А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Я убью свое прошлое" (страница 2)

   Илья положил нож на салфетку и, обернувшись, встретился взглядом с перекормленным пучеглазым юношей. Тот весело смотрел на Илью, одновременно втискивая свое обтянутое клетчатой рубашкой брюхо между столом и бюстом крашеной спутницы. Видимо, в процессе продвижения к недоеденной пицце юноша не рассчитал и локтем врезал Илье по спине. И, видя, что пострадавший претензий не предъявляет, счел инцидент исчерпанным.
   – Вы бы поосторожнее, молодой человек, – произнес Илья, рассматривая курчавую поросль над взмокшими от пивного передоза залысинами жирдяя.
   – Рот закрой, – бросил тот, сделал последний рывок и рухнул на не успевшее остыть место напротив недопитой литровой кружки темного пива. – Или я…
   Деловито выдал короткий перечень направлений и вариантов извращений, помянул живых и умерших близких родственников Ильи, высказал свое мнение о них и отвернулся. Илья спорить не стал, глянул мельком на оторопевшего Саню. Снова мерзкий смешок, пара хлестких комментариев, хихиканье крашеной блондинки за спиной. Хирург отхлебнул из своей рюмки и осторожно поставил ее на скатерть. Послышался негромкий стук каблучков по плитам пола, официантка пробиралась боком между столами и тащила тяжеленный поднос. Хотела проскочить мимо них, но не успела, Илья преградил ей путь, взял с подноса литровую кружку с «портером» и, пока девчонка хлопала ресницами, вылил пойло на голову клетчатому юнцу. Вернул пустую кружку на поднос и потянулся за деньгами.
   – Сколько с меня? – вопрос остался без ответа. Вообще в зале стало очень тихо, примолкла даже плазма, не говоря уж о соседке клетчатого. Ей явно очень хотелось орать, визжать, истерить, но приключившийся паралич речевых центров позволял выдать только еле различимый, похожий на мышиный, писк. Ее кавалер, тоже молча, обтекал с набитым ртом, соседи через проход и напротив таращились на принявшего пивную ванну юношу, посуда на подносе в руках официантки дрожала и неприятно позвякивала.
   – Сколько? – повторил Илья и махнул потянувшемуся к карману на рубашке Сане – сиди, без тебя разберусь.
   – Сто пятьдесят, – официантка вытаращила глаза и дернулась назад, Илья мгновенно переместился на край лавки и перехватил просвистевшую у правого виска руку, чуть вывернул запястье и рванул клетчатого кабана на себя. Звук получился такой, словно через спинку дивана перебросили мешок с гнилой картошкой, юноша омерзительно хрюкнул и уперся лбом (или носом, черт его знает) в покрытую пятнами обивку. Илья завернул жирную короткопалую лапу юнца в область лопаток, еще немного дожал, но этого хватило. Хрюканье усилилось, туша дрожала, как качественный, сдобренный отменной порцией желатина холодец. Вокруг по-прежнему было тихо, Илья наклонился к мокрой от пива башке юноши, локтем надавил на область невидимого под жиром кабаньего хребта, подмигнул протрезвевшему Сане и заговорил вполголоса:
   – Я тебя понял, друг. Понял даже лучше, чем ты думаешь. Ты, вижу, с фантазией, да и я тебе пару фокусов показать могу. Удивлю до невозможности, обещаю. А вот друг мой тебя подержит. Он в ФСБ служил, его там людей голыми руками убивать научили. Потом сам с тобой порезвится, потом снова я, потом снова он. И так, пока не надоест. Нам не надоест, – уточнил Илья. Хирург согласно кивнул, подцепил со стола тупой нож и зажал его в пальцах на манер скальпеля.
   Переброшенное через диванную спинку тело трепетало, дергалось, издавало протяжные и отрывистые звуки, чередовало их, как в морзянке. К столику подтягивались зрители, но приближаться не решались, замерли в отдалении, вытягивали шеи. Туша рыпнулась сильнее, свободная лапа выдралась из-под могучей груди и с размаху снесла обе тарелки с остывшим мясом и картошкой.
   – Урод! – выдохнул Саня. – Вот скотина, жертва аборта. Отпусти его, пусть живет, он же убогий на всю башку. Я их семейку знаю – папу «белочка» забрала, у мамы наследственная шизофрения. Его стерилизовать надо, но это только по показаниям… – и ловко осушил свою рюмку, даже не поморщился. Покосился на пол и встал на ноги.
   – Живи, придурок, – Илья разжал пальцы, взял со стола салфетку и принялся брезгливо вытирать руки, одновременно осматриваясь. Шоу закончилось, посетители заведения потеряли к происходящему интерес и уже возвращались к своему пиву. Носитель бракованного генетического материала грузно шевелился рядом, от него несло солодом и, как показалось Илье, дешевой сивухой. Крашеная фея всхлипывала, гневно пялилась на Илью и обеими руками вцепилась в пояс джинсов своего кавалера, помогая ему подняться. Илья выбрался из-за стола, переступил через размазанный по полу ужин, по примеру расчетливого хирурга выпил свою рюмку и направился к официантке – рассчитываться.
   – Кондратьев, у нас с тобой как в том анекдоте, – пробормотал Саня, пока забирали из гардероба куртки. – Сидят медвежонок Винни и ослик Иа за столом. Оба в хлам, разумеется. На полу – остатки недоеденной свиньи. Винни говорит: а хорошо посидели. Жаль, Пятачок рано ушел.
   – Вот именно, что на полу, – отозвался Илья. – Поесть-то не успели. Я бы сейчас целую свинью съел.
   На улице ничего не изменилось – ветер, снег и ранние сумерки. Прохожие бежали, пряча лица от ветра, Илья с Саней постояли на пороге и, не сговариваясь, побрели по улице, подставив ледяным порывам спину. В висках стучала кровь, щеки горели от выпитого, в голове появилась легкость, пришел кураж.
   – Мало ты ему врезал, – хирург определенно умел читать мысли ближнего. – В больнице мне больше понравилось, красиво у тебя получилось, как в кино.
   – В чем проблема? – отозвался Илья. – Можно вернуться и все повторить. Посуду побить, стекла и лица присутствующих. Потом поджечь что-нибудь, подраться с подъехавшим нарядом и закончить вечер в отделении полиции. Пошли, пока та парочка не слиняла, повеселимся…
   Злость, обиду и даже горечь, терзавшие его с самого утра, теперь подхлестывал адреналин. Вскипевший коктейль не давал стоять на месте, требовал движения, резких слов, переходящих в крик, драки – всего, что позволило бы вскрыть этот нарыв. Илья ринулся обратно, дернул Саню за рукав, но хирург неожиданно уперся.
   – Глянь, – пробормотал он из-под надвинутого едва ли не на самые глаза капюшона, – это ж наша школа. А чего это там? И людей полно…
   – Где? – Илье пришлось обернуться. Действительно, школа – длинное трехэтажное здание с высоким крыльцом, на котором действительно собралась целая толпа. И все курят, что само по себе вызывает некий разрыв шаблона. И гогочут так, что через дорогу слышно.
   – Не понял, – Илья подался вперед, остановился, зацепившись носком ботинка за край бордюра. – Ну, да, школа. А почему…
   – Я понял! – выдохнул оказавшийся рядом Саня. – Сегодня же вечер встреч выпускников. Там же все наши… наверное. Блин, я их с выпускного не видел! Пошли, посмотрим! – его мотнуло на бровке, но хирург силой воли удержался на ногах.
   – Не пойду, – отказался Илья. – Кого я там увижу. Двадцать лет прошло, все толстые и лысые. Не хочу, – теперь пришла его очередь упираться.
   – Да и фиг с ним, я тоже лысый, – самокритично отозвался Саня. – Многие процессы в организме, особенно процесс старения, могут начаться в том возрасте, когда биологический объект… Пошли, это ж наше прошлое – славное, светлое. Школьные годы чудесные…
   Хирурга вынесло на проезжую часть, он старательно обходил тормозившие машины и безропотно выслушивал проклятья водителей. Илья бросился следом, схватил Саню под руку и выволок его на противоположный тротуар. Еще десяток шагов по льду и снегу, и здравствуй, школа. Вот она, родная, десять лет как один день. Саня прав: сто́ит подняться по скользким широким ступеням, пересечь крыльцо и войти в двери за ним – и ты вернешься на двадцать лет назад. Впрочем, Сане проваливаться дальше, он старше Ильи на два года, но сейчас, когда обоим уже хорошо за тридцать, эта разница сведена до нуля или близких значений. И, правда, когда, если не сейчас? Спецом бы он вряд ли собрался, придумал бы себе кучу неотложных дел…
   – Пошли, – хирурга влекло вперед, к смеху, крикам и табачному дыму с крыльца, Саня пер по ступеням с упорством первопроходца. Илья не отставал, высматривал на ходу в толпе знакомые лица. Но фонарь под сохранившейся еще с «тех времен» крышей навеса моргал, лампочка в нем оказалась слабосильной, Илья ничего толком разглядеть не смог. Кто-то подрезал их, бросился к двери, хирурга качнуло, Илья успел подтолкнуть Саню в спину. Тот мотнул головой, стряхнул с нее капюшон и потянул на себя тяжелую дверь. Створка подалась со второй попытки, позади уже напирала толпа замерзших курильщиков.
   – Спокойно, граждане, – пробормотал сражавшийся с дверью хирург и ввалился, наконец, в светлый и тесный от толпы вестибюль. Покрутил головой, расплылся в довольной улыбке и словно сквозь землю провалился. Илья остался один посреди круговерти незнакомых лиц, голосов и чужих воспоминаний.
   Он напрасно крутил головой по сторонам и проталкивался через толпу – хирург в общей толчее сгинул бесследно. Орать, шарахаться по вестибюлю бесполезно – наверняка увидел пару знакомых лиц и ринулся навстречу своему прекрасному прошлому. Илья приподнялся на носках, глянул влево-вправо и смирился, отошел в уголок к могучему растению с мрачно-зелеными листьями и осмотрелся еще раз, уже осмысленно. И по-прежнему бесполезно: ни одной хотя бы отдаленно знакомой физиономии. Народу полно, все довольные, смеются, возбужденно выкрикивают восторги и приветствия. Собравшаяся публика разнообразная – от детишек, расставшихся со школой не далее как прошлой весной, до солидных тетенек и дяденек, снисходительно глядевших на пеструю толпу и друг на друга.
   Сидеть под фикусом было глупо, возвращаться на холод и мороз пока не тянуло. Илья расстегнул куртку, еще раз просканировал толпу на предмет наличия в ней хирурга, и вновь поиск не дал результатов. «Пойду прогуляюсь», – Илья вышел из-за гигантской кадки, служившей цветку домом, и через толпу направился к лестнице на второй этаж. Его класс был на третьем, но туда Илья пока не торопился, решил, раз уж оказался в школе, обойти ее всю, знакомую когда-то до последнего уголка. Оказался на втором этаже, свернул с площадки направо и зашагал по длинному коридору. Все, как и двадцать лет назад, даже стены выкрашены в тот же цвет, только линолеум на полу новый. По старому, помнится, во время дежурств по школе приходилось ползать на коленях, оттирая ластиком черные полосы от подошв несознательных учеников.
   Народу здесь было не меньше, за открытыми дверями кабинетов сидели, стояли и сновали люди, слышались чужие голоса, смех, крики. Илья прошел через весь второй этаж, боком пробрался по лестнице мимо оккупировавшей широкий подоконник компании явно нетрезвых мужичков и через ступеньку запрыгал на третий этаж. Здесь потише, вся основная тусовка осталась внизу, многие двери закрыты наглухо. Как и дверь его класса – Илья дернул за круглую металлическую ручку несколько раз и отступил к окну. Все, здесь делать нечего, можно топать домой. Десятый «А» в этом году вечер встреч проигнорировал в полном составе, он ничего не потерял. «Домой», – об этом напомнил и сведенный голодными спазмами желудок. Голова слегка гудела от выпитого, навалилась сонливость и апатия. Илья достал мобильник, посмотрел на темный экран – ни пропущенных звонков, ни эсэмэсок, никто не искал его сегодня, не интересовался, как его дела, самочувствие и все такое. Правда, он и сам никуда не звонил и даже не собирался, но это решение, помнится, принято было давно, еще утром… Апатия сменилась обидой, вернулась злость – на себя, на окружающих, на урода с «розочкой» и трусливого хорька – надо было им морду все же разбить, чтобы запомнили надолго, но поздно пить боржоми. И на эту полную щенячьего восторга толпу переростков – оплывших, неловких, с лысинами и двойными подбородками. Чему вы радуетесь, люди? Прошлое должно оставаться в прошлом, когда вы были молоды и относительно хороши собой, когда весь мир лежал у ваших ног, а что вы предпочли всем его сокровищам? О чем вы расскажете друг другу? Вот то-то, нечего вам сказать. Флаг вам в руки, а я с вами не играю…
   Илья сбежал вниз по лестнице, невежливо расталкивая встречных. Кто-то отступал к стене сам, кто-то ворчал вслед недовольно, но Илья не оборачивался. Кто только придумал эти вечера, кому они нужны, люди не видят друг друга годами и при случайной встрече не узнают соседа по парте, у которого математику списывал… К черту, а все Саня виноват, сам, поди, уже где-нибудь догоняется. Ну, хоть у кого-то вечер сегодня удался.
   Снизу поднималась большая и явно подогретая спиртным компания. В коридорах и классах, как заметил Илья, не пили, травить организм табаком и алкоголем выбегали на мороз. Эти, снизу, делали уже не первый заход, двигались неуверенно, хохотали и спотыкались на каждой ступеньке. Пришлось возвращаться и ждать, пока компашка соберет себя в кучу и в полном составе разместится на площадке. Как назло, кто-то в задних рядах не удержал равновесия, плюхнулся на ступеньку и немедленно заржал. Собутыльники обернулись, и загоготали, кто-то пополз товарищу на выручку, цепляясь для верности за перила. «Да чтоб вас», – Илья развернулся и двинул через два бесконечных коридора к лестнице в противоположном конце здания. Толпа здесь поредела, но все равно было шумно, душно, чужое веселье раздражало, кровь стучала в ушах, стало жарко. Илья несся сквозь толпу, уже не глядя по сторонам, а только вперед, над головами встречных и не сразу смог затормозить, услышав свое имя. Кто-то окликнул его раз, другой, на третий он сообразил, наконец, что пора остановиться. И голос знакомый, только непонятно, где его обладатель. Вернее, обладательница – не эта же коротко стриженная тетенька с бесформенной тушкой, упакованная в черные тугие джинсы и сиреневую тунику с блестками по вырезу декольте. А тетенька улыбалась ярко намазанными губами и, грохоча каблуками, шла навстречу Илье.
   – Привет, – она остановилась напротив и теперь смотрела снизу вверх, продолжая знакомо улыбаться. – Вижу, ты меня не узнал. Значит, я буду богатой.
   «Я вас не знаю», – едва не ляпнул он, но прикусил язык. Эту женщину он видел впервые в жизни, но что-то в ее лице, улыбке и, главное, в голосе заставляло усомниться в поспешных выводах. Они встречались в этой жизни, но давно, очень давно и не видели друг друга лет десять, если не больше. Да, больше, много больше – сразу после выпускного он уехал поступать в училище, потом армия: срочная плюс два года на контракте, потом…
   Женщина улыбнулась – растерянно и виновато одновременно, поправила волосы и отступила на шаг. Улыбка исчезла, на лице появилась гримаса недовольства и лукавства одновременно, чтобы сразу исчезнуть, но этих мгновений хватило. И он узнал Гришину Наталью, свою первую (и единственную) школьную любовь.
   – Наташка, – протянул Илья. – Обалдеть, я тебя и правда не узнал. Ничего себе, сколько ж я тебя не видел?..
   Его толкнули в спину, Наталье кто-то наступил на ногу, но оба не обращали внимания на окружавшую их толпу. Время остановилось и рвануло назад, исчезло и без того туманное будущее, сгинуло настоящее, без следа пропал вчерашний день – они вернулись почти на четверть века назад, им снова было по шестнадцать лет, и впереди была вся жизнь. И стояла перед ним не молодящаяся тетенька средних лет, а тонкая, зеленоглазая девчонка с длинными каштановыми волосами. Серьезная – спасу нет, лишний раз не улыбнется. Зато если повезет – глаз не оторвать, и готов горы свернуть, лишь бы смотреть на нее часами.
   Из дальнего конца коридора громыхнула музыка, рев попсы перекрыл общий гул, кто-то негодующе засвистел, и наваждение исчезло. Посреди коридора улыбались друг другу два взрослых, состоявшихся человека.
   – Изменилась, знаю, – первой заговорила Наташа. – Ты тоже, я тебя еле узнала. Пойдем, все наши там собрались, – и махнула рукой куда-то в сторону учительской.
   – А я вас в нашем классе искал, – Илья взял Наташу под руку и повел через толпу.
   – Мы в другом кабинете, в старом окна меняют, там грязно, – пояснила Наташа. – Почти все собрались, сейчас увидишь.
   «Почти всех» оказалось полтора десятка человек. Своих, остальные были из параллели. После «официальной» части – узнаваний, приветствий и ответов на ритуальный вопрос «как сам?» и обязательного глотка вискаря со дна пластикового стаканчика Илья утащил Наташу на заднюю парту. Сидевший по соседству тихий, словно пришибленный, неопределенного вида мужчинка вежливо улыбнулся паре и, пересев на свободное место, уставился на распахнутую дверь.
   – Кто это? – шепотом спросил Илья. – Что-то не припоминаю такого.
   – Он с нами только полгода проучился, в восьмом классе, – тоже шепотом пояснила Наташа. – Непонятно, зачем притащился. Может, скучно человеку…
   – Может, – Илья уже потерял к странному дядечке интерес и откровенно оценивающе разглядывал Наташу. Та отвечала взаимностью, пауза длилась почти минуту, они словно заново привыкали друг к другу, к новым себе – повзрослевшим, набравшимся если не ума, то жизненного опыта, умудренных, если угодно.
   – Как ты? – первой спросила Наташа, и было видно, что ей действительно интересно.
   – Нормально, – немедленно отозвался Илья. – В армии отслужил, работаю. Женился, детей двое. Три года с родителями жены жил, думал – повешусь, потом мать умерла, мы сюда переехали.
   – Молодец, – о себе Наташа говорить не торопилась, крутила в пальцах ремень сумки и то смотрела в сторону веселившихся у доски одноклассников, то мельком – на Илью. – Говорят, ты в ФСБ служил. Это правда?
   «Далась им эта ФСБ», – подумал Илья, а сам удивился второй раз за этот длинный вечер. Надо же, кто-то еще помнит о том, к чему стремился Илья Кондратьев двадцать с лишним лет назад. Чудны дела Твои, иначе и не скажешь…
   – Не служил, только собирался, – признался он. – Готовился два года: качалка, рукопашка, бег, лыжи, языками занимался…
   – Помню, помню, – заулыбалась Наташа. – Как ты и стометровку лучше всех бегал, и «солнышко» на турнике крутил. А мы в сторонке стояли и на тебя глазели. А все парни тебе завидовали.
   Илья тоже улыбнулся, глянул в темное окно. Сейчас его не видно, но турник там, на спортплощадке за школой, никуда не делся за прошедшие годы. «Солнышко» он изобразить уже не рискнет, но раз десять подтянется запросто. Тем более что руководство родной конторы частенько устраивает проверку физических кондиций своих сотрудников, а по результатам испытаний и коэффициент к зарплате повышается, и премии разовые случаются, и прочие приятные бонусы помельче. Так что хоть сейчас иди и сдавай норматив. Но вместо этого придвинулся поближе к Наташе и проговорил вполголоса:
   – Не все. Валерка не завидовал. Не помнишь случайно, почему?
   – Помню, – так же беззаботно отозвалась Наташа. – Сам-то не забыл, за что ему рожу два раза бил? И не побоялся, он же на два года нас старше был…
   – Плевать, – интонация в голосе была та же, что и два десятка лет назад. Оба почувствовали это, рассмеялись. На них обернулись, особенно строго смотрел невзрачный дяденька. Наташа в притворном ужасе прикрыла ладонью рот и прошептала:
   – Так что с ФСБ? Врут или служил? Ну, не хочешь – не говори, мне просто интересно.
   – Да чего там интересного, – сдался Илья. – Не поступил я тогда. На курсы еще за год до поступления записался, на знакомство съездил. Офицер со мной побеседовал, спросил, есть ли в семье люди из их конторы или судимые. Я сказал, что отец врач, а мать не работает, других вопросов не было. Потом пришло подтверждение, что я зачислен на курсы при Академии ФСБ. Отучился, перед поступлением медкомиссию прошел – всего изучили, как под микроскопом. Отклонений не нашли, допустили к психологическим тестам, потом физо. Все сдал – подтянулся, сколько требовалось, стометровку в двенадцать секунд уложился, три километра за тринадцать минут пробежал. А на полиграфе срезался.
   – На полиграфе? – Наташино удивление было неподдельным. – Ерунда какая. Языки, физподготовка нормально, а на такой ерунде все завалить. Обидно.
   Ей действительно было обидно, Илья видел сочувствие в глазах Наташи. Опоздало оно на двадцать лет, но это ерунда, мелочи. Вздохнул и договорил:
   – Да, на полиграфе. Я еще раньше понял, что вопросы будут простые, но с непростым подтекстом, и был морально готов. Но когда оказался один на один в темном помещении с серьезным мужчиной в погонах, меня оторопь взяла. Не мужик, а воплощение Будды, или как там у них называется, забыл, лама какой-то… То ли он помер, то ли жив, сидит в одной позе и сквозь тебя смотрит. И вопросы задает вроде: «Как вы относитесь к смерти?» В общем, мямлил я там что-то, запинался, краснел, как школьница. А когда вышел, то узнал, что мое поступление закончилось. Вот так. Выдержки мне не хватило и самообладания, нервы подвели. Но я потом узнал, что следственный факультет или контрразведывательный мне все равно не светили, туда только своих берут, потомственных разведчиков. В армию пошел, срочку отслужил, по контракту потом на два года остался. Женился, дочь родилась, Лизка, ей сейчас шесть. Потом Мишка появился, ему одиннадцать. Он приемный, мы его из детдома усыновили. Работаю в конторе одной по перевозке особо ценных грузов, в сопровождении…
Чтение онлайн



1 [2] 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация