А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Не мир, но меч! Русский лазутчик в Золотой Орде" (страница 5)

   Глава 6

   Кадан возвращался в степи в хорошем настроении. Так было всегда после долгого пребывания в Русском улусе. Он сам себе не мог объяснить почему, но скрипучий снег под ногами, бесконечные хвойные боры, русские девки в длинных льняных одеждах будили в нем какую-то легкую грусть и становились чем-то родным, что всегда жаль покидать, отъезжая. Он познал это чувство давно, еще после первой долгой поездки в коломенское удельное княжество, где вот уже около сотни лет татары оседло жили своими поселениями и мешали кровь с русичами. Тогда его взял с собою начальник и друг детства одновременно Джанибек-хан, третий сын великого Узбека. Джанибек объезжал свои села, собирая доход с заселенных бывшими пленными славянских слобод, знакомил Кадана со старостами, ремеслами, что были насажены им там. Мед и воск, льняные холсты и вервия, ровные доски и древесный уголь, что был легок в перевозке и так хорошо согревал татарские жилища холодной зимой, – все это рождалось здесь на радость и прибыток молодому хану. После ознакомительной поездки он переложил на Кадана весь хозяйский досмотр, против чего молодой нойон не возражал.
   Подружились они давно, Кадан встречал тогда свое двенадцатое лето. Амылеево стойбище кочевало вдоль Яика неподалеку от Сарайчика. Бабка молодого татарина Галия разрешила внуку проехаться по степи в поисках сайгаков или дроф. Не ради мяса, а только для того, чтобы приучать будущего хозяина десятков нукеров к смелости и самостоятельности. Потеряв на Руси трех своих сыновей, лишившись брата-близнеца Кадана Талтана, неизвестно зачем выкраденного из стойбища обманом сбродом татар и русских, Галия весь пыл женской любви перенесла теперь на единственного продолжателя их рода. Кадан не знал отказа ни в чем, но и отвечать с юных лет ему приходилось уже за многое.
   Молодой кочевник отдалился далеко от юрт. Было раннее утро, солнце только вставало над горизонтом, еще не донимая мир одуряющим жаром. Высокая трава путалась под копытами жеребца, но достойной мишени для своих стрел Кадан пока не встретил. Он поднялся на высокий древний курган, чтобы осмотреться, и удивленно остановился.
   По степи шла чья-то большая охота. Десятки загонщиков широким крылом гнали дичь на группу людей под бунчужным знаменем. А прямо у подошвы холма двое молча били ногами валявшегося на земле третьего. Тот изредка вскрикивал, но после очередного удара вновь замолкал.
   Горячее сердце Кадана не выдержало. Он всегда был сторонником честных драк и ненавидел удары исподтишка или стычки нескольких против одного. Огрев коня арапником, юноша полетел вниз и прямо с седла начал крестить плетью спины стоявших:
   – Куда вдвоем на одного? Мерзавцы! Пошли прочь, запорю!
   Получив неожиданный отпор, двое богато одетых молодых людей отпрянули, изумленно глянули на незнакомца. Один потянул из дорогих ножен легкую саблю, на что Кадан немедленно вложил стрелу в лук:
   – Только замахнись, насквозь прошью. Аллах мне свидетель, ты первым за оружие взялся!
   Неизвестно, чем бы все это закончилось, если б поблизости не появилось несколько нукеров. Они галопом скакали к драчунам, двое на ходу разматывали арканы. Кадан вздрогнул, поняв наконец, что поднял руку на людей какого-то ханского рода. Но тут между ним и нукерами поднялась в рост фигурка третьего, с окровавленным лицом:
   – Не сметь! Прочь! Забирайте этих шакалов, отвезите их к отцу. Его не трогать! Я скоро подъеду.
   Один из ханычей, на вид самый старший, злобно оглядел Кадана:
   – Я лично вырву твое сердце, щенок! Ты девять раз еще пожалеешь, что поднял руку на сына великого хана! Поехали, Хизра!
   Вместе с нукерами ханычи неспешно отъехали в сторону охоты. Кадан онемел. Вырученный им юноша, заметив притороченную к седлу бутыль, попросил:
   – Слей мне воды на руки, умыться хочу.
   Он долго плескался, смывая кровь и омывая ссадины. Утерся краем изукрашенного чекменя, посмотрел на Кадана, понял его состояние:
   – Не бойся, они тебе ничего не сделают. Я сам все отцу расскажу, Тинибек еще получит свое за эту подлость. Мой великий отец тоже не любит подлецов.
   – Так ты… и вправду сын великого хана?
   – Меня зовут Джанибек. Ты что, никогда нас в Сарае не видел?
   – Я там еще ни разу не был. Бабка только в Сарайчик брала с собой прошлой весною. А вы из-за чего подрались?
   Губы Джанибека надменно выпятились.
   – Мы погнались за одним и тем же сайгаком. Моя стрела остановила его. А Тинибек хотел отнять, говорил, что его выстрел был последним. Решил, что старшему можно все!
   – Как же ты перед отцом свою правоту докажешь?
   – А у меня жалобщик в мою пользу есть! Вот он! – кивнул ханыч на мертвого сайгака.
   Действительно, в животном торчало три стрелы. С черным древком в бедре, с зеленым в боку под кожей, а стрела с окрашенными зеленой краской перьями вошла животному прямо в сердце. Это была его, Джанибекова, стрела.
   – Помоги приторочить добычу, – велел молодой хан.
   Дождавшись, когда зверь перевесится через седло, еще раз повторил:
   – Не бойся ничего! Ты далеко кочуешь?
   – Около реки, отсюда прямо на утреннее солнце.
   – Жди. После охоты приеду в гости!
   Джанибек сдержал свое слово. Он прибыл с большой охраной. Предупрежденная внуком Галия заранее приказала забить жеребенка. Всю короткую ночь горели костры, лился из бурдюков кумыс, звучали песни акына под струны домбры. С тех пор и завязалась крепким узелком дружба между ханским сыном и сыном бывшего тысячного Узбека.
   А два года назад Кадан и сам получил эту должность в личной гвардии молодого хана…
   Во дворце Кадан передал слугам Джанибека все привезенное с Руси добро. Сам ханыч в эти дни охотился с соколами в плавнях великого Итиля. Убедившись, что в подчиненных ему сотнях все шло заведенным порядком, Кадан решил навестить бабку.
   Галия раскинула шатры в трех верстах от старого Сарая. Она встретила внука неожиданным известием:
   – Кадан, я не знаю, как мне быть, ждала тебя!
   – Что случилось?
   – Саклаб недавно был в столице, отгонял на продажу баранов. Он утверждает, что видел на русском рынке того самого урусута, что обманом взял выкуп за твоего отца и украл брата.
   – Саклаб? Не ошибся? Он же старый, плохо видит. А ну, вели позвать его сюда!
   Старый нукер подтвердил, что видел в городе именно того человека, о котором уже рассказал хозяйке. Русич торговал оружием. Старик посетил рынок и во второй день. Подходил прямо к торговым рядам, приценивался к кинжалу, чтоб вновь разглядеть лицо Ивана. Сомнений не было: тот самый!
   Кадан окаменел лицом.
   – Ты сама его узнаешь, если глянешь? – спросил наконец он бабку.
   – И его, и того шайтана, что себя за ханского нойона выдавал! Во сне их порой раньше видела.
   – Кто еще из слуг жил с тобой в то время?
   Галия начала понимать замысел внука. Назвала несколько имен.
   – Хочешь их перед ханскими казами[9] поставить?
   – Попрошу Джанибека – перед самим кадием[10] на коленях приговор свой выслушают, подлые шакалы! Собирайся, сегодня же выезжаем в Сарай! Ты сама укажешь мне на этого подлого русича!

   Глава 7

   Караван московского князя прибыл в Сарай-Берке еще по большой воде. Для Симеона и его ближних бояр теперь начинались рутинные дела: хождение по эмирам с подарками, цветистыми речами, заверениями в любви и дружбе. Иван смог тайно встретиться с боярином Андреем лишь спустя неделю.
   Игумен Иоанн к тому дню действительно отошел в горние выси. Русский кили-чей довел его просьбу-послание до Андрея. Тот глубоко задумался:
   – И мы тако же мыслим! Вся беда в том, что не можно даже князю с возможными наследниками на ханский трон об этом баять! У них ведь здесь тоже глаз и ушей хватает, сам уже понял, наверное. Хотя… Говоришь, плох Узбек? Как сыны его меж собой ладят?
   – Хизра под старшим братом покорно ходит. А вот Джанибек с Тинибеком как кошка с собакой. За все время ни разу их выезды рядом не видел. Вот куда б клинышек вбить надо, чтоб раздрай татарский начался. Симеон Иванович в Москве баял, что Джанибек ему дружен? Я не запамятовал?
   – Хан князю дружен не бывает, Иван! Скорее благоволит, на ханских охотах они как-то сошлись два года назад. Да, коли Джанибека русским серебром на трон посадить – было б большое дело. Татары – они добро долго помнят. Подумаем потом на малой Думе об этом, сейчас главное – ярлык великокняжеский за Москвой оставить.
   – А мне как далее быть? – задал наконец давно мучивший его вопрос Иван.
   – А так же и будешь, как есть, – спокойно, как о давно решенном, повестил Андрей. – Князю служба твоя люба, через год-другой деревню пожалует, боярством наградит. В деньгах ты и семья твоя нужды ведать не будут. Тут и баять не о чем, Иван, ты Руси здесь зело надобен.
   – Обрыдло все, – тихо вымолвил новоявленный купец, понимая, что спорить ему не с кем и не о чем. – Квасу б холодного ржаного испить, в баньке с веничком попариться да Алену в постели обнять, а не этих юрких басурманок…
   Боярин понимающе хмыкнул:
   – Это решаемо, Иван! Мы тут, чаю, не один месяц сидеть еще будем. Свози домой свою ватагу, развейтесь там месяц-другой. Ты ж купец, должен товар себе добывать, верно? Князь грамотку отпишет, чтобы ключник при дворе нового добра тебе выдал для продаж. И далее будете отъезжать туда-сюда, как же без этого. А только глаз нам здесь нужен, без этого никак. Иоанн вот отошел, царствие ему небесное! Без малого десять лет верно князю великому в Орде служил. Мыслю, тебе надобно тут иначе как-то закрепляться, чтоб дело открыть прибыльное, чтоб двор свой, от посторонних глаз закрытый, заиметь, чтоб почта голубиная не оборвалась окончательно. Сам понимаешь, трудно жить рядом с соседом таким, о мыслях и поступках его не ведая и вестей скорых не имая!..
   – Дозволь, боярин, о голубях этих вопросить? Дивлюсь я: неужто эти птахи до Москвы самой долететь способны?
   Андрей улыбнулся:
   – Тебе б боярин Мефодий о том лучше поведал, его это страсть и забава. Одно лишь ведаю: из Сарая они до Нижнего летят. Там верный человек весточку с лапки на лапку перевязывает, этих же с оказией в клетях обратно возвертает. Исправно вестоноши работают, лишь бы ястреб где их не перенял. Так что князю сказать? Способен будешь свое дело тут зачать и дом прикупить? Тогда во всем отца Иоанна заменишь. Дюже сие Москве надобно!
   Иван как-то сразу подумал о Нури. Хлебопашеством и продажей зерна он бы вполне смог заниматься и сам. Спрос на этот товар был в Орде действительно велик, тут бы старого приятеля можно было и потеснить.
   – Хорошо, боярин, подумаю. Перебаять надобно с одним знакомцем старым. За добрые вести спасибо, следующей седмицей мы отсюда и съедем.
   Иван не стал откладывать дела в долгий ящик. Уже на следующий день, завидев на рынке Нури, он решился переговорить с приятелем. Но беседа была неожиданно прервана в самом начале.
   Увидев Кадана в окружении нескольких нукеров, Иван почуял неладное. Татары направлялись прямо к ним неспроста. А когда он узрел за ними и женщину, в которой без труда признал Галию, все встало на свои места.
   – Похоже, брат, на этом наша дружба с тобой закончилась, – перебил он Нури.
   Тот недоуменно уставился на приятеля. Проследил за его взглядом, полуобернулся. Невольно сделал движение к оружию, разложенному на прилавке. Иван перехватил его запястье:
   – Нет, это не поможет! Много их, да и не уйти потом, если и прорвемся. Попробуй напугать их своими знакомствами!
   Морда коня Кадана нависла над друзьями. Он высокомерно помолчал, затем выдавил из себя:
   – Никто не укроется от справедливого гнева Аллаха! Прежде чем ваши головы наткнут на колья, я хочу знать: где мой брат? Что вы с ним сделали?
   «Господи, спаси и сохрани Андрея! Какое счастье, что он сегодня решил промять лошадей! Лишь бы других не тронули, ироды, было б кому малого повестить!»
   Вслух же Иван произнес:
   – Прости, уважаемый, но я не понимаю, о чем ты речь ведешь? Я не имею счастья быть знакомым с твоим высокородным братом!
   Тут почти завизжал Нури, заставляя обернуться едва ли не половину площади:
   – Как ты смеешь столь нагло разговаривать со мною, Нури-беем?! Меня знает сам бегберлек, а ты кто такой? Щенок, у которого еще молоко на губах не обсохло!..
   Удар нагайки лег поперек толстого лица. Кадан не взорвался гневом в ответ, лишь лицо его еще более окаменело:
   – Я Кадан-нойон, сын Амылея, тысячный хана Джанибека. Это моя бабка, которую вы двое подло обманули много лет тому назад, приехав в стойбище и произнося слова от имени великого Узбека! Семеро готовы подтвердить мои слова! Пусть ваши люди попробуют выставить на суде ваших видоков, если те не побоятся отвечать лживо перед самим кадием. А до суда ваше место будет в тюрьме! Джандары, взять их!
   Два дюжих тюремщика грубо связали руки задержанным, накинули на шеи ременные петли и повели через площадь к недалекому приземистому зданию каменной тюрьмы.
   Оставшиеся русичи переглянулись меж собой. Все произошедшее настолько ошеломило их, что долго никто не мог произнести и слова. Наконец Архип вымолвил:
   – Надо немедля боярину повестить обо всем этом. Кирилл, ступай! А ты, Никодим, перейми Андрея, ему не след теперь на людях казать себя. Вишь, какая история приключилась?! Близняки, а как их судьба поделила! Один за Русь радеет, а другой сыну хана великого служит. Знатный раздрай получился!
   Андрея сумели встретить еще за чертой города. Новость он выслушал молча, лишь стройные пальцы то завязывали, то развязывали ремешки плотного шерстяного плаща. В памяти вновь всплыло все то, что говорил ему дядя о татарском единокровном родиче.
   – Говоришь, в тюрьму их отвели? – наконец вымолвил он.
   – Я по-татарски не понимаю, Архип так перетолмачил.
   – Мне надо к самому князю на подворье, Никодим. Срочно!
   – Спознать могут, если кого из тех, что Ивана имали, на улице переймешь.
   – Тюрбан на голову, повязку от пыли на лицо! Доберусь. Только ты со мной не езжай, так спокойнее будет. Архипу скажи, при боярине останусь, а там как князь порешит.
   До шатров Симеона и его свиты Андрей добрался благополучно. Князь согласился принять его почти сразу. И он, и боярин Кобыла были обеспокоены арестом своего тайного осведомителя. Недоброжелатели московского князя делали все возможное, чтобы охулить сына Калиты и главного претендента на великое Владимирское княжение перед глазами великого хана и его эмиров. Если Иван не выдержит пытки и поведает о своей истинной цели пребывания в Сарае – гнев Узбека был бы неизбежен. Ближние бояре тщетно пытались найти хоть какой-нибудь выход.
   Андрей повестил им о своем двойнике, об истории их разделения Иваном и Нури. Неожиданно для всех предложил свой, более чем рискованный план вызволения дяди:
   – Мне нужно двое-трое, хорошо говорящих по-татарски и внешне на них смахивающих. Сам я с детства его знаю, да и дядя постоянно со мной болтал. Добрый конь нужен, справа дорогая, одежда. И несколько монет золотых, татарских.
   – Что задумал, повести поподробней! – потребовал Симеон.
   – Я знаю о брате почти все. Подъеду со свитой к тюрьме поздно вечером, скажу, что хочу забрать ворога и месть кровную за отца свершить безо всякого суда ханского. Мзду тюремному сторожу дам. Он меня должен признать, коли был на площади. Коли нет, велю джандара призвать, который дядю имал. Уболтаю, на коня и в степь, оттуда на Русь. Вы ж Архипа с его людьми тоже из Сарая отправьте, искать их нехристи зачнуть немедля.
   Повисла тишина. Князь был явно ошарашен таким планом избавлением кили-чея. Боярин Андрей молвил первым:
   – А коли не уболтаешь?
   Теперь уже Андрей надолго замолчал. Боярин повторил вопрос, потом испытующе спросил:
   – Возможешь и сторожа, и джандаров посечь? Вместе с Иваном и его дружком татарским? Все одно их пытки лютые и смерть ждут, коли вживе останутся. Смертию своей только на благо Руси напоследок послужит. Возможешь?
   Не в силах разверзнуть уста, Андрей лишь потерянно кивнул головой. Боярин же продолжил:
   – Но и это не все. Коли и тебя здесь или в степи тоже будут имать, возможешь живым в руки не даться? Ты ведь тоже многое ведаешь, что для Симеона Ивановича хуже сотни наветов суздальских либо тверских.
   – Не дамся, княже! – повернувшись в сторону молча внимавшего за беседой московского князя, страстно заверил юный слуга. – Сам себя заколю!
   Симеон порывисто встал, обнял парня за плечи, заглянул в глаза:
   – Верю! Сослужи эту службу, отрок, по-царски отблагодарю. Прокопий, ларец подай, что с зельями!
   Князь достал из шкатулки перстень с зеленым камнем, молча пальцами сдвинул его в сторону и указал на бурый порошок:
   – Сие прими, коли выхода не будет. Сразу отойдешь!
   Он сам надел кольцо на указательный палец левой руки, притянул Андрея по-отечески и поцеловал в лоб:
   – Исполать! Андрей, выдай все потребное и подбери людей. Архипа с людьми тотчас имайте. К вечеру посад к южным пристаням пригоните с припасом, пусть там их ждет. Только запомни, паря, и Ивану перескажи, коли все выйдет гладко: не на Русь вам правиться след, а вниз по реке, далее степью к Днепру и уж оттоле домой, литовскими землями. На дорогах сторожа татарские наверняка расставят, имать всех подозрительных зачнут. Округ тоже опасно, но все же…
   Князь перекрестился, за ним то же самое сделали все остальные. Боярин Андрей кивком позвал своего тезку за собой и вышел из шатра.
Чтение онлайн



1 2 3 4 [5] 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация