А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Освобождение 1943. «От Курска и Орла война нас довела…»" (страница 27)

   Основным отличием положения советских частей под Прохоровкой и на периметре захваченного «Мертвой головой» плацдарма была разная степень готовности к контрудару. Если под Прохоровкой корпуса Ротмистрова были готовы наступать уже с первыми лучами солнца, на плацдарме утром 12 июля сосредоточение сил было в самом разгаре. Собственно на периметре плацдарма к началу дня находились только части 52-й гв. стрелковой дивизии полковника Г.Г. Пантюхова, переподчиненной армии А.С. Жадова. Соединение участвовало в боях с первого дня битвы и к исходу 11 июля насчитывало всего 3380 человек. 95-я гв. стрелковая дивизия 5-й гв. армии должна была утром 12 июля разворачиваться для наступления под прикрытием частей полковника Пантюхова. Эта дивизия была куда более многочисленной – 8781 человек на 10 июля. Также на подходе к полю боя была 6-я гв. воздушно-десантная дивизия (8894 человека).
   Советское командование считало, что немцы не смогут сосредоточить на плацдарме танки по находившимся под постоянным огнем артиллерии и ударами авиации переправам. Однако танки «Мертвой головы» все же были переправлены через Псёл. Это позволило им упредить контрудар войск А.С. Жадова и в 5.25–5.40 12 июля начать «вскрытие» плацдарма. Позиции малочисленной 52-й гв. стрелковой дивизии были сокрушены, и немецкие танки и пехота атаковали готовившиеся к наступлению на плацдарм подразделения 95-й гв. стрелковой дивизии. Артполк дивизии еще не успел выйти на позиции, но артиллерия стала основным средством сдерживания наступления противника. Уже в середине дня пришлось вступить в бой с эсэсовцами «Мертвой головы» частям 6-й гв. воздушно-десантной дивизии. Они спешно окапывались на позициях в глубине обороны к северу от плацдарма. Также средством блокирования прорыва «Мертвой головы» с плацдарма стало сосредоточение против него артиллерии соседних дивизий 5-й гв. армии, в том числе 42-й гв. стрелковой дивизии с южного берега Псёла.
   Запятая, ставшая точкой. Контрудар под Прохоровкой не дал ожидаемого советским командованием результата. Немцам удалось отразить его без потерь, приводящих к утрате боеспособности. Однако 12 июля началось наступление Западного и Брянского фронтов на северном фасе орловской дуги. Модель принял командование над 2-й танковой и 9-й армиями, и о продолжении наступления на северном фасе Курской дуги пришлось забыть. Прекращение наступления 9-й армии делало бессмысленным дальнейшее продвижение 4-й танковой армии в северном направлении. Командование группы армий «Юг» продолжило операцию. Была предпринята попытка окружения и уничтожения 48-го стрелкового корпуса 69-й армии ударом по сходящимся направлениям силами 4-й танковой армии и армейской группы «Кемпф». Окружение состоялось, но больших потерь удалось избежать. Вскоре даже от наступлений локального значения на южном фасе Курской дуги Манштейну пришлось отказаться – началось наступление Южного фронта на Миусе и Изюм-Барвенковская операция Юго-Западного фронта. XXIV танковый корпус и выведенный из боя II танковый корпус СС были использованы для отражения этих двух советских наступлений. 16 июля начался отвод главных сил ударной группировки ГА «Юг» на исходные позиции под прикрытием сильных арьергардов. «Цитадель» завершилась неудачей обеих групп армий.
   Краткие итоги. Отражение немецкого наступления на южном фасе Курской дуги изобиловало драматическими поворотами событий. Для сдерживания противника потребовалось привлечение большого числа подвижных соединений, в том числе танковой армии П.А. Ротмистрова. Помимо объективных факторов немалую роль играли субъективные. Н.Ф. Ватутин довольно точно просчитывал обстановку, но сталкивался с противодействием со стороны нижестоящих командиров. И командир 10-го танкового корпуса В.Г. Бурков, и командующий 1-й танковой армией М.Е. Катуков сочли приказы командующего фронтом не соответствующими обстановке и не стали их исполнять.
   Ведение оборонительной операции командующими Воронежским и Центральным фронтами неизбежно будет сравниваться, несмотря на разницу в исходных условиях на каждом из фронтов. Иногда утверждается, что Ватутин вел операцию настолько слабо, что уже на второй день сражения были введены в бой стратегические резервы Ставки ВГК. Напротив, Центральный фронт все время обходился собственными силами. Это не так. Приняв на себя удар более мощной группировки, Н.Ф. Ватутин более трех суток обходился собственными силами. Только с 14.00 8 июля был задействован переданный Ставкой ВГК 2-й танковый корпус, а 10-й танковый корпус перешел к активным действиям во второй половине дня 9 июля. 5 гв. армия вступила в бой лишь утром 11 июля, а 5 гв. танковая армия – утром 12 июля. В наиболее тяжелый начальный период сражения Н.Ф. Ватутин сумел удержать ситуацию под контролем практически исключительно собственными силами.
   С прибытием в распоряжение командующего Воронежским фронтом резервов Ставки был спланирован и проведен контрудар в районе Прохоровки. Однако вследствие захвата немцами благоприятной для контрудара местности и оборонительного построения «Лейбштандарта» наступление 5-й гв. танковой армии постигла неудача. Оба ее корпуса понесли большие потери и добились лишь незначительного продвижения вперед. Контрудар под Прохоровкой не стал решающим сражением, после которого «Цитадель» рухнула. Немецкие танки не были уничтожены в «рукопашной» на Прохоровском поле, силы соединений 4-й танковой армии были истощены несколькими днями тяжелых боев.
   С технической точки зрения Курская дуга продемонстрировала, что выдающаяся по своим техническим характеристикам техника сама по себе не гарантирует успеха. В этом отношении показательна статистика по действиям «Пантер». Более 40 «Пантер» в течение первых же дней боев подорвалось на минах. В дальнейшем повреждения подвески лидировали среди повреждений нового среднего танка (см. табл. 16).

   Таблица 16
   Распределение вышедших из строя «Пантер» по характеру повреждений

   Доля различных причин в общем числе вышедших из строя танков показана в таблице. Хорошо видно, что на 10 июля лидируют повреждения подвески, то есть подрывы на минах. В дальнейшем соотношение выравнивается (за счет ввода отремонтированных машин в строй), но все равно на первом месте остаются потери от инженерных заграждений.
   Впрочем, противотанковую артиллерию тоже нельзя списывать со счетов. Не только могучие 85-мм зенитки и 76-мм «ратш-бумы» поражали немецкую бронетехнику. Свою роль сыграли также 45-мм пушки. Командующий артиллерией 1-й танковой армии И.Ф. Фролов по итогам сражения на Курской дуге писал: «45-мм орудия в борьбе с танками противника являются достаточно эффективным средством – благодаря большой скорострельности, маневренности и наличию подкалиберных снарядов. Имеется целый ряд фактов, когда эти системы успешно вели борьбу и уничтожали танки Т-6 /35 и 538 ИПТАП-ы/»[84]. Среди повреждений осмотренных советскими специалистами оставленных немцами «Пантер» отмечались попадания 45-мм бронебойных и подкалиберных снарядов.

   Заключение

   Операция «Цитадель» стала последним крупным наступлением немецкой армии на Восточном фронте, последней попыткой перехватить стратегическую инициативу. После июля 1943 г. германская армия только оборонялась, лишь иногда проводя контрнаступления локального значения. Инициатива была потеряна немцами окончательно и бесповоротно.
   Что же стало причиной провала «Цитадели»? Э. фон Манштейн писал: «Но мы поступили бы неправильно, если бы видели причины неуспеха преимущественно в тактической сфере. Операция «Цитадель» была прекращена немецким Главным командованием еще до исхода сражения по следующим причинам: во-первых, в связи со стратегическим влиянием других театров военных действий (Средиземное море) или других фронтов (2-я танковая армия на Орловской дуге), и лишь во-вторых – в связи с тактической неудачей, а именно, остановкой наступления 9-й армии, которая поставила под вопрос по меньшей мере быстрое достижение исхода сражения»[85].
   Командующий группой армий «Юг» довольно четко сформулировал причины неуспеха. Немецкому командованию не удалось быстро достичь решительного результата, а потом на ход операции стали оказывать воздействие другие направления, на которых советские войска перешли в наступление. Сбор сил для проведения «Цитадели» был осуществлен за счет решительного оголения остававшихся пассивными участков фронта. Под Курск были стянуты лучшие подвижные соединения и крупные силы авиации. Соответственно удерживать фронт под ударами советского наступления оставшимися силами было затруднительно. Поэтому операция была остановлена, а ее ударные группировки на северном и южном фасе Курской дуги – демонтированы. Также немецкому командованию не удалось добиться решения вспомогательной задачи наступления под Курском, истощения советских механизированных соединений. Уже к началу августа 1943 г. Воронежский фронт смог восстановить силы и перейти в наступления (операция «Румянцев»).
   В силу самых разных причин в СССР после войны все больший вес стали приобретать сторонники пассивной стратегии ведения боевых действий. В свое время известный отечественный военный мыслитель А.А. Свечин сетовал, что перед Первой мировой войной слушатель академии одним выкриком «подлая оборона» располагал к себе профессоров. После двух больших войн эта тенденция сменилась на прямо противоположную. Теперь можно располагать к себе выкриком «подлое наступление». Маятник качнулся в другую сторону, на место возвеличивания наступления пришло возвеличивание обороны. На закате СССР эта тенденция достигла своего апогея. Элементы пассивной стратегии были введены даже в уставы. Оборона встала на первое место, глава «Оборона» в «Боевом уставе сухопутных войск. Часть II» 1989 г. издания занимает место с 65-й по 147-ю страницу, глава «Наступление» со 148-й по 242-ю. Ранее было наоборот, «Наступление» шло раньше обороны. В этом устав Красной армии был аналогом зарубежных образцов и наследником «Тактики» М. Драгомирова. Также из Устава был исключена основополагающая фраза: «Наступательный бой – основной вид действий Красной армии»[86]. К сожалению, одной из опорных плит этого пораженческого мировоззрения оказалось неверное толкование уроков сражения на Курской дуге. В упрощенной форме это толкование выглядит так: «Только после того, как Красная армия перешла к преднамеренной обороне, дела пошли на лад».
   К счастью для историков, советским верховным командованием на Курской дуге был поставлен крупномасштабный эксперимент под названием «преднамеренная оборона». Если бы его не было, то жупелом сторонников пассивной стратегии стал бы какой-либо малозначительный эпизод, в котором «преднамеренной обороной» добились каких-то позитивных результатов. Соответственно сторонники тактики «закопаться в землю и ждать» стали бы пытаться проецировать такой опыт на стратегический уровень и объявлять «преднамеренную оборону» универсальным рецептом от катастроф 1941–1942 гг. Однако сражение на Курской дуге состоялось именно в том виде, который позволяет проанализировать реальные возможности «преднамеренной обороны».
   Еще в 1970 г. один из самых известных советских штабистов М.В. Захаров предупреждал начинавшуюся тенденцию возвеличивания обороны: «В связи с этим мне хочется отметить, что в литературе о Курской битве, вышедшей в послевоенный период, эта оборона несколько идеализируется. Некоторые авторы приложили немало усилий к тому, чтобы показать ее как самую поучительную, классическую и во всем достойную подражания. Слов нет, что ряд поучительных сторон оборонительной операции под Курском, таких, как высокая активность, устойчивость в противотанковом отношении, применение бронетанковых войск, был широко использован в последующих кампаниях войны, особенно в оборонительных операциях под Киевом и в районе озера Балатон. Но такой сильной группировки, глубоко эшелонированной обороны, а следовательно, и таких высоких оперативно-тактических плотностей на 1 км фронта для решения оборонительных задач не создавалось ни до Курской битвы, ни после нее. Эту особенность не следует забывать при изучении, анализе и оценке битвы под Курском. Вот почему оборону под Курском нельзя считать обычной и типичной для минувшей войны»[87].
   С этими словами также нельзя не согласиться. Ни на границе в июне 1941 г., ни под Смоленском в июле, ни на Лужском рубеже в августе, ни под Вязьмой и Брянском в октябре, ни на Брянском фронте в июне 1942 г. на направлениях главных ударов немецких войск не было тех плотностей войск, которые встретили наступление танковых корпусов вермахта в июле 1943 г. В 1943 г. пауза в несколько месяцев позволила накопить резервы и сосредоточить их на вероятном направлении наступления противника.
   Это общее утверждение можно проиллюстрировать конкретным примером. Даже в условиях неточного определения направления главного удара специфические условия Курского выступа и большое количество задействованных в операции соединений позволяли парировать кризисы. Уже в первый день сражения на северном фасе дуги немцам удалось пробить оборону 15-й стрелковой дивизии. Заметим, что соединение занимало оборону на фронте 9 км, что само по себе редкость для оборонительных сражений Великой Отечественной. Однако имевшиеся в распоряжении командования 13-й армии и Центрального фронта возможности исключили прорыв всего фронта через пробитую в построении одной из дивизий брешь. За спиной рассеянной и частично окруженной 15-й стрелковой дивизии был второй эшелон и резерв в лице 2-й танковой армии и 17-го гв. стрелкового корпуса. Нигде до этого не было возможности строить оборону с занятием сразу двух рубежей без разрывов в построении второго эшелона и его растягивания на широком фронте.
   Даже если не брать одиозные примеры, к которым относятся, например, армии прикрытия приграничных округов в июне 1941 г., можно указать немало принципиальных различий в возможностях ведения оборонительных операций. Например, в начальном периоде сражения за Сталинград 62-я армия могла перекрыть большую излучину Дона с довольно низкой плотностью и с выделением во второй эшелон всего одной стрелковой дивизии. Ее (дивизию) поставили позади обороны по оси железной дороги. Нетрудно догадаться, что немцы нанесли удар в другом месте, по растянутой в нитку дивизии. Точно так же под Курском на Центральном фронте советское командование ожидало главного удара немцев по оси железной дороги Орел – Курск. В действительности главный удар был нанесен Моделем несколько западнее. Только определенный избыток сил для обороны позволил 13-й армии остановить прорвавшегося противника на второй линии обороны.
   Предложения лечить проблемы 1941–1942 гг. «преднамеренной», «прочной» обороной не просто смешны или наивны. Они не учитывают реальных возможностей Западного, Брянского, Сталинградского и других сильно пострадавших фронтов по построению обороны, сравнимой с позициями Центрального фронта. Такие силы, которые были сконцентрированы в руках Рокоссовского, были вполне пригодны для организации наступления с неплохими шансами на успех. Если бы возможности Рокоссовского были у Конева в октябре 1941 г. или у Тимошенко в июле 1942 г., они бы могли не ждать у моря погоды, а наступать и громить противника.
   Читатель может задать законный вопрос: «А как же можно было наступать «тридцатьчетверками» с 76-мм пушками на окопанные «Тигры» и «Пантеры»?» Во-первых, как показала практика, наступать на окопанные немецкие танки оказалось возможным и в условиях обороны. Именно этим занималась 5-я гвардейская танковая армия под Прохоровкой 12 июля и 2-я танковая армия на северном фасе выступа 6 июля 1943 г. Во-вторых, для того чтобы на них наступать, они должны каким-то образом оказаться в нашей полосе наступления. Когда перед нами многокилометровый фронт, всегда можно выбрать направление, где «Тигров» нет вообще или их мало. Рокированные с других участков фронта танковые дивизии и батальоны «Тигров» будут бросаться в бой по частям, по мере прибытия своим ходом или по железной дороге. Именно по такому сценарию развивались события в ходе советских наступлений осени 1943 г. Возьмем описание боевых действий немецкого 509-го тяжелого танкового батальона, оснащенного танками «Тигр»:
   «09.11.43 Сбор 3-й роты в г. Фастове невозможен, т. к. он уже захвачен советскими войсками. Атака с марша в бой, при плохой поддержке пехоты. Уничтожено 4 танка и 6 противотанковых пушек. 2-я рота концентрируется под Фастовом.
   10.11.43 Новая атака (участвуют 18 «Тигров») и овладение высотой южнее Фастова. Отбита контратака, уничтожено 12 танков противника. Один «Тигр», вышедший из строя после повреждения подвески, не может быть эвакуирован и взорван. В то время как 3-я рота атакует четырьмя танками северо-восточнее Мироновки, остальные танки находятся южнее Германовки. Прибытие последнего эшелона. В рабочем состоянии 14 «Тигров». В этот день батальон потерял 6 «Тигров» (танк обер-фельдфебеля Юнгерманна взорван собственным экипажем)».

   Немецкая САУ «Штурмгешюц» проезжает мимо разрушенного советского танка Т-70. Легкие танки Т-70 летом 1943 г. уже не могли успешно противостоять немецким танкам и САУ новых типов. Вскоре производство Т-70 было свернуто в пользу САУ СУ-76

   Прекрасный пример можно также найти в более близких к Курской дуге событиях. В сентябре 1943 г. в 6-ю армию Карла Холлидта, оборонявшую Донбасс, был направлен батальон танков «Пантера». Они растворились в пространстве даже быстрее 10-й танковой бригады на Курской дуге. Присланные Холлидту «Пантеры» отнюдь не стали чудо-оружием, способным остановить наступление Южного фронта. В сущности, меньше чем через две недели после прибытия на фронт батальон «Пантер» утратил свою мощь. На 20 сентября 1943 г. из 96 «Пантер» II батальона 23-го танкового полка, с которыми он прибыл на фронт, числились боеспособными только 11 машин: 8 в боевой группе Цандера и 3 в подчинении батальонов в Новом Свете. Еще 11 танков должны были вернуться из ремонта к 23 сентября. Остальные числились в долгосрочном ремонте: 13 танков в Днепропетровске, 24 на сборном пункте к востоку от Днепра, 4 в полковом ремонтном подразделении, 4 были погружены на железнодорожные платформы, и 1 танк охранял плотину в Запорожье. 28 «Пантер» были взорваны вследствие невозможности их эвакуировать при постоянно смещающейся линии фронта. Осенью 1943 г. немцы испытывали те же проблемы, что и мехкорпуса РККА в 1941 г. Вместо 18 штатных 18-тонных полугусеничных тягачей в распоряжении батальона было только 4. При этом для буксировки тяжелой «Пантеры» требовалось два тягача, впрягающихся цугом. Это существенно ограничивало возможности эвакуации подбитых и вышедших из строя танков при откатывающейся назад линии фронта. Переход сражения в маневренную фазу, быстрое смещение линии фронта были куда более страшным оружием против новой немецкой бронетехники, чем 76-мм орудия 34-к или даже противотанковые мины.
   Предположение о том, что оборонительное сражение поможет против «Тигров» и «Пантер», основывалось не в последнюю очередь на неверном понимании происходившего под Прохоровкой. Широкой общественности рассказывали и показывали на киноэкране душераздирающую картину сквозного танкового сражения, в котором «тридцатьчетверки» сближались с новой немецкой техникой и безжалостно разили ее в борт. Вот характерное описание событий: «Увидев КВ, они стали угрожающе водить длинными пушками, стремясь перехватить советские машины на максимальной дистанции. Если бы врагу удался его замысел, нашим КВ пришлось бы туго, потому что они могли эффективно поразить «Тигры» только с близкой дистанции. Решение у капитана созрело мгновенно: сойтись с врагом в ближнем бою, чтобы лишить его преимущества. Подав команду «За мной!», командир батальона на полной скорости, в яростном порыве бросил свой танк в центр боевого порядка врага и захватил его врасплох. И до того, как гитлеровцы смогли открыть огонь, командирский КВ первый же снаряд с близкой дистанции влепил в борт одного из «Тигров». От прямого попадания внутри танка произошел взрыв боекомплекта, который разорвал на куски не только экипаж, но и машину»[88]. Эта чудовищная клюква и вампука предлагалась в качестве одного из аргументов в споре об оптимальном способе ведения боевых действий. Как мы сейчас знаем, сражение под Прохоровкой в крайне малой степени было похоже на эти схватки на коротких дистанциях с разрыванием танков на куски. В оборонительном сражении столкновение с «Тиграми» и «Пантерами» происходило отнюдь не в благоприятных условиях. Немцами эти машины использовались массово, получали качественное техническое обслуживание и своевременно эвакуировались для ремонта. Контратаки против подразделений, вооруженных новыми танками, диктовались обстановкой, не позволяющей постоянно отсиживаться в капонирах. Как показали действия 1-й танковой армии, в этом случае танковые части последовательно перемалывались противником за счет концентрации сил на узком фронте.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 [27] 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация