А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Не мир, но меч! Русский лазутчик в Золотой Орде" (страница 4)

   Глава 5

   Ивану, плохо переносившему жару, Сарай порою казался проклятым городом. Громадные жилые кварталы знати с кирпичными домами, украшенными цветными изразцами. Широкие улицы, из любой части города приводящие к ханскому дворцу, обнесенному высоким валом и рвом. Горячее марево, вечная пыль, людской гомон, конское ржание, вопли ослов, рев верблюдов. Лишь ночью или во время дождей он находил покой, когда наступала прохлада и воцарялась относительная тишина. Но служба была службой, приходилось терпеть и выполнять поручение князя.
   Великий тверской князь остановился в русском квартале, Иван же со своими спутниками нашел приют возле славянского базара. Чисто торговые дела чаще вел Архип, старшой больше знакомился с городом, знатными татарами, русскими ремесленниками, давно осевшими в Орде и деяниями рук своих достигшими заметного положения в местном обществе.
   Первое, что он смог выяснить, – происходил поспешный сбор многих русских князей, тех, кто считал себя обиженным покойным великим Владимирским князем и теперь чаял добиться от Узбека возвращения потерянных прав, в первую очередь права сбора ордынской дани в своих пределах. Оттого, помимо претендентов на великокняжеский ярлык двух Константинов – Тверского и Суздальского, расположились в русском квартале князья Углича, Галича Мерского, Белоозера, Ростова. При правлении Ивана Калиты право сбора дани было возложено на удельных владетелей. Часть из них не смогла своими силами вовремя удоволить великого хана и, боясь его суда и гнева, перепродала эту обязанность великому князю. С той поры они фактически потеряли свою независимость и теперь готовы были на любую хулу в адрес Москвы, чтобы вернуть утраченное. Самому Симеону и его ближним боярам, еще только собиравшимся в низовья Волги, следовало быть готовым ко всему, даже ханскому суду, собрать все старые договорные грамоты и уряжения.
   Не зная, следует ли с этой вестью отправлять гонцов в Москву, Иван решил вначале открыться служителю Сараевской епархии игумену Иоанну. Тому самому, о котором говорил ему в Москве боярин Андрей.
   Отстояв заутреню, исповедавшись и подойдя к святому причастию, совершаемому Иоанном, сын Федоров принял из серебряной ложечки кагор и кусочек просвиры и торопливо шепнул: «Симеон, Москва!» Игумен вскинул на москвича широкие округлые глаза, мгновения поизучал лицо Ивана, затем едва слышно шепнул:
   – Задержись после службы, чадо!
   Долго задерживаться у алтаря было нельзя: еще с полсотни прихожан стояли сзади. Иван купил у служки десяток свечей и, дождавшись, когда храм опустел, принялся ставить их во здравие, за упокой, Спасителю, Богоматери и некоторым святым, верша при этом беззвучные молитвы. Приближения игумена он даже не услышал.
   – О чем хотел повестить, чадо?
   От сухого лика старца, казалось, исходила незримая благодать. Иван слегка растерялся вначале:
   – Боярин Андрей мне сказал…
   – Мне ведомо, кто ты такой! Излагай суть, чадо, мне сейчас достоит требы вершить.
   Внимательно выслушав москвича, Иоанн произнес:
   – Про съезд князей мне ведомо. Но ты прав, повестить Симеона о радениях их следует. Не шли людей своих, я голубя пущу. А по воде верный человек княжеский караван переймет, коль ладьи из Москвы уже в Понизовье отправились. Тоже купец, новогородский…
   – Новгородский?! – не смог сдержать удивления Иван.
   Легкая улыбка тронула лицо игумена:
   – Мзду он от Симеона добрую имеет! Не волнуйся, не подведет. Серебро – грешный металл, оно везде союзного тебе добыть сможет.
   Иоанн подозвал служку. Повелел ему готовить купель для ожидаемого обряда крещения младенцев и взял Ивана под локоть. Пристально глянул в глаза:
   – Не ведаю, чадо, дождусь ли Симеона Ивановича! Слаб я стал, зело недужен. А потому через твои уста хочу мысли свои до его разумения донести. Возможешь передать?
   – Не сомневайтесь, отец Иоанн!
   – Хан Узбек тоже век свой земной доживает. Жалуется эмирам, будто мышь в груди у него поселилась, попискивает. Та хворь мне ведома, от нее кровью кашляют. По всем признакам еще год-два хан протянет. Потом должен воссесть сын его, Тинибек…
   Иван слушал, не понимая, что значимое могло стоять за этими словами. Старший сын заступает место отца – обычное дело. Разгадка открылась чуть позже.
   – Орда сильна своим единством и многолетним ханским правлением. Русь внутрикняжеские распри раздирают, чему великие ханы немало способствуют. Дабы Москва осильнела, надобно вершить все наоборот! Великому князю следует земли под свою руку собирать неделимо, токмо сыну старшему их и власть полную передавать, а в Орде ханскую замятню поселять. Зришь? Брат на брата должен пойти, трон ханский деля! Нормой жизни у них стать должно не лествичным правом, а токмо кровью родственной власть имать! Тогда вся сила у них на внутреннюю прю направлена будет, не до Руси им станет… Вот об этом князя ты и повести! На это тоже серебро русское потратить мочно…
   Долгая речь явно утомила игумена, он присел на скамью. С улицы уже зашло несколько человек с новорожденными, один требовательно заявлял о себе громким плачем. Не вставая, Иоанн закончил:
   – Иди, служи, чадо! Исполать тебе! Пока я жив, помогать тебе буду, на Господа полагаясь!
   От свежего воздуха закружилась голова. Иван остановился, обернулся, наложил на себя двоеперстный крест. Потом неторопливо зашагал к русскому кварталу.
   А через седмицу произошла встреча, о которой Иван даже не грезил…
   В тот день, точнее, вечер, он гулял по богатым кварталам, наслаждаясь принесенной ветром с Родины прохладой. Ивану нравились высящиеся справа и слева дома, он любовался броскими изразцами, цветным генуэзским стеклом в хитрых переплетениях оконных рам. Гадал, можно ли ставить такие каменные дома там, в Москве или ином месте. С одной стороны, связанные известняком стены не боялись бы пожаров – бича деревянных городов того времени. С другой – тепло ли будет в них долгою снежной морозной зимою? Прожив месяц в Сарае, он понял, как готовился основной здешний строительный материал – кирпич. С глиной, песком и известью проблем не было и на Руси, по возвращении можно было б попробовать освоить это вполне доходное дело. Следовало сойтись с мастером, уточнить пропорции смеси, время обжига, температуру…
   – Вай, Махмуд, ты сегодня спал, а не работал! – донесся гортанный татарский голос с новостройки. – Я утром то же самое видел! Ты хочешь сам поголодать и людей своих голодными спать положить? Ты ведь знаешь, когда мне этот дом уже нужен будет!
   Что-то неуловимо знакомое и до боли близкое послышалось Ивану в этом голосе. Казалось, он не раз уже слышал его в прошлой жизни. Русич подошел поближе, вгляделся в лицо полного человека и вдруг узнал:
   – Нури-и и! Нури-бей! Это ж ты, дорогой?!
   Татарин повернулся, словно матерый волк, всем телом, вгляделся в дерзкого, осмелившегося перебить его, раскрыл было рот, но вдруг широко улыбнулся и прокричал в ответ:
   – Иван, дорогой?! О, великий Аллах, кого ты послал ко мне, чтобы утишить мое больное сердце! Чего ты стоишь, иди сюда, согрей меня своим объятием!
   Да, это был действительно Нури, верный друг и спутник русича во время его странствий в степях между Доном и Яиком. Их когда-то объединял и общий походный шатер, и общий хозяин, и клятва, данная хану Торгулу при последней встрече. Общий противник в сече, общий котел над костром, общая добыча в бою… Разве может настоящий мужчина забыть все это?!
   Друзья крепко обнялись. Несколько полуголых строителей застыли на подмостьях, с удивлением глядя на смеющегося хозяина. Очевидно, они привыкли к иному выражению его лица. Иван спросил, кивнув в сторону новостройки:
   – Твои люди?
   – Мои, дорогой, и не только эти!
   – И дом будет твой?
   – О, Аллах, разве ж это дом? Идем ко мне скорее, я покажу тебе настоящий дом! Сегодня наш вечер и ночь, дорогой ты мой гость!
   – Мне нужно предупредить своих, Нури, что я не ночую дома.
   – Скажи, куда идти, мой раб доставит эту весть быстрее птицы. О, Ваня, не лишай моих глаз счастья видеть тебя каждую минуту. Ты пешком, почему? Только не говори, что не можешь купить себе горячего скакуна, все равно не поверю! Эй, Махмуд, у меня сегодня великий праздник. Если выровняете стены до темноты, дома вас будет ждать большой кусок мяса, каждого. И приведи моего Алтына домой, я не могу ехать верхом, когда мой друг гуляет пешком. Идем же ко мне, дорогой, и по дороге наполни мои уши потоком твоего повествования!
   Дом Нури оказался неподалеку. Он действительно превосходил по красоте и размерам все окружающие. Иван попал в руки слуг, которые быстро помогли ему омыться в большом прохладном бассейне, промассировали тело, втерев душистые масла, уложили за стол. Нури уже возлежал на мягких подушках, самодовольно взирая на гостя.
   – За встречу, Ваня-бей! Ты словно вновь вернул мне молодость!
   Темно-красное виноградное вино открыло долгую неторопливую трапезу.
   Как выяснилось, после расставания с Иваном Нури несколько лет с летучим отрядом верных нукеров был грозою приграничных с Русью и Литвою просторов, прикаспийских караванных троп. Неожиданно нападал на городки, караваны, грабил и столь же быстро исчезал в бескрайних просторах. Его правилом было никогда не ночевать летом дважды на одном и том же месте. На зиму же перебирались в Крым, где предавались лени и веселью, тратя награбленное и вырученное с продаж невольников серебро.
   Позже Нури решил остепениться и начать зарабатывать деньги иным способом. Он верно понял, что ценилось в Сарай-Берке. Знать хотела жить в хороших домах – Нури собрал две артели, поставив во главе их хороших ремесленников из пленных. Орда хотела есть хлеб – Нури был одним из первых татар, которые стали разрабатывать приволжские поля и сеять рожь, пшеницу, ячмень и овес. Найти людей для этого было еще проще – почти каждый невольник-русич был знаком с трудом ратая. Серебро потекло в карман хитрого и делового Нури.
   – Теперь я вхож к самым знатным людям этого города, – хвастливо сказал татарин. – Я ставил дом сыну беглербека, и он обещал мне свою заботу и помощь, если крыло беды заслонит от меня солнце удачи! Я могу и тебя познакомить с ним! Поднеси юноше хороший бакшиш… и можешь спокойно ходить под солнцем великого Сарая!
   – А ты, как ты заставляешь своих рабов хорошо работать на себя? – задал наконец Иван давно рвавшийся наружу вопрос. – Бьешь?
   Жирные щеки Нури раздвинулись в широкой улыбке:
   – Ваня, Ваня… Как ты плохо обо мне думаешь! Я ведь умный татарин, я знаю, что под кнутом раб будет просто работать, а мне нужно, чтобы он работал хорошо. Я обещаю подарить им свободу, если они подарят мне деньги. Пять лет верности Нури – и я снимаю с его шеи кольцо, предлагаю работать за деньги. Предлагаю крышу над головой, жену. Если решит уйти – не страшно: новых людей найти несложно, рынок никогда не пустует. Зато мои люди сделали меня знаменитым!
   Нури несколько раз хлопнул в ладоши:
   – Саид! Мы хотим видеть танцы. И еще вина, того, из Самарканда!
   Под звуки домбр и дудочек из ночного сумрака выпорхнули четыре полуобнаженные молодые женщины. Вращая тонкими талиями, они завораживающе глядели в глаза нетрезвых мужчин, взором одним уже обещая все блаженства рая. Кровь ударила в голову, плоть не могла остаться к увиденному равнодушной. Нури улыбнулся:
   – Кто из них тебе больше всех нравится? Возьми Лейлу, крайнюю! Познаешь всю сладость блаженства, клянусь!
   Иван просто не мог не кивнуть. И ночью его уже истосковавшееся по плотским утехам тело забыло про сон и покой…
Чтение онлайн



1 2 3 [4] 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация