А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Почему я не люблю дождь" (страница 18)

   Так и на этот раз – век ее был короток и оборвался истошным воплем, от которого блестящее зеркало хилависты сразу стало мутным и серым, а кровь в жилах леди Кай если и не застыла совсем, то во всяком случае похолодела изрядно. Ибо вопль, пронесшийся над истрепанными красотами некрополя, был ни чем иным, как первым криком новорожденного.
   На Аулу сошел девшалар.
   Все то время, что было отпущено ей затейницей судьбой, Осси растратила. Не сказать, чтобы совсем бессмысленно и бездарно, но во всяком случае тот шанс, что был ей предоставлен – укротить еще нерожденное зло, она не использовала, и теперь ей предстояло решать задачу куда более сложную и опасную…
   Еще не затихло шарахающееся от склепа к склепу эхо первого вопля, как крик, перетекающий в разрывающий небо и раскалывающий земную твердь рев, повторился. Вот только на этот раз это была уже не просто разминка мертвых ссохшихся легких, опаленных свежим воздухом жизни, а выплеснутая наружу боль.
   Шарахнулись по углам всполошенные тени, с легким почти неслышным треском сплели на мраморе сложную паутину тысячи мелких трещин, и с шорохом стекла на землю каменная крошка, отсчитывая оставшиеся мгновения жизни, а смертный рев все не прекращался, заполняя собой все без остатка, и забираясь в самые удаленные закутки кладбища и самые потаенные уголки сердца. И было в нем бескрайнее, безнадежное отчаяние и обещание скорой и мучительной смерти всему, что встанет на пути нарождающейся погибели или просто окажется рядом.
   А Осси была рядом.
   Совсем рядом.
   В непосредственной, можно сказать, близости – почти что роды принимала.
   Вот только мертворожденная тварь эта противна была самой жизни, а потому чтобы защитить себя и уцелеть надо было подняться и встать на ее пути. Встать и опрокинуть исчадие обратно в пределы, где нет ни жизни ни времени. Где царит пустота и холодная покойная тишина. Где твари той было самое место.
   И выхода другого не было, ибо не скрыться не убежать Осси уже не могла, да по чести – и не хотела. И раз уж так вышло…
   Выпрыгнув далеко в сторону, Осси выкатилась из-за обломков надгробия и тут же, не целясь и в кувырке, плеснула в сторону девшалара с двух посохов. Черная смерть Лерда и золотой ветер Тифетта, сплетаясь тугим бичом устремились к мутному сгустку в центре площади и хлестнули по поднимающейся с колен исполинской фигуре. Клубящийся рой мертвых частиц, вырванных с другой стороны Вуали, и слепящий солнечный смерч, заставляющий вскипать промозглый блеклый воздух Аулы, ударили по распрямляющемуся девшалару, стремясь слиться с восстающей нежизнью и упокоиться. Ударили и… бессильно стекли наземь, истаивая словно капли росы под лучами жаркого солнца.
   Смерть вновь рожденная оказалась сильнее смерти одолженной взаймы у вечности. Она просто впитала ее, выпив всю без остатка и досуха. И будто только раззадорившись от этой жалкой и смешной попытки упокоения девшалар вновь наполнил свои рваные легкие и выплеснул в светлый мир еще одну порцию рева.
   По земле с хрустом раскалывая плиты пробежала широкая трещина – здоровый кусок небесного острова вот-вот грозил оторваться и отправиться в автономное плавание, уносясь в неведомы дали, и унося с собой леди Кай.
   Унося от восставшего девшалара – и это было, в общем-то, не так уж плохо, но что значительно хуже – и от хилависты, и от портала, оставшегося где-то там на пределах Аулы. А этого допустить было никак нельзя.
   Осси снова бросила свое тело в прыжок. На этот раз обратно – под слабую и ненадежную защиту гробницы. И во время…
   Медленно и беззвучно, как во сне, расширяющаяся все больше трещина доползла наконец до самого края, и полплощади, пару раз качнувшись, отправилось в неспешное плавание по волнам собственной воли, постепенно и понемногу проваливаясь куда-то вниз…
   А девшалар уже полостью восстал и был готов не только раздавить назойливую букашку тыкающую в его сторону жалким прутиком посоха, но и пожрать полмира. И не из злобы и ненависти ко всему живому, а просто так – от скуки и из интереса.
   Мутная и неясная до того фигура в центре обломанной площади пришла в движение. Она дрожала, клубилась, извивалась жирными гигантскими червями, а потом мельтешение это стихло, по нему прошла рябь, где-то в самом центре началось бурление, и остатки тумана стекли наземь, явив миру и леди Кай нежить во всей ее красе.

   Глава девятая

   Пол был холодным и мокрым, и сидеть на нем совсем не хотелось. Правда, и встать никак не моглось. Такое, вот, имело место диалектическое противоречие…
   Впрочем, мокрым тут было все – не только пол. Вода текла по стенам, сложенным из огромных покрытых плесенью каменных блоков, и капала с потолка, собираясь в большие темные лужи. Одна из них уже потихонечку подбиралась к леди Кай, печально притулившейся у стены. Закусив от боли губу, она отрешенно наблюдала за хилавистой старательно плюющим в колодец посреди этой маленькой комнатушки, больше похожей на тесный, давно позаброшенный склеп. Да, и колодец, в общем-то, был ей подстать – дырка в полу с ладонь величиной из которой вполне ощутимо тянуло холодом и какой-то мерзостью. Какой именно – Осси не понимала.
   – Глубину хочу померить, – сообщил хилависта, перехватив ее взгляд, и истолковав его, как проявление естественного в такой ситуации любопытства. – А то дна, похоже, тут вообще нет, – он пошлепал губами и продолжил прерванное занятие с еще большим усердием и прилежанием.
   Вскоре, впрочем, это ему надоело, и он пополз вдоль стены, с интересом изучая потемневшую от времени и сырости кладку и сложный рисунок подтеков. Однако и это его развлечение быстро закончилось ввиду невероятно малых размеров помещения. Глубоко вздохнув, хилависта посмотрел по сторонам, но не найдя больше ничего примечательного, направился к рюкзаку.
   А лужа все наступала.
   Поелозив немного на гладкой плите, и охнув от жуткой, пронзившей все тело боли, Осси чуть сдвинулась в сторону и подтянула за собой рюкзак, отсрочив тем самым встречу скудного своего имущества с надвигающейся водой. Впрочем, ее собственного положения это нисколько не улучшило, потому что от воды, капающей с низкого, нависшего над самой головой потолка, спрятаться было решительно невозможно.
   Капало отовсюду. Нудно и монотонно. Через неравные промежутки времени, и это нервировало до невозможности. Капли были то мелкие, как бледный жемчуг за которым ныряют на спор портовые мальчишки, то крупные как перезревший осенний виноград. Они молотили по голове, по плечам, вдребезги разбивались о каменные плиты, с тихим шипением испарялись в дрожащем пламени неимоверно чадящего факела, и падали, падали, падали…
   Звук непрекращающейся капели тоже особо не умиротворял, а вместе с то и дело затекающей за шиворот холодной водой, это все больше напоминало дождь, а дождь леди Кай теперь не любила ни чуть не меньше хилависты. А может даже и больше.
   Хилависту, впрочем, эти новообретенные тяготы ничуть, похоже, не смущали и не нервировали, ибо он, закончив тщательное изучение окружающего пространства, был настолько поглощен методичным и основательным уничтожением остатков их скудного провианта, что, казалось, ничего вообще вокруг себя не замечает.
   Хотя, это только так казалось.
   – Он мертв, – не переставая жевать, что называется – между делом, сообщил Ташур. – И, похоже, давно уже.
   – Мертв? – Равнодушно повторила Осси и покосилась в угол, где скрючилась груда грязного тряпья когда-то служившая старшему смотрителю Аулы одеянием.
   Одеяние это, наверное, было когда-то довольно дорогим, хотя теперь в это верилось с трудом. Как, впрочем, и в то, что внутри этой искромсанной и перепачканной кровью кучи скрывался человек.
   Впрочем, если верить хилависте, – это был уже не человек, а давно остывший труп. Несчастный изжеванный труп бедолаги, валяющийся в рваных лохмотьях где-то на самом краю небес, слишком далеко от дома.
   – Может, ты его это… того?.. – Хилависта закашлялся, расплевывая вокруг огромные куски кровяной колбасы. – Фу, ты дрянь… Надо же, сколько зазря пропало… – он с грустью осмотрел полупережеванные ошметки, утонувшие в луже, дернулся было, но потом, покосившись на Осси, замер и подбирать не стал. Настроения ему это, однако, отнюдь не прибавило.
   – Так что? – Повторил он.
   – Что? – Скрипнула зубами Осси. – Чего тебе надо? Видишь, что со мной?.. – Она кивнула на ногу: сквозь разодранный и бурый от спекшейся крови комбинезон виднелась жуткая рана с рваными краями, из которой острыми зазубринами торчала сломанная кость, – И так сил терпеть нет, еще ты привязался.
   – Я не привязался, – насупился Ташур. – Больно оно мне надо – привязываться. Я за дело радею. И за твою нерушимую целостность между прочим.
   – За целостность? – Казалось в таком выжатом ее состоянии, уже ничто удивить не могло; вот, только что отметившаяся рядом смерть, – и то не удивила… А, вот, идишь ты, Ташуру удалось. – А причем тут моя целостность?
   – Притом, – хилависта говорил теперь тихо, медленно и почти не открывая рта, боясь видимо растерять последние остатки драгоценного продукта. – Притом, что не человек он, а мертвяк, а еще немного, – и разупокоится, глядишь… Или мало их тебе было? Так лучше ты ему голову-то… того… – он громко рыгнул, закатил глаза, шумно выдохнул скопившиеся чесночные пары и закончил: – ему-то уже все равно, а нам – поспокойней будет.
   Осси кивнула.
   Конечно, рыгающий пузырь был прав. Хоть сама умри, хоть – его убей, а прав! Там, где она теперь обреталась, покойникам мирно что-то никак не лежалось, и покойными они оставаться нипочем не желали. А так и норовили…
   Осси вздохнула и потянулась было к мечу, но дикая резкая боль в ноге мигом пресекла эту попытку, загасив сознание интессы как поминальную свечку.
   – Не могу я… – Осси повернулась к Ташуру, хотя пляшущие перед глазами темные пятна застилали все и хилависту в том числе. – Сил нет…
   Тот что-то помычал в ответ, увязнув в остатках колбасы всеми своими зубами, но, по всему, видно было, что такое положение дел его не сильно радует.
   Осси снова изо всех сил закусила губу, и поминая эпитеты и действия графине совсем и вовсе не приличествующие привалилась к стене и прикрыла глаза.
   Сил было мало, боль захлестывала с головой, и даже такое небольшое только что проделанное усилие породило темные плывущие круги перед глазами и предательскую дрожь в теле. А злые упругие капли все лупили и лупили по усталому телу, отупляя и притягивая к земле.
   Здорово все-таки он ее…
   Девшалар…

   В тот миг, когда он поднялся с земли, стряхивая остатки своего околоплодного тумана, Осси окончательно осознала, как мал и ничтожен в сущности своей человек. Как мала и беспомощна она сама, перед лицом, а точнее сказать, – перед искореженным рылом новой напасти. Про хилависту, так, даже говорить не стоило. Тот вообще, рядом с этим уродом казался маленькой зеркальной горошиной.
   Девшалар с ревом озирался по сторонам, знакомясь с миром, и медленно расправляя огромные свои ручищи-хватала. Острые мощные когти, которыми заканчивались его шестипалые лапы более напоминали загнутые абордажные крючья южных пиратов. С противным скрежетом они скребли стены поминальных дворцов, оставляя на белом мраморе глубокие рваные полосы.
   Непропорционально маленькая голова чудовища как-то очень неубедительно болталась на огромном туловище, раза в три превышающем любой стоящий рядом склеп, а маленькие темно-красные глазенки только что народившейся твари при этом шныряли по сторонам, пядь за пядью обшаривая прилежащее пространство. Из широко разинутой пасти, занимающей по меньшей мере половину его перекошенной и будто смазанной чудовищным ударом хари, не прекращаясь и не прерываясь ни на миг вырывался жуткий рев, крошащий мраморные плиты, не хуже давешних молний и громовых раскатов.
   Но это было еще не все.
   Вокруг девшалара на расстоянии трех-четырех шагов раскачивались мерзкие мутные фигуры, карикатурно напоминающие человеческие, но раза в два превосходящие своими размерами любую, даже самую крупную особь людского рода. Фигуры эти, а числом их было то ли семь, то ли восемь – Осси поначалу так и не разобрала во всем этом мельтешении, – были соединены с центральной. А точнее – просто произрастали из нее, как погань из уродливой грибницы.
   «Пальцы» девшалара, – как тут же окрестила их про себя Осси, – на вид были какими-то мутными, склизкими и невообразимо безобразными. Безглазые и безносые головы торчали рыхлыми комьями над обильно политыми розовато-лиловой слизью горками плоти – туловищами с невозможно длинными и искривленными руками, извивающимися так, будто костей в них не было вовсе.
   Головы этих уродцев были от края до края рассечены узкими щелями огромных безгубых ртов, которые без конца распахивались, словно ненасытные пасти гигантских жаб.
   Эти мерзкие отродья совершенно независимо друг от друга и, казалось, – от воли самого девшалара, шарахались из стороны в сторону, нелепо размахивая уродливым подобием человеческих рук, и роняя на несчастную, столько уже всего вытерпевшую землю Аулы, тягучие желтоватые капли, будто поры их сочились каким-то нехорошим болезненным потом.
   Натекающие лужи этой гнилостной мути пузырились, бурлили и источали вокруг невероятное зловоние, которое тут же отозвалось в теле леди Кай весьма непотребными позывами. С большим трудом преодолев вполне естественное желание вывернуться наизнанку, чтобы очистить свой организм от поразивших его миазмов, Осси продолжила изучение вероятного противника.
   Хоть и телепались все эти отростки сами по себе, никоим образом (по крайней мере внешне) общей волей не связанные, но все же все это богомерзкое создание являлось одним единым и неразрывным целым. И не было в том никаких сомнений, ибо периодически по телу его пробегали крупные волны ряби и непонятной дрожи, заставляя то один, то другой «палец» корчиться в жутких и неземных муках. К тому же, ни форма ни размеры этих самых «пальцев» чем-то постоянным не являлись, потому как то один, то другой вдруг истаивал, сильно уменьшаясь в размерах, в пользу своих соседей, которые тут же прямо на глазах разбухали, как бабушкино тесто в светлый праздник. При этом вся эта тварь и цветом своим и источаемой вокруг вонью сильно напоминала здоровенный кусок изрядно подгнившего мяса.
   И даже несмотря на то, что Осси внутренне была давно уже к этому зрелищу готова, мысль о том, что ужасное создание это является порождением преображенной человеческой плоти, все же никак в голове не укладывалась. Было что-то чудовищно противоестественное в этом слиянии мертвых ингредиентов, оживленных нечеловеческой волей.
   И больше всего пугали почему-то именно эти безглазые и безликие рожи. Было в них что-то отвратное и богопротивное… И именно они первыми леди Кай и нащупали.
   Уж как они это сделали – увидели, почувствовали, услышали, – это только они сами, наверное, знали. Но факт остается фактом: сначала один – самый, кстати, из них мелкий – просто заморыш какой-то недоделанный, а следом за ним и два соседних прекратили свои метания на отведенной им части пространства и уставились своими лишенными глаз и всего остального харями прямо на Осси. Даже, вроде, чуть вперед подались.
   И сразу же прекратились бесцельные шараханья самого девшалара, который следом за тройкой своих безглазых отростков уставился на интессу, просто-таки пожирая ее своими красными глазенками с расплескавшейся в них ненавистью.
   Надо ли говорить, что такое изменение в его поведении тут же ознаменовалось дополнительной и внеплановой порцией рева, на этот раз адресованного лично леди Кай. В честь и во славу, так сказать. И не было в этом у нее и тени сомнения.
   Рев разъяренной твари нарастал, и, казалось, не будет этому ни конца и ни края, но вдруг, почти уже достигнув болевого порога, он оборвался, замерев на полуноте в тот самый момент, когда Осси уже готова была грохнуться наземь, сжимая раскалывающуюся от невероятной боли голову.
   На краткий миг над площадью воцарилась густая, кажущаяся совершенно невероятной тишина, которая почти тут же выродилась в едва слышный, но очень навязчивый шепот-шелест. Будто тысячи мертвых душ пытались что-то сказать, что-то донести до леди Кай, но не было у них ни сил ни дыхания, чтобы быть услышанными, а у нее самой не хватало ни знаний ни умения, чтобы разобраться в этой спутанной, наложенной друг на друга многоголосице.
   А потом мир вдруг как-то смазался, и все пришло в движение. Плавное и противоестественное. Расколотая площадь перед глазами леди Кай будто разбегалась во все стороны: скользили куда-то вдаль искореженные, исцарапанные чудовищными когтями гробницы, удалялись друг от друга уставшие от многовекового соседства скорбные ангелы и унылые девы, медленно, но неуклонно расширялось пустое пространство с огромной и зловещей фигурой посередине.
   Движения эти были, вроде как, стремительными, и в то же время почти незаметными глазу. Расползающиеся по сторонам строения четких границ больше не имели, а контуры их были сильно размыты, словно смотрела на них Осси Кай сквозь мутное грязное стекло или сквозь слезы. Вот только слез никаких не было и в помине, хотя голова уже от этих местных странностей кружилась изрядно, и снова подкатывала к горлу отступившая было тошнота.
   Сам девшалар тоже менялся. То есть точно также, как и все вокруг расползался-разбегался в стороны, сильно при этом увеличиваясь в размерах, и охватывая-окружая леди Кай со всех сторон. Во всяком случае, «пальцы», до которых еще совсем недавно было не меньше десятка шагов, теперь оказались совсем рядом – только руку протяни, – причем, были они везде: и спереди, и сзади, и по бокам…
   И хотя движения их стали какими-то заторможенными и ленивыми, словно плыли они в муторном болезненном сне, но метаморфозы с ними и со всем вокруг продолжались и останавливаться, похоже, не собирались. Причем, продолжались они совершенно независимо от желания леди Кай и, практически, без ее участия. Она будто увязла в самом центре вселенной и в центре девшалара безо всякого права на свободу воли. округнойкого права на вшалара. и в центре девшалара. м независимо от ее желания и, практически, без ее участия. в размерах, и оА это уже было сродни проигрышу…
   Но проигрывать леди Кай, как известно, не любила, да и не для того она в такую даль тащилась и столько всего уже перетерпела, чтобы вот так запросто сдаться и лапки сложить: нате, жрите, и приятного вам аппетита. Не входило это как-то в намеченную программу увеселений, да и Хода бы ее за такой нелепый поступок осудила бы…
   Из легкого гипнотического забытия-помешательства, вызванного проистекающими вокруг переменами вывел ее хилависта.
   Специально он это сделал, осмысленно, или же все у него случайно вышло – это уже по большому счету не важно. А важно, что увидев надвигающуюся на него безглазую и безносую фигуру, он попытался было рвануть в сторону. Попытка его особым успехом впрочем не увенчалась, потому как едва преодолев пару ардов, он тут же завяз в неясной и непонятной субстанции ближайшего девшаларого отростка, который по такому случаю, тоже на месте не стоял, а легко разгадав незамысловатый маневр хилависты выдвинулся наперерез.
   Два иносторонних создания столкнулись посреди чуждого, в общем-то, для них обоих мира, и столкновение это привело к последствиям самым неожиданным и непредсказуемым. Причем не только для стороннего наблюдателя, коим оказалась на этот раз леди Кай, но, пожалуй что, и для них самих.
   Завязнув в мутной, но очень плотной кисее из которой был соткан девшалар, хилависта было замер, а потом дернулся, пытаясь освободиться.
   Тщетно.
   Ни эта самая первая и отчаянная, ни все последовавшие за ней многократные и безуспешные попытки вырваться и обрести свободу ни к чему путному не привели. Шарахался он из стороны в сторону, сильно напоминая тем самым жирную муху, по глупости своей угодившую в плошку с медом, но сдвинуться с места у него никак не получалось. Ни назад, ни вперед. И это пугало его еще сильнее.
   Отросток, – или же, если вам больше по душе, – «палец» девшалара от того что внутри него застряло нечто чуждое, инородное, и, по всему, не слишком-то дружелюбное тоже в особый восторг не пришел, и начал прямо на глазах уплотняться, мутнеть и подрагивать, явно намереваясь это неприятное «нечто» из себя исторгнуть. А может, наоборот, – раздавить, – кто его знает. Но как бы то ни было, а это его уплотнение хилависту напугало еще больше и он заверещал, как резанный, на миг заглушив непрекращающийся ни на миг шерох-шепот, обволакивающий и укачивающий леди Кай почище иного дурмана. И краткого этого мига оказалось достаточно, чтобы интесса пришла в себя.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 [18] 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация