А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Фомка-разбойник (cборник)" (страница 17)

   Смерть страха

   Черный неподвижно лежал в снегу. Сысой Сысоич удерживал за ошейник Зорьку: она рвалась вцепиться в зверя.
   – Подержи-ка, – сказал Сысой Сысоич, когда Смирька подкатил к нему.
   Смирька взял Зорьку, стал ее оглаживать, не спуская глаз с Черного.
   Мертвый зверь был весь покрыт длинной жесткой шерстью. Своей лобастой башкой, толстыми лапами он напоминал медведя, но ростом был не больше полугодовалого медвежонка.
   Сысой Сысоич поднял его за заднюю лапу.
   – Тяжелый, черт! – удивленно пробормотал охотник. Теперь Смирька увидел, что зверь не весь был черный: по бокам шли широкие желтые полосы, как оглобли.
   – Так! – сказал Сысой Сысоич, оглядев зверя. И бросил его в снег. – Впервые довелось такого встретить, А слыхать слыхал. Говорят, сродни он и хорьку и медведю. Росомаха зовется.
   Смирька поспешил рассказать, как зверь с обрыва кинулся и не разбился.
   – Говорят, самый крепкий зверь, – сказал Сысой Сысоич. – Крепче медведя. Три заряда съел. И гляди, что с гончаром сделал.
   Гончий подходил к ним на трех лапах. На щеке его и от плеча до колена зияла глубокая рваная рана.
   – Ну, – заключил Сысой Сысоич, – отплатили за Шарика. Теперь потащим зверя в школу, тут недалеко. Пускай там посмотрят, велик ли зверь и так ли страшен.
* * *
   Опять ребята стали бегать в школу тропкой. И Смирька с ними.

   Поганки

   Становилось голодно, надо было подумать о мясе. Я взял ружье и пошел на маленькое лесное озеро. Оно густо поросло у берегов травой. На ночь сюда собирались утки.
   Пока дошел – стемнело. В тростнике закрякало, с шумом поднялись утки. Но я их не видел, стрелять не мог.
   «Ладно, – подумал я. – Дождусь утра. Майская ночь совсем короткая. А до света они, может, вернутся».
   Я выбрал место, где тростник расступался и открывал полянку чистой воды. Сделал себе шалашик в кустах и забрался в него.
   Сперва сидеть было хорошо. Безлунное небо слабо сияло, звезды поблескивали сквозь ветви. И пел-шептал свою приглушенную, несмолкаемую, как ручеек, песню козодой-полуночник.
   Но набежал ветерок. Звезды исчезли, козодой умолк. Сразу посвежело, посыпал мелкий дождик. За шиворот мне потекли холодные струйки, сидеть стало холодно и неуютно. И уток не слышно было.
   Наконец запела зарянка. Ее цвирикающая переливчатая песенка задумчиво-грустно звучит вечерами. А под утро кажется радостной, почти веселой. Но мне она не обещала ничего хорошего. Я проголодался, продрог и знал, что теперь утки не прилетят. Не уходил уж только из упрямства.
   Дождик перестал. Начало прибывать свету. Пел уже целый птичий хор.
   Вдруг вижу: в траве, в заводинке, движутся две птичьи головки.
   Вот они, утки! Как незаметно сели…
   Я стал прилаживать ружье, чтобы удобно было стрелять, когда выплывут на чистое.
   Выплыли. Смотрю: острые носики, от самых щек на прямые шеи опускается пышный воротник. Да совсем и не утки: поганки!
   Вот уж не по душе охотникам эти птицы!
   Не то чтобы мясо их на самом деле было поганое, вредное для здоровья. Оно просто невкусное. Одним словом, поганки – не дичь.
   А живут там же, где утки, и тоже водоплавающие. Охотник обманется и с досады хлопнет ни в чем не повинную птицу. Застрелит и бросит.
   Так грибник, приняв в траве рыжую головку какой-нибудь сыроежки за красный гриб, со злости пнет ее ногой и раздавит.
   Разозлился и я: стоило целую ночь мерзнуть! Подождите же!
   А они плывут рядом, плечо к плечу. Точь-в-точь солдатики. И воротники распушили.
   Вдруг – раз! – как по команде «разомкнись!» – одна направо, другая налево. Расплылись.
   Не тратить же на них два заряда!
   Расплылись немного, повернулись лицом друг к дружке и кланяются. Как в танце.
   Интересно смотреть.
   Сплылись – и нос к носику: целуются.
   Потом шеи выпрямили, головы назад откинули и рты приоткрыли: будто торжественные речи произносят.
   Мне уж смешно: птицы ведь, – какие они речи держать могут!
   Но вместо речей они быстро опустили головы, сунули носы в воду и разом ушли под воду. Даже и не булькнуло.
   Такая досада: посмотреть бы еще на их игры!
   Стал собираться уходить.
   Вдруг смотрю: одна, потом другая выскакивают из воды. Стали на воду, как на паркет, во весь свой длинненький рост, ножки у них совсем сзади. Грудь выпятили, воротники медью на солнце зажглись – до чего красиво! – так и полыхают.
   А в клюве у каждой платочек зеленой тины: со дна достали. И протягивают друг дружке подарок. Примите, дескать, от чистого сердца ради вашей красоты и прекрасного майского утра!
   Сам-то я тут только и заметил, как хорошо утро. Вода блещет. Солнышко поднялось над лесом и так ласково припекает. Золотые от его света комарики толкутся в воздухе. На ветвях молодые листочки раскрывают свои зеленые ладошки.
   Чудесно кругом.
   Сзади сорока налетела, как затрещит! Я невольно обернулся. А когда опять посмотрел на воду, поганок там уже не было: увидели меня и скрылись.
   Они скрылись, а радость со мной осталась. Та радость, которую они мне дали. Теперь ни за что я этих птиц стрелять не буду. И поганками их называть не буду. Ведь у них есть и другое имя, настоящее: нырец или чомга.
   Очень они полюбились мне в то утро, хоть я и остался без мяса.

   Кувырк

   Вот послушайте, что натворил Игнатка со страху.
   Он караулил с отцом колхозную пасеку. Отцу понадобилось уйти в деревню, и Игнатка остался один.
   Пасека была в горах, на скале. Скала висела над пропастью. Другая скала козырьком нависла над этой, так что на лугу, где стояли ульи, был один узкий проход. И кругом на горе чернела тайга – дремучая, с осинами в несколько Игнаткиных обхватов, с лиственницами и кедрами. Это было на Алтае.
   Караулить пасеку приходилось от большого медведя. Один раз он уже пробрался на луг и разломал пять ульев. И с тех пор частенько наведывался заглянуть, нельзя ли еще позаимствовать у колхозников меду?
   Игнатка совсем не собирался трусить, когда остался один. Был жаркий солнечный день. Над лугом золотыми пульками проносились пчелы, порхали разноцветные бабочки.
   Игнатке было весело. Он знал, что медведь не полезет разорять ульи среди бела дня. А главное, отец оставил Игнатке свое ружье. В случае чего можно выпалить из него – хоть в воздух. В горах эхо. Такой грохот пойдет по скалам, что зверь сломя голову кинется назад в тайгу.
   Игнатка сварил себе в казанке похлебку и так плотно наелся, что тут же у костра и заснул. Когда проснулся, солнце было уже за горой.
   Игнатка подумал:
   «Вот и славно, что поспал. Ночь-то ведь придется сидеть».
   Он встал, размялся и пошел в шалаш – за ружьем.
   Среди шалаша лежала колодина – вместо стола. Отец всегда клал на нее патроны: чтобы не отсырели на земле.
   На коло дине лежали отцово огниво, трут, складной нож, ложки, плошки. А патронов не было. Игнатка обыскал весь шалаш. Патронов нигде не было. И ружье было не заряжено.
   Значит, отец выложил из своей сумки огниво, нож, всякие другие вещи, а патроны забыл.
   Вот тут-то Игнатка и затрясся: медведь придет, а пугнуть его нечем.
   Игнатка хотел сейчас же бежать вниз, в деревню. Но где там: уж вечер, до темноты не поспеешь.
   Да и ребята узнают. Девчонки засмеют. На всю жизнь прослывешь трусом.
   Лучше и не жить тогда. Лучше пусть медведь задавит.
   «А может быть, и не задавит, – подумал Игнатка. – Может быть, выдумаю что-нибудь».
   Тут он немножко успокоился. Взял длинную толстую веревку. Весной, когда отец ульи привозил, они были обвязаны этой веревкой; с тех пор она и валялась в шалаше без дела. Взял веревку и побежал с ней в тайгу, на опушку. Собрал кучу сушняка, обвязал веревкой и поволок к шалашу. Целую груду дров натаскал: всю ночь надо костер жечь. У огня зверь не нападет.
   А ульи? Разорит медведь ульи, – отец в ответе будет.
   Игнатка с тревогой взглянул на гору. Там, над тайгой, вились три ворона.
   Игнатка знал, что это значит.
   Воронам бы сейчас уже спать надо, а они вьются. И молча! Значит, за медведем следят, медведь на охоту вышел.
   Вороны приближались: медведь спускался с горы.
   Игнатка опять схватил веревку и побежал к проходу. У самого прохода лежал сутунок – короткое, толстое бревно. Игнатка подложил под него конец веревки, обошел сутунок и что было силы навалился на него плечом.
   Сутунок был так тяжел, так вдавился в землю, что парнишке с трудом удалось раскачать его и сдвинуть с места. Когда конец веревки показался с другой стороны, Игнатка перекинул ее через сутунок и завязал на нем крепким узлом.
   Потом на другом конце сделал большую «мертвую» петлю и положил ее на землю как раз в проходе. С одного бока подставил сучок – приподнял петлю.
   Теперь кто бы ни сунулся в проход, непременно должен попасть ногой в петлю. Проход был узкий, с одной его стороны отвесно поднимался камень, с другой – обрывалась пропасть.
   Быстро темнело, воронов уж не было видно. Игнатка побежал разжигать костер.
   И вот началась ночь – страшная ночь.
* * *
   Игнатка сидел у огня и трусил. Весь мир погрузился в ночь – огромную, черную. Даже звезд не было видно. Месяц взойдет – и зайдет где-то за горой.
   Игнатка вздрагивал каждый раз, как из невидимой тайги доносился какой-нибудь треск. И каждую минуту ждал, что раздастся ужасный рев. Медведь попадет в петлю и придет в ярость.
   Веревка толстая, прочная. Сразу ее не оборвать. Тогда Игнатка начнет кидать в зверя горящие головни.
   В конце концов медведь сорвется и удерет.
   Или кинется на Игнатку. Ничего не известно.
   Не так долга летняя ночь, но Игнатка не чаял уже дожить до утра. Наконец он заметил, что огонь костра понемногу стал бледнеть. Занималась заря.
   Когда совсем рассвело, Игнатка потушил бесполезный теперь костер: днем его свет не отпугнет зверя.
   Игнатка устал ужасно. Но лечь вздремнуть нечего было и думать: медведь может прийти и утром.
   От шалаша был хорошо виден проход. Игнатка не спускал с него глаз. Время было уже и отцу возвращаться.
   Вдруг из-за камня выдвинулась большая, лобастая башка зверя.
   Медведь повел носом, блеснул на Игнат-ку чуть видными в густой шерсти глазками и двинулся вперед, Огромный, мохнатый – страшилище…
   Игнатка помертвел со страху. Бежать ему было некуда.
   Медведь развалистым шагом спокойно подвигался вперед.
   Вдруг он сразу остановился и как-то странно подкинул задом.
   «Петля!» – вспомнил Игнатка.
   Медведь повернулся боком, и теперь было видно, как на приподнятой его правой задней ноге натянулась веревка.
   Игнатка вскочил. Страх мигом отпустил его; теперь медведь ничего не мог ему сделать: он был на привязи.
   Но Игнатка плохо знал чудовищную силу зверя: медведь напрягся и медленно двинулся вперед.
   Тяжелый сутунок покатился за ним.
   Зверь яростно дрыгал ногой, чтобы освободиться от непрошеного груза.
   Но толстая веревка выдержала.
   Поняв бесполезность усилий, медведь сел. Посидел, покрутил толстой башкой, беспокойно нюхая воздух. И вдруг, точно внезапно что-то сообразив, вскочил, повернулся и со всех ног бросился назад – в проход.
   И опять веревка натянулась и сильно дернула его за лапу. Медведь растянулся на земле.
   Игнатка прыснул со смеху.
   Но зверь уже встал. Обернулся и начал обнюхивать веревку.
   «Что ему стоит перегрызть ее? – опять со страхом подумал Игнатка. – Он теперь так разозлился, что…»
   Но медведь даже и не глядел в его сторону. Обнюхивая веревку, он дошел до сутунка. Вот он – враг, что схватил его за ногу и не дает идти.
   Медведь молча, яростно облапил сутунок. И поднялся с ним на дыбы так легко, точно это был сноп соломы.
   Разинув рот, Игнатка смотрел, как медведь стоймя пошел, крепко держа в объятиях тяжелый сутунок. Веревка опутывала ему ноги.
   До края пропасти было всего несколько шагов. Медведь сделал их, неуклюже ворочая толстое свое туловище.
   Дошел до края обрыва и бросил в пропасть свою тяжелую ношу.
   Медведь успел еще опуститься на все четыре лапы и с любопытством заглянуть вниз: наверно, хотел полюбоваться, как его ненавистный враг разобьется на дне о камни.
   В тот же миг веревка, натянувшись, дернула его за обе задние ноги, повернула кругом – и мохнатое чудовище задом наперед стремглав унеслось с обрыва и исчезло в пропасти.
   Когда минут через пять в проходе показался отец, Игнатка все еще стоял с выпученными глазами и разинутым ртом.
   – Ты что? – испугался отец. – Медведь?
   Игнатка кивнул головой.
   – Где, где?
   Игнатка показал пальцем в пропасть и с трудом выдавил из себя только одно слово:
   – Кувырк!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация