А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "В прорыв идут штрафные батальоны" (страница 14)

   Глава седьмая

   Сигнал тревоги прозвучал за час до подъема. И никто из штрафников не обманывался, по какому поводу неурочный подъем. В ожидании отправки спали на увязанных вещмешках под головами. Командиров рот подняли и вызвали в штаб еще раньше. Сквозь непроглядную ночную тьму от площади доносились звуки неясного движения и урчание прогреваемых моторов. Они снимали последние сомнения: отправка. Проходя вдоль колонны «Студебеккеров», Павел пересчитал грузовики – шестнадцать. Расчет прост. Одна посадка – семь взводов, если битком. Чтобы перекинуть весь батальон, потребуется семь-восемь ходок. А значит, путь на колесах не долог. Вероятней всего, до ближайшей железнодорожной станции или полустанка.
   Колычеву повезло. Почему-то его роту начальник штаба предназначил на посадку первой. Солдаты оставались без горячего завтрака, но зато получали возможность выбрать лучшее место и время на обустройство без спешки и нервотрепки.
   – С тобой взвод охраны и два взвода Кужахметова. Старший команды – ты, – напутствовал его начштаба Сухорук. – Машины не задерживай, сразу отправляй назад.
   Получив команду на погрузку, штрафники дружно навалились на борта. В голову колонны Павел выделил взводы Титовца и Ведищева, в хвост – взвод охраны и Маштакова. Сам вместе с Маштаковым ехал в кабине замыкающего грузовика.
   Одолев километров пятнадцать заснеженного межника, колонна без происшествий прибыла к месту назначения – на глухой железнодорожный полустанок, где штрафников дожидался длинный состав из пульмановских вагонов.
   Полустанок подвергался жестокой бомбежке. Пристанционный поселок полностью разбит и разрушен, покинут людьми. Вдоль путей валяются цистерны, изуродованные взрывами и огнем. Станционная постройка – небольшой выгоревший домик с выхваченным бомбой или тяжелым снарядом углом. Все покрыто толстым слоем нетронутого снега – ни следа, ни тропинки. Вокруг, сколько хватает глаз – девственная белизна. Павел остановил выбор на середине состава.
   Титовец, Маштаков – первый вагон. Ведищев, Грохотов – второй вагон.
   Неизвестно, сколько тысяч «живой силы» перевезли эти вагоны, но по всему видно – немало. Двухъярусные нары отполированы солдатскими шинелями до лакового блеска. Стены исписаны фамилиями и датами, всевозможной нецензурной фольклористикой. Но есть и главная радость – железная печурка.
   Тесноват вагон для двух полнокровных взводов. Летом, пожалуй, задохнулись бы от жары, но сейчас зима.
   Оценив обстановку, Павел собрал взводных на совет:
   – Урок из вагонов не выпускать. Пусть лучше в карты режутся и топят печки. Выделить команды из надежных солдат, обследовать развалины. Похоже, нога человеческая сюда давно не ступала. Может, чего из припасов найдется.
   Титовец об освещении задумался.
   – Ротный, пока охранники в оцепление не встали, надо пошукать по округе, может, где посудина с керосином найдется.
   – Дело, – согласился Павел. – Как только машины вторым рейсом вернутся, попробуйте стрельнуть у шоферов бензинчику. С солью тоже на коптюшки пойдет.
   – А мы с Егором уже отрядили людей, – как бы невзначай замечает Ведищев, ожидая, видимо, похвалы.
   Павел забеспокоился.
   – Кого послали?
   – Не беспокойся. Двух отделенных с надежными ребятами.
   Посланцы вернулись ни с чем. Кроме трех копешек сена, под снегом обнаружить ничего не удалось. Сено как нельзя кстати. Нар для всех не хватит. Кому-то придется размещаться и под нарами, и в проходе.
   Павел отдал приказ перетаскать все сено на плащ-палатках в вагоны, набрать обломков досок на растопку.
   Со вторым рейсом прибыл штаб батальона. Разместились по соседству в однотипном вагоне. Солдаты комендантского взвода разобрали средние нары, а из досок начали сколачивать столы, лавки, полки для документации. Все это наводило на мысль, что путь предстоит неблизкий.
   Отдав последние распоряжения взводным, Павел направился к Балтусу с докладом. Комбата нашел в хвосте эшелона, куда паровоз подал открытую площадку с зенитной установкой. Здесь же, в хвосте, размещались санчасть, гауптвахта, вагон с продовольствием и боекомплектом. Тянули провода связисты.
   Балтус, озабоченно наблюдавший за ходом погрузки и размещения, вполуха выслушал его доклад.
   – Смотрите за людьми. Из вагонов никого не выпускать, только по необходимости и без шинелей. Чтобы никаких происшествий. Получить и раздать личные медальоны, в санчасти – бинты и йод, а также газеты. Провести политинформации. Ясно?
   Возвращаясь, заглянул в вагон к Ведищеву с Грохотовым.
   – Порядок, ротный, – обрадовал его Семен. – Вот пару бочонков под воду нашли. Дров запасли. Можно хоть до Северного полюса ехать.
   – На Северном полюсе фронта нет. Нам где-нибудь поближе место найдут.
   – А поточнее в штабе ничего не слышно? Куда едем: на север или на юг?
   – Забыл комбат меня известить.
   – Хорошо бы на юг. Под Сталинградом намерзся, как бы опять в снега не угодить.
   – Губа не дура. Я бы тоже не прочь повоевать где-нибудь у Черного моря. Только вряд ли. Стрижка у нас с тобой не та.
* * *
   Глухо за плотно притворенной дверью. Люди и звуки с пристанционных путей переместились под крыши вагонов. На опустевшем полустанке остались лишь следы хозяйственной толчеи: снег, истоптанный сотнями сапог, многочисленные тропки, дорожки по всему прилегающему пространству, перечеркнутые колеями от автомобильных колес.
   Погрузку и размещение людей закончили еще засветло, больше двух часов назад. Приготовясь к отправке, ждали гудка паровоза. Но состав продолжал стоять недвижимо. Видимо, управились с погрузочными работами много раньше отведенного срока.
   В битком набитом вагоне – как в перенаселенном лагерном бараке в вечерний час перед сном. Большая его часть тонет во мраке. Слабенький мерцательный огонек «бензинки» в центре до торцевых стен не достает. Воздух от скопища тел и мокрой подсыхающей одежды и обуви постепенно теплеет и сгущается, насыщаясь запахами пота и портяночной вони. В этот час в бараках заключенные, разойдясь по нарам, живут обособленной жизнью, каждый при своих мыслях. Кто-то подремывает, кто-то предается воспоминаниям, перешептывается с соседом.
   Лежа между Махтуровым и похрапывающим Маштаковым на поперечных нарах у двери, противоположной входной, Павел прислушивается к голосу, ведущему рассказ о собаке Баскервилей. Голос принадлежит старшему лейтенанту Терехину, человеку с университетским образованием и, как выясняется, страстному книгочею. У него пятьдесят восьмая статья. Это Павел знает из материалов личного дела. В батальон Терехин поступил с последним пополнением, и познакомиться с ним лично Павел не успел.
   Вообще слушание и пересказ литературных произведений и всевозможных выдуманных и невыдуманных жизненных историй – распространенное и почитаемое времяпрепровождение солдат перед отбоем. И в бараках на зоне, и в солдатских землянках на переформировке любят они наравне с травлей анекдотов слушать подобные пересказы. Всегда находятся люди, по воровской терминологии, толкатели романов, кто владеет искусством художественного пересказа.
   Терехин – рассказчик из лучших, слово у него именно художественное.
   – Не пойму я что-то, Паш, – повернувшись к Колычеву, шепотом произносит Махтуров, как бы приглашая друга к разговору. Мыслями он, оказывается, там же, где и Павел. – Терехин – антисоветчик, контра. А человек – наш. Ну не чувствую я в нем врага, хоть убей. Неужели так маскируется?
   – Я знаком с его личным делом. У него точно пятьдесят восьмая статья.
   – По его словам – за язык дали. Когда его роту под высотой положили, сказал, что немцы воюют не числом, а умением. А мы – дуроломы.
   – Тише ты! – поморщился Павел и боязливо огляделся кругом: не слышит ли кто.
   Он сейчас не хотел, чтобы их слышал даже Маштаков.
   – Со мной в камере подполковник Козырев сидел. Он и в гражданскую воевал, и орденом награжденный. Мне, говорил, следователи шпионаж в пользу Японии вменили, а я японцев только на фотографиях и видел. Матерью клялся и письма каждую неделю Калинину писал с просьбой на фронт отправить. Я под досрочное попал, а он так в камере и остался. Тогда еще пятьдесят восьмую не брали в штрафбат. А ему верил.
   – А взять наших колхозников, Лабутина с Уколовым? Неграмотные, двух слов связать не могут, а у них – вредительство и антисоветская пропаганда. Лапотники ведь деревенские.
   – Пока сталкиваться не приходилось, я врагов народа типа Островнова представлял. Хитрые, скрытные и коварные. А эти – святая простота. Если ляпнут чего, так по темноте своей, а не по умыслу.
   – Они и хитрить-то не умеют. А что касается службы и дружбы – так хоть в пример другим ставь. Не видят следователи, что ли, кого судят? Следователи, конечно, тоже люди, могут ошибаться. Но не слишком ли много ошибок?
   Долгий паровозный гудок встряхивает ночную тишину. Состав, дрогнув буферами, трогается с места.
   – Здоров взводный дрыхнуть. Даже ухом не повел, – косясь на Маштакова, говорит Махтуров, подводя черту под разговором, происходившим до паровозного гудка.
   – Заснул в Курской области, а проснется уж неизвестно где.
   Махтуров ошибся. Протащившись несколько километров до следующего полустанка, состав снова стал и простоял там до следующего утра.
* * *
   Утром Колычева разбудили чьи-то громкие переговаривающиеся голоса. Вскинувшись на нарах, он обнаружил с досадой, что дверь отворена и в проеме толпится группа штрафников, среди которых оба взводных, и Махтуров. Его проняло стыдом. Как могло такое с ним произойти, что он проспал намеченный на шесть часов подъем?
   Правда, сон у него получился беспокойным и рваным. Поначалу он вообще долго не мог заснуть, все ждал, когда двинется состав. Потом на короткое время проваливался в смутное беспокойное забытье и вдруг снова просыпался, вздрагивая от внутреннего настороженного напряжения. Но состав стоял. Перед глазами, сидя на чурбаке перед печуркой, клевал носом дежурный.
   Проснувшись в очередной, пятый или шестой раз, в начале шестого, он наконец успокоился и прикорнул, казалось, всего на несколько минут. Оказалось – на час.
   – Эй, мужики! – раздается из-под нар чей-то недовольный, сиплый спросонья голос. – Закрывай воротину, тянет понизу-то. Чего повылупились – или баб увидели, холод пускаете?
   – Отсюда, Толян, собаки, похоже, все сбежали, не то что бабы. Да и вагон проветрить надо. Тебе холодно, а наверху вонища, не продыхнуть.
   – О, и конвойщики тут как тут. Опять на губу собирают. С каждого вагона, глянь, выдергивают.
   Выглянув наружу, Павел увидел в голове эшелона командира караульного взвода, а по совместительству начальника батальонной гауптвахты лейтенанта Ваняшкина. Ваняшкин с листком бумаги в руках продвигался от вагона к вагону, а следом под дулами автоматов, в шинелях внакидку, шла группа штрафников – сборная спецкоманда.
   Вспомнился Аркадак. Та же история. Только оцепление с пулеметами выставлять нет необходимости. Кругом голое, безлюдное пространство, ни деревца, ни жилого строения. Бежать некуда. Хотя – как сказать.
   Отдав распоряжение командирам взводов провести организованный утренний туалет, Павел спрыгнул на землю и потрусил к штабному вагону.
   «Без ЧП, похоже, не обошлось», – подумал он, ставя ногу на подножку и слыша повышенный, распекающий кого-то голос комбата.
   Перед майором тянулись по стойке «смирно» командир пятой роты Кужахметов и командир взвода охраны Сачков.
   – Куда смотрели ваши командиры взводов и вы сами в том числе, товарищ старший лейтенант? Как могли солдаты отлучиться из вагона, захватив свои вещи, и чтобы никто этого не заметил? Как, я вас спрашиваю, если был приказ в шинелях никого не выпускать. Можете вы мне это объяснить?
   Кужахметов, красный, с взмокшим лбом, слабо оправдывается:
   – Товарищ майор, шинели и вещи им в окно выкинули. Через дверь никто уйти не мог – это исключено. Я вам клянусь… Я сам у двери сплю…
   – Что спите – я вам охотно верю, командир роты. И, похоже, крепко. Если бы не спали, то и ЧП не произошло бы. Вот за сон и ответите, товарищ старший лейтенант. А теперь идите. Как бы, пока вы здесь прохлаждаетесь, вся ваша рота в бега не ударилась, – и, надвинувшись на Сачкова, повышает голос: – Ну, а вы, товарищ капитан, что скажете? Какие вы оправдания представите? Это как же охрана эшелона несет службу, если не замечает дезертиров и не поднимает тревоги? Я что-то не слышал ночью ни выстрелов, ни тревоги. А дезертиры ушли. По земле, заметьте, капитан, мимо ваших постов, а не по воздуху. Вы ночью посты проверяли?
   – Так точно, товарищ майор, проверял. Через каждые два часа. И я, и караульный начальник. Никак не могли они уйти незамеченными, сволочи. Я у дороги еще дополнительный секрет выставил.
   – Не могли, а ушли! Это как понимать, капитан?
   – В снегу пережидали, товарищ майор. В сугробы позарылись. Старый номер. Так зэки на этапах бегут. Знают, что их на дорогах ловить будут, вот и закапываются в снег, пережидают. И вчера все точно рассчитали. Штрафники вокруг эшелона весь снег истоптали. В любой сугроб лезь, никто внимания не обратит. А ушел эшелон – выходи спокойно на дорогу. Если поймают, то скажут, что отстали, насочиняют вранья. Доказывай, что дезертиры.
   – Начальника особого отдела поставили в известность?
   – Так точно, товарищ майор. Сейчас уточняем количество и личности дезертиров. Не со всех рот строевки еще поступили.
   – Уточните и свяжитесь с заградчиками. Далеко не уйдут, мерзавцы. Кругом посты на дорогах. Доложите лично.
   Сачков, откозыряв, поспешил с заметным облегчением удалиться.
   – Ну, а ты с чем пожаловал? Тоже спец по части здорового сна? – грубовато спрашивает Балтус, обращаясь к Колычеву.
   – У меня без происшествий, товарищ майор, – спокойно возразил Павел. – Я по поводу командира первого взвода. Бывший комбат Титовец. До сих пор ходит в исполняющих обязанности. Надо узаконить.
   Балтус, прикусив губу, отводит взгляд в потолок, будто прикидывает про себя: сказать или не стоит.
   – До прибытия к месту назначения утверждать не будем. Мы должны всех штрафников от командных должностей освободить. Не положено. По прибытии, а возможно, уже в пути получим пополнение строевых офицеров из резерва фронта. Они взводы примут. Ты тоже одного или двоих получишь. Предупреждаю: информация сугубо конфиденциальная. Не следует людей раньше времени расхолаживать. И самим не распускаться. Следить за людьми. Крысы бегут с тонущего корабля. Это у них последний шанс…
   Сообщение комбата о предстоящей замене штрафников на командирских должностях отложилось в душе Колычева неприятным осадком. Он не исключал такой возможности и по отношению к себе. Хотя Балтус не дал ему повода так думать, абсурдность ситуации, когда бы офицеры ходили под началом у старшины, сама подталкивала к подобному направлению мыслей. Но Павел сжился с ротой, считал ее своим детищем и уже не хотел, не видел себя в ином качестве. Мысль об этом больно задевала его сознание, наполняла горьким чувством. Он еще успел подумать, что упустил из виду окна в вагонах, кто около них расположился. Надо бы проверить. Но обида уже разрасталась и заслоняла все другие мысли.
* * *
   До Льгова эшелон едва тащился по путям и больше простаивал на разъездах, пропуская вперед спешащие к фронту, нагоняющие грузовые составы и уступая дорогу встречному потоку порожняка и санитарных поездов. Льгов встретил штрафников вообще красным сигналом светофора. Эшелон сняли с дистанции и отогнали в тупик.
   Из вагонов никого не выпускали. Двери заперты на защелки снаружи и открываются только по необходимости нарядом конвоя. Как правило, один раз в день, в обед, когда штрафникам доставляется горячая пища и формируется сборная команда за кипятком и питьевой водой на вокзал.
   Идут третьи сутки вынужденного простоя. Штрафники изнывают от бездействия. Атмосфера затхлого барачного заточения, когда люди, принужденные к долгому бесцельному общению в замкнутом спертом пространстве, смертельно устают и от маятного однообразия, и друг от друга, не знают, куда себя деть и чем занять, одних поражает глухой апатией, других, наоборот, заводит, ожесточает. Они цепляются к каждому ненароком сказанному слову, беспричинно злобятся. То и дело вспыхивают словесные перепалки, в которых каждый на свой лад представляет объяснение происходящему.
   – Не ждут нас на фронте-то, не ждут… – пошуровывая в печурке, задумывается вслух дежурный истопник Кузнецов. – Разве ж везли бы эдак-то? Как на волах…
   – Трофеев наши, видать, богато нахапали, – тотчас отзывается с верхних нар Боря Рыжий, – боятся, что мы все поворуем.
   – Дурак ты, Рыжий, тебе бы только хапать, – урезонивает его чей-то язвительный голос снизу. – Там сейчас заградчики мобилизационный шмон навели, всех примаков повычистили и по штрафным распихали. Боятся, что бабы опять их по себе расташут. Гы-гы-гы! Наши вон спят и видят, как бы под юбки сигануть.
   Павел, привалившись спиной к стенке вагона, наблюдает сквозь прикрытые веки за ординарцем. Тимчук, в кальсонах и сапогах на босу ногу, хлопочет над раскинутыми на коленях основательно повытершимися брюками. Накладывает на колени фигурные латки, вырезанные из шинельного сукна. По всему чувствуется, что иголка и портняжные ножницы для его сноровистых рук столь же привычны, как и ключ зажигания от «ЗИСа».
   – Один раз сработаем, и до конца войны хватит, – Тимчук, любуясь мастерски подшитыми накладками, показывает их Богданову. – Хочешь – тебе тоже пристрочу. У тебя шинель длинная, сантиметров на десять укоротим, и на все хватит. И на задницу, и на колени.
   Предложение кажется Богданову заманчивым, но шинель жальче, и он отказывается.
   – С фашистов сниму, тогда и пришьем, – говорит он и возвращает штаны Тимчуку.
   С правой стороны к Колычеву подсаживается Туманов. Вид загадочный, глаза бегают.
   – Ротный, разреши я на толчок смотаюсь.
   – Чего?!
   – Толчок тут недалеко на площади. Ребята вот скинулись… Махры прикупить, хлеба. Когда еще в город попадем.
   – И как ты себе это представляешь? – Про толчок Павел слышал от Ваняшкина, но ему даже в голову не приходило, чтобы вопреки строжайшему запрещению комбата сходить туда самому или послать кого-либо из солдат. Да и невозможно это сделать, будучи запертыми в вагоне снаружи.
   – А ты пристрой меня к команде за водой. А я мигом. Никто и не заметит.
   – Чей светлый ум до этого додумался?
   – Коллективное творчество, – бурчит Богданов, отодвигаясь на всякий случай под защиту Маштакова.
   Павел колеблется. Отпустить Туманова, конечно, можно было бы. Этот никуда не денется. Да и толчок рядом, на привокзальной площади. Смотаться туда-обратно – минутное дело. Но…
   Комбат приказал не выпускать никого. Да и патрули повсюду, греха не оберешься. И он решительно отказывает.
   – Нельзя!
   – Нельзя? Это кому нельзя?! – поджимает обиженно губы Туманов. – Мне, что ли?
   Я не зэк и не штрафник. Я теперь сам для них гражданин начальник, а для майора, – товарищ. У меня и справка есть. Ее зачем дали?
   – Отпусти его, ротный, – вступается Богданов. – Ребята в очередь последними встанут. Пока суд да дело – успеет на толчок смотаться. А чё? Он же в погонах и с медалью. Натуральный гражданин начальник. Если на патрулей нарвется, скажет, что командир послал.
   Соблазн велик. Туманов ведь в самом деле не штрафник и числится солдатом взвода охраны. А на постоянный состав приказ комбата вряд ли распространяется. Мужики между тем поискурились, поиздержались, не мешало бы пополнить запасы. Но риск все же велик. И Павел повторяет отказ:
   – Нет. Если что – комбат с обоих погоны снимет.
   – Дак все равно теперь до боя недалеко, ротный. Двум смертям не бывать, одной не миновать. Где наша не пропадала…
   – Я сказал – нет! Вопрос закрыт и обсуждению не подлежит, – отрезал Павел и улегся на свое место рядом с Махтуровым.
   Туманов, что-то бурча под нос, тоже полез к себе на верхотуру и вскоре там затих.
   Не прошло и часа, как снаружи послышались голоса, звякнула накладка, и тяжелая дверь поползла в сторону. Это лейтенант Ваняшкин с нарядом караула обходит роты, собирает команды за водой и кипятком.
   – Ну, как, старшина, пополнение на губу есть? – Ваняшкин спрашивает не потому, что хочет знать, есть ли у Колычева кандидаты под арест, но командир второй роты ему симпатичен, и он не прочь поддерживать с ним дружеские отношения. – Если что – могу забрать заодно.
   – Нет, у меня порядок.
   – Смотри, не стесняйся. У меня свободных мест полвагона. Как в плацкарте едут. Холодновато, правда…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 [14] 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация