   Внезапно он увидел, как все замерли в испуге, и как только он увидел это, сразу уловил нарастающий гул авиамоторов. Над кромкой леса вдоль железнодорожной ветки шла тройка юрких «мессеров».
   – Воздух! Воздух! – понеслись вдоль состава заполошные разноголосые крики наблюдателей.
   – Всем в лес! Рассредоточиться!
   Солдаты бросились врассыпную, частью к проходам в штабелях, частью под вагоны состава. Кое-кто карабкался на верх штабелей на перепадах высоты, куда можно было взобраться. На бегу топтали и расшвыривали ногами костры и котелки.
   Запоздало ударило с железнодорожной платформы зенитное орудие, но «мессеры» уже скрылись из виду.
   – Пронесло. Если б заметили – наделали бы мяса, – хмурит свои кустистые брови Махтуров. Они с Колычевым как стояли, так и остались стоять на месте, сторожа удаляющийся гул моторов: развернутся «мессеры» на повторный заход или нет.
   – Не скажи, – сомневается Павел. – Может, боезапас на исходе. Сейчас нашлют бомбардировщиков – начнется карусель.
   Опасливо поглядывая на небо, возвращается к костеркам часть бойцов. Торопливо выискивают и собирают расшвырянные растоптанные котелки. Откуда-то из-за штабеля появляется неразлучная парочка связных. Отряхиваются от снега.
   – Комедь, ротный, – сдерживая себя неловким, пристыженным смешком, сообщает Туманов. – Петрухин, ну, тот шпундик, что на ходу спит, как завидел самолеты, через штабель на брюхе сквозанул. Мордой по бревну пропахал. Всю щеку с носом снес. Теперь вроде как раненый. Представление об освобождении писать или как?
   – На себя бы посмотрел, – не упускает момента поддеть напарника Богданов.
   – Ну, а все-таки, ротный, как? Если до первой крови – значит, все, искупил?
   – Пусть морду вытрет и никому на глаза не показывается. Как бы ему за этот подвиг в особняке членовредительство не выписали.
   Следует команда затушить кострища и рассредоточиться вдоль железнодорожного полотна по краю леса.
   Дотоптав костры, штрафники, собираемые командирами отделений и взводов, углубляются в лес и уже там, укрывшись под развесистыми кронами вековых елей, вновь заводят огни, кипятят воду, дожидаясь раздачи горячей котловой пищи.
   Тревога Павла о том, что налетит бомбардировочная авиация, оказалась ложной. Ни «мессеры», ни «юнкерсы» над штрафниками больше не появлялись.
   С горячей пищей в роты поступил приказ готовиться к ночному маршу. На семнадцать ноль-ноль назначалось предмаршевое батальонное построение.
   Колычев обошел взводы, переговорил с младшими командирами и отдельными бойцами. Все время в пути он находился в напряжении, терзаясь чувством безотчетного беспокойства. Каждую минуту был готов к неприятностям, к тому, что должно произойти что-то неладное, как это происходило почти ежедневно в роте на переформировке. Никак не мог отделаться от предчувствия близкой беды или опасности.
   Но вот дорога и все страхи позади, в роте полное благополучие: все бойцы до одного в строю, ни больных, ни проблемных. А все не верится, все сердце в тревоге жмется. Уж больно все гладко. Противоестественно это, когда в штрафной роте без происшествий. Даже на построение выходил, внутренне не раскрепостившись, хотя, казалось, неоткуда уж было взяться неожиданностям.
   Батальон выстроили, как обычно, П-образным порядком на широкой просеке. Балтус в сопровождении Сачкова и Ваняшкина, принимая поочередно рапорты командиров рот, обходил строй с визуальным ознакомлением. Изредка делал замечания бойцам за непорядок в обмундировании. Вопреки обыкновению, обойдя строй, что-то негромко сказал сопровождавшим лицам и удалился, оставив штрафников, ожидавших очередного напутствия, в недоумении. За него это сделал Сачков.
   – Штрафники! – выйдя в центр, громко, властным командирским голосом сказал он. – Батальон вступил в прифронтовую зону, где действуют законы передовой. Отставание от подразделения считается дезертирством и наказывается расстрелом. То же самое ожидает любого, кто нарушит или не подчинится приказу командира. За воинское мародерство, грабежи – расстрел без суда и следствия. Вопросы есть?
   – Есть, гражданин капитан, – после некоторой паузы отозвался из задних рядов чей-то упрямящийся независимый голос. – Раз прифронтовая полоса – к пайку прибавка полагается. И наркомовские. Как с этим?
   – Кто про что, а вшивый про баню, – отреагировал Сачков. – Водку и табак получите, как полагается по фронтовой норме. Пайковое довольствие тоже. Но еще раз напоминаю и предупреждаю. Кое-кто их может не дождаться, – и Сачков выразительно похлопал рукой по кобуре с пистолетом.
* * *
   Шесть часов длится ночной марш.
   Шесть часов ротные порядки движутся глухой заснеженной дорогой к фронту. Стиснутая могучими хвойными массивами, стеной стоящими по бокам, дорога, как узенькая тропка по дну тесного глубокого ущелья, объятого густой, вязкой темнотой. Кромешная тьма и стынь растекаются по немотному зимнему лесу.
   Сказывается полуторамесячное заточение в вагонах. Люди выдохлись, идут на пределе сил и возможностей. Не слышно ни разговоров, ни окриков командиров, подбадривающих отстающих солдат. Все чаще в рядах бойцов падения. Кое-кто, проваливаясь на ходу в сонную обморочь, валится обмякшим мешком на дорогу. Товарищи молча помогают упавшему подняться, шагают дальше.
   Колычев, как и положено командиру на марше, идет впереди роты с взводом Титовца. Замыкающим – взвод Маштакова. Поджимает морозец. Потная испарина изнутри и мороз снаружи превратили шинели на спинах в ледяные панцири. Благо, что идут солдаты налегке – лишь вещевые мешки за плечами. Оружие штрафникам выдают непосредственно на передовой.
   Головной идет рота Харина. Снежный покров чуть не в колено, и через каждый час по команде сверху головная расступается, пропускает всю колонну вперед, сама пристраивается в хвост. Следующей предстоит пробивать след роте Колычева. А его, физически не слабого и выносливого, тоже пошатывает. В глазах нет-нет да и всплывают цветные калейдоскопичные картинки. И сам он, ослабевая сознанием, тоже плывет, ведется вбок на ускользающих, неподатливых ногах, роняет голову. Все трудней и трудней ему встряхиваться, освобождаясь от сновиденческого заморочья, все слабее усилия и короче паузы между провалами сознания.
   И когда на исходе шестого часа пути услышал команду на привал, шагнул на обочину, сделал на инстинкте, вслепую, несколько нетвердых шагов до ближайшего дерева и повалился без сил на снег. Вдруг увидел себя мальцом на колхозной конюшне с дедом. Дед, покряхтывая, вычищал стойла почему-то не совковой лопатой, а вилами-тройкой. Он успел еще подумать: «Почему вилами-то?» Тройчаткой разносили навильники сена по кормушкам. Но, так и не разрешив для себя этой непонятной странности, провалился в пустоту.
   Из черного забытья его вернул всплывший из подсознания испуг: «Не спать! Нельзя спать!» С трудом расцепил смерзшиеся веки, пошевелил пальцами рук и ног. Пальцы рук закоченели. Снял рукавицы, растер ладони. С усилием поднялся, вышел ощупью на дорогу, пошел вдоль строя повалившихся солдат.
   – Не спать! Подняться! Сесть!
   Кое-кто шевелился и поднимался в ответ с натужными стонами и хрипами, начинал, разгоняя кровь, охлопывать себя руками, стучать сапогами нога об ногу. Но большинство никак не реагировали на его голос. Павел тормошил людей. Ухватив за воротник, силой поднимал и усаживал на дорогу.
   – Не спать! Подняться! Сесть!
   – Огоньку бы развести, ротный. Костерок… – донесся до него от обочины чей-то робкий просительный голос.
   Голос показался Колычеву знакомым, но кому принадлежал – вспомнить не смог.
   – Команду слышал? Огня не разжигать!
   – Как без огня-то? Померзнем…
   – Титовец! – громко позвал Павел. – Где командир взвода?
   – Я! – отозвался сзади голос Титовца.
   – Поднимай отделенных. Будите людей. Не давайте спать. Померзнут.
   И вот уже по всему ротному порядку пошло шевеление, колыхание теней. Повторяя на ходу одну и ту же фразу «Не спать! Подняться! Сесть!», Павел уже прошел сквозь третий и четвертый взводы, направлялся к Маштакову, когда сбоку от дороги, в расположении роты Заброды, вспыхнул и забился робкий, но издалека видный огонек. Другой. Третий.
   «Неужели Степан приказа не слышал? Или солдаты его игнорируют?»
   Ускорив шаг, направился к ближайшему огоньку. Еще издали с удивлением признал в человеке, гревшем руки над костерком, самого командира роты.
   – Ты чего, Степан, приказа комбата не слышал?
   – Да отменил он свой приказ, – не удивляясь появлению Колычева, отозвался Заброда. – Понимает, что нельзя без обогрева.
   – Ты что, комбата видел?
   – Да нет, Гатаулин приходил. Отмену приказа передал и в вашу сторону подался. Сказал, что до тебя и Харина. Не перевстретились разве?
   – Разминулись, выходит, – сожалея, произнес Павел, все еще, однако, сомневаясь. – Так точно можно костры жечь?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 [15] 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация