А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Помазанник из будущего. «Железом и кровью»" (страница 31)

   Глава 65

   Тем временем на Северном фронте тоже все складывалось не в пользу Австрии. Бавария вывела свои войска из империи и заняла оборонительные позиции, так и не приняв участия ни в одном сражении. Даже корпус, посланный против итальянцев, и тот ни разу не выстрелил. И сразу отступил в Баварию после создания угрозы Вене. Более того, понимая бесперспективность своего участия в войне, 25 июля Людвиг II Баварский предлагает Пруссии перемирие, сопряженное с началом переговоров о заключении сепаратного мирного договора. Он мотивирует это тем, что не желает принимать участия в братоубийственной войне, которую развязал его южный сосед. Бисмарк благосклонно принимает это предложение.
   В связи с чем уже 26 июля Бранденбургская армия Пруссии начинает маршбросок через Саксонию, обходя Богемскую армию австрийцев с западного фланга и отрезая ее тем самым от снабжения.
   Увы, Иоганн Саксонский ситуацию сразу не понял и, вместо того чтобы пропустить войска, не встревая в разборки, приказал своей армии остановить наступление Пруссии, покусившейся на суверенитет их родины. Благое желание, только вот останавливать ему было нечем. Те двадцать три тысячи преимущественно ополчения, что у него имелись, даже квакнуть не успели перед наступлением двухсотпятидесятитысячной армии ландвера. Их смяли так быстро, что Иоганн едва успел бежать в Вену, дабы не стать пленником Пруссии. Но король Саксонии был не в курсе того, что столица Австрии охвачена восстанием, и, прибыв туда ночью, оказывается в плену у коммунаров. Да не просто так, а вместе со всей семьей, свитой и наиболее близкими родственниками. До обеда они не дожили, так как революционный трибунал приговорил их к смертной казни и немедленно привел приговор в исполнение. Казнили всех, даже маленьких детей, что сопровождали родителей, развесив их вдоль Рингштрассе.
   Таким образом, к 1 августа ситуация на Северном фронте стала для австрийцев совершенно бесперспективной – остатки Богемской армии спешно отступали через Южную Силезию в Галицию, постоянно неся серьезные потери и находясь под угрозой окружения значительно превосходящим противником. Саксония была смята и разбита. Бавария вышла из войны, толком в ней и не поучаствовав. А Ганновер, так и не приняв решения, на чьей стороне ему выступать, перешел к тактике Великобритании и стал заваливать дипломатические представительства Пруссии и Австрии нотами протеста и предложениями прекратить эту братоубийственную войну. То есть дал понять, что воевать не будет.

   Глава 66

   2 августа 1867 года фон Мольтке, заключив кратковременное перемирие, пригласил фельдмаршала Людвига фон Габленца, последнего кадрового генерала в Богемской армии, выполняющего функции ее командира, на беседу, где сообщил много «радостных известий». В частности о том, что в Вене восстание и провозглашена коммуна. Франц-Иосиф вместе со всей своей семьей и родственниками, что находились в тот момент в Вене, погиб. Иоганн Саксонский, попав в руки восставших, был ими повешен. Итальянские войска разбили Южную армию австрийцев и вместе с русским корпусом окружили Вену. Бавария вышла из войны, а Дания – де-факто в нее и не вступала. В общем, много чего интересного поведал фон Мольтке Людвигу, а затем предложил ему не продолжать «эту бессмысленную бойню» и сложить оружие ради сохранения жизни вверенных ему людей.
   В течение всего монолога фон Мольтке Людвиг угрюмо молчал, а после взял на принятие решение сутки – ему требовалось посоветоваться со своими офицерами. Дескать, сдаться он всегда успеет. На самом деле Габленц чувствовал себя преданным теми, кого он защищал, и жаждал мести, а потому выступил с горячей речью перед офицерами армии на общем собрании. Он донес до них обстановку на фронтах. И предложил отомстить тем, из-за кого они, солдаты, практически выигравшие войну, оказались в столь позорном положении. Одобрение было полное и всеобщее. Поэтому 3 августа фон Мольтке был глубоко шокирован предложением австрийца. Людвиг поклялся честью, что он и его люди сложат оружие, но только если им позволят совершить поход на Вену и раздавить своими руками то «чудовище, что привело их Отечество к позорному поражению». Бисмарк, также присутствующий на этих переговорах, одобрил эту идею. В конце концов, эту коммуну нужно было ликвидировать, и было бы очень неплохо сделать это чужими руками. Никаких оплотов революции в Европе он, Отто фон Бисмарк, терпеть не намеревался.
   Конечно, ради удовлетворения просьбы Людвига Александру пришлось бы пойти на предательство коммунаров, которые разоружили оборонявшие город австрийские части и начали вести переговоры о капитуляции с итальянскими и русскими войсками. Но Отто был готов легко пожертвовать хоть всей Веной, нежели «принуждать к миру» силами прусских солдат сто пятьдесят тысяч озлобленных, обиженных и неплохо вооруженных австрийцев. Да и Джузеппе особенно не возражал. Так что Александру пришлось смириться с этим обстоятельством. Единственное, что смог сделать цесаревич, – это предупредить Альберта Ротшильда о сложившей обстановке и договориться с Гарибальди о помощи в вывозе имущества банкира. А заодно, под шумок, вывести свои группы вместе с честно «заработанным». В частности, среди всего прочего, в фургонах за пределы Вены выехали все регалии Австрийской короны, которые позже Александр планировал «спасти, выкупив втридорога из рук подпольных торговцев». Да и так много чего еще по мелочи.
   Банкноты, конечно, никто не вывозил, а вот с золотом, серебром, драгоценными камнями, скульптурами, редкими книгами (в том числе древними рукописями) и картинами особенно не стеснялись. Фактически под шумок, вместе с имуществом Ротшильдов получилось вывезти произведений искусства и прочих ценностей более чем на семьсот миллионов рублей серебром. И это по очень скромным оценкам.
   Чтобы быть подальше от подобных дел и не пятнать свое доброе имя, Александр 10 августа по железным дорогам начал перебрасывать свой корпус в Шлезвиг-Гольштейн, дабы поучаствовать в разгроме Дании, которая намеревалась повторить успех двухлетней давности, рассчитывая привести мирный договор как минимум к состоянию статус-кво. Вот здесь-то цесаревича и настигло страшное известие из Санкт-Петербурга…

   Часть 9
   Оствинд [109]

   1945 год. Урок в немецкой школе.
   – Ганс, проспрягай глагол «бежать».
   – Я бегу, мы бежим, ты бежишь, вы бежите, он бежит, она бежит…
   – А «они»?
   – А «они» наступают, господин учитель!

   Глава 67

   – Ваше Императорское… – Александр поднял тяжелый, колючий взгляд на подошедшего Бисмарка, и тот осекся. Впрочем, ненадолго. – Кхм. Александр, я соболезную вашей потере.
   – Не нужно. Отто, это совершенно лишено смысла. Соболезновать – значит разделять боль, понимать ее и чувствовать всем своим существом так же, как это чувствует другой человек. В остальных случаях подобные слова это просто пустой звук, акт лжи и лицемерия. – Бисмарк еще раз осекся, в этот раз серьезно. Никогда прежде его не осаживали в таких ситуациях. – Пусть моя боль останется моей. Это только мои проблемы. Вы что-то хотели по делу?
   – Да. Я хотел бы вас пригласить на совещание. Нужно завершать эту войну, которая уже потрясла Европу самыми невероятными ужасами. Нужно ее завершать… Если честно, зная, чем она обернется, я бы ее не начал.
   – Дорогой Отто, не раскисайте. Есть замечательное правило: «Делай, что должно, и будь что будет». Представьте себе шхуну, которая идет по бушующему морю. Погибнет она в волнах? Никто этого не знает и знать не может. Но дело каждого члена экипажа – делать свою работу, быть на своем посту и стоять до последнего вздоха, ибо если он струсит, запаникует или станет рассеянным, то подведет остальных и корабль пойдет ко дну. Вся наша жизнь – это плавание по бушующему морю. Она сопряжена с потерями, иногда ужасающими. Мои агенты сфотографировали ту гирлянду из тел, что соорудили из Иоганна Саксонского, его семьи, родственников и свиты. Они все были обнажены, сильно избиты и висели на виду как какое-то жутковатое украшение со сногсшибательным сладковатым ароматом гниющей плоти. – Бисмарка перекосило. – Да, Отто, да. А ведь еще неделю назад ничто не предвещало беды. Великосветские дамы даже не подозревали, что с них сдерут одежду, изнасилуют толпой и отправят «танцевать в петле». Их вешали очень аккуратно. Да. С особым садизмом – чтобы нечаянно не сломать шею. Очевидцы говорят, что некоторые из них дергались в петле до десяти минут, корчась от удушья. Больше всего досталось детям, которые из-за малого веса задыхались дольше остальных. – Александр замолчал и задумался.
   – Что вы намерены делать? – вкрадчиво спросил Отто.
   – Доводить начатое дело до конца. Нужно разбить Данию и поставить точку в этой войне. А потом я хотел бы заглянуть в Санкт-Петербург… вместе со всем корпусом. – Улыбка, которая в этот момент перекосила лицо цесаревича, вызвала у видавшего виды Бисмарка легкий приступ ужаса.
   – Странное решение. Почему вы сразу не желаете ехать в Россию, чтобы взять трон? Дания теперь беззащитна. Мы перегруппируем войска и максимум через полгода сможем сосредоточить на ее границах до трехсот тысяч солдат и офицеров, не считая орудий. Ее оборона будет смята решительным наступлением сильно превосходящих сил.
   – В Северной Силезии Хельмут отлично показал австрийцам всю утопичность этого занятия. Прусский кадровый корпус легко держал их наступление. Так что дело не в численном превосходстве – этот ларчик открывается иначе. К тому же тут есть определенный стратегический ход. Я должен дезинформировать Шувалова, чтобы он не совершил каких-либо глупостей. Конституцию там не провозгласили или еще чего. К тому же я более чем убежден, что те несколько тысяч английской пехоты, что выступят по Николаевской железной дороге, будут буквально растерзаны москвичами. А Шувалов отправит именно их и совершит очень важную стратегическую ошибку, которая приведет его к поражению. Я не хочу ему мешать в этом, так как иначе с Великобританией после коронации у меня могут сложиться опасные и неопределенные отношения. Это как с рыбалкой – нельзя сразу подсекать, надобно подождать, чтобы рыба заглотила наживку глубже. Главное – максимально убедить Шувалова в том, что у него есть время, чтобы он не делал резких движений до того момента, как уже станет слишком поздно. Для этого нужно посидеть немного тут. А чего сидеть без дела? – Александр ухмыльнулся. – Тем более что датский орешек совершенно гнилой и раскусить его более проблематично в силу неприятности содержимого, чем крепости скорлупы.
   – Англия?
   – Конечно. Вонять станет так, что отголоски запаха будут еще долго витать по всему свету. Однако Шувалов даст нам возможность снизить интенсивность этих ароматов до приемлемого уровня, поставив Великобританию в очень неудобную позицию. Также взятие Копенгагена позволит заблокировать снабжение английских войск. – Саша посмотрел выразительно на Бисмарка, и тот убедительно кивнул. – Да и помощь тем трем тысячам британских солдат в виде подкрепления не дойдет. А ваше обеспечение меня подвижным составом для железной дороги поможет мне в предельно короткие сроки оказаться под Санкт-Петербургом тогда, когда это окажется нужным. Вы ведь уже заметили, что колея, идущая от него до Гамбурга, одинакова на всей своей протяженности? – Саша злорадно улыбнулся.
   – Безусловно, все указанное вами можно сделать. Я тотчас сейчас сделаю все необходимые распоряжения. Каковы сроки?
   – Думаю, до конца августа будет прорван Датский фронт, а дальше вы уже справитесь без меня. Хотя по дипломатическим каналам будет постоянно поступать информация о том, что «Александр продолжает добивать датчан». Ведь так?
   – Конечно. Англичане должны спать совершенно спокойно. – Бисмарк улыбнулся в усы. А потом вдруг посерьезнел: – Скажите, неужели предвкушение мести так приятно?
   – Безусловно. Понимаете, Отто, я не могу все произошедшее поправить и вернуть близких мне людей, погибших в огне дворцового переворота. Человек очень ограничен в своих возможностях. Поэтому единственное, что есть в моей власти, – это стремиться к воздаянию.
   – Александр, может, вам нужно немного остыть и перегореть? Вы, случаем, не задумали вырезать весь город? Простые жители же ни в чем не виноваты.
   – Милосердие. Христианская всепрощающая любовь, – Александр улыбнулся. – Боюсь, дорогой Отто, что мне придется на время почувствовать себя язычником и, призвав Одина или Перуна себе в помощь, попробовать сокрушить своих врагов силою оружия. Да, Отто, да… Я не верю в Бога. Положа руку на сердце – я вообще ни во что не верю. Если Он и есть, то Ему до нас нет никакого дела. Мы предоставлены сами себе, как подопытные мышки в лаборатории, которых заперли в одной клетке. Вы же сами рассказывали о том, какую «мясорубку» устроил австрийцам Мольтке в Северной Силезии. Сколько людей было убито и искалечено ради навязчивой идеи объединения Германии в единое государство. А сколько людей еще погибнет? Как до, так и после объединения. Ведь молодой империи будет нужно «место под солнцем», и она начнет бороться за колонии, за мировое господство. Я не исключаю возможности того, что Германия набросится на Россию, позабыв все, что та для нее сделала. Без вас, Отто, уже без вас, так что не смущайтесь. Вы ведете дела крайне прагматично, но те люди, что сменят вас, будут думать только лишь о каком-то безумном романтическом величии. Вот они да, они смогут навредить и себе, и миру. И безусловно, в этом будут замешаны англичане. Вспомните хоть одну войну в Европе за последние двести лет, в которой из-за гобелена не высовывал свой нос британский джентльмен? А тут юнцы с горящим взглядом, жаждущие лавров победителей, как этим не воспользоваться? – Саша слегка задумался, посмотрел куда-то вдаль, потом, как будто очнувшись из транса, посмотрел прямо в глаза Бисмарку своим спокойным холодным взглядом старика и продолжил: – Вы говорили о совещании? Поспешим. Этот акт «мерлезонского балета» нужно уже завершать. Он слишком затянулся.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 [31] 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация