А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Не мир, но меч! Русский лазутчик в Золотой Орде" (страница 11)

   Глава 6

   За те годы, что прошли после смерти хана Торгула, Нури действительно «ожидовел», но в хорошем смысле этого слова. Из лихого рубаки он превратился в пополневшего вельможу, научившегося больше думать, чем скакать и метать стрелы. Ему не нужно было объяснять, зачем Ивану вдруг понадобилось срочно отыскивать и (как понимал татарин) не менее срочно отправлять Галию к покойному Амылею. Главным было одно: смерть проклятой богатой кочевницы была и в его, Нури, интересах: он получал возможность вернуться в свой роскошный дом и продолжить жизнь делового человека, которому не чужды нега и праздность. Он также получал прибавку к своим запасам серебра – друг Иван заверил в этом, а слово друга для настоящего татарина всегда значило многое! Оставалось только отыскать Галию и придумать, как ее проводить!
   В умении создавать ткань мудрости восточных мысленных хитросплетений Нури далеко обогнал Ивана. Русич был по-воински прост: увидел врага – руби! Татарин же желал избежать любой возможной опасности. Зачем работать самому, когда можно нанять и заплатить? Тем более что деньги на это давал кто-то другой?!
   Посвятив Ивана в свои планы, встретившись под Москвой с двумя знатными родовитыми боярами в годах, получив одобрение и серебро вкупе с горстью драгоценных камней, Нури споро отбыл в Сарай.
   Первым делом он узнал, что Галии в татарском районе ордынской столицы не было. Он примерно представлял, где находятся родовые Амылеевы кочевья. Нашел в венецианском квартале нужного ему человека, обговорил с ним все подробности намеченного плана. Отбыл с верными слугами в низовья Яика.
   «Длинное ухо», этот извечный и самый надежный способ передачи новостей в бескрайних степных просторах, когда первый встречный, нашедший у твоего костра казан с пловом и пиалу чая, в ответ обязан рассказать все, что видел сам или слышал от других, помогло найти стойбище Галии без проблем. Нури обозрел его издали и невидимой тенью остался сопровождать далее, отослав в Сарай с вестью двух верных нукеров.
   …Жара изнуряла пожилую женщину. Наступили дни привычного для этих мест пекла, и лишь прохладные воды большой реки и закаты приносили Галие облегчение. Она целыми днями сидела в тени шатра, ворчливо командуя рабынями, принимая вести от пастухов, благостно думая об Осман-бее, что кочевал неподалеку на другом берегу и обещал вскоре навестить все еще терзаемую плотскими желаниями татарку. Она смотрела в полированную пластину серебра, разглаживала морщины, выдававшую ее истинные годы шею… Тяжко вздыхала: вдруг желанный не захочет остаться на ночь в ее шатре, предпочтет юность одной из своих наложниц жизненному опыту страстолюбки? В заветном пузырьке давно хранилось надежное средство от колдуньи, заставляющее мужской член деревенеть и делать его хозяина нетерпеливо безумным. Но как хотелось еще и обольщать просто по-женски!
   На улице раздалось ржание лошади, гомон незнакомых голосов, говоривших не на языке детей степи. Потом послышались и фразы на тюркском. Галия нетерпеливо ударила в бронзовое блюдо, призывая долгим звоном слугу.
   – Кто там приехал?
   – Южный купец с небольшим караваном. Просит вежу и пищу до завтрашнего утра.
   – Позови его сюда!
   Вошел высокий сухой мужчина ее лет с лицом, овеянным многими ветрами и опаленным солнцем. Он низко поклонился женщине и произнес с заметным акцентом:
   – Кого имею счастье лицезреть, о госпожа?
   Недавняя хандра улетучилась вмиг. Галия приветливо ответила, поинтересовалась о том, куда европеец держит путь. Узнав, что гость – купец из далекого Рима и направляется в Сарай-Джук, Мекку торговых людей на Яике и всем востоке великой Орды, распорядилась срочно разбить для него и немногочисленных спутников италийца походный шатер, зарезать жирного барана и отогнать лошадей и верблюдов на пастбище.
   Предстоял интересный вечер, и он не обманул ожиданий женщины. Кассий (так звали гостя) угостил ее бурдюком дорогого красного вина. Поднес в подарок чудное ручное опахало из ярких перьев павлина с позолоченной рукоятью. А также один из своих товаров – дивный бальзам для кожи, разгоняющий морщины и придающий ей долгий обворожительный аромат.
   – Я торгую мазями и жидкостями для дорогих женщин, – хвастался захмелевший гость. – Запахи моих притираний вдыхают ханы и шейхи, возлежа на животах своих жен и испытывая от этого все больше и больше желаний. В Сарай-Берке я заработал более ста сом, посетив главного евнуха гарема Исы-Гургена. Теперь хочу дождаться в Сарай-Джуке вашего нового повелителя, говорят, он вскоре прибудет туда из Хорезма! Попробуй вот этот бальзам, о прекрасная Галия, и ты увидишь, как расцветут твои губы!
   Нужно ли говорить, что вкусившая неразбавленного вина женщина перепробовала на себе едва не половину из товара желанного теперь гостя. Кроме принесенного в дар она приобрела и амбру неведомого морского зверя-рыбы, и тонкие египетские благовония, и ароматные свечи из далекой Индии. О великий Магомед, как вовремя ты прислал под сень ее шатра этого милого и внимательного человека!
   Утром Кассий уехал, а Галия принялась время от времени втирать в кожу и на губы целительные бальзамы, не подозревая, что растворенный в них медленный венецианский яд уже начал неотвратно делать свое губительное дело…

   Глава 7

   И вновь Кревский замок принимал Кейстута. Вновь братья были вдвоем. Вновь горел камин, пылали факелы на стенах, стол был накрыт для ужина на двоих. Вновь Ольгерд зазвал любимого брата поохотиться в пуще, чтобы совместить страсть к мужской забаве с самым насущным, что его волновало – борьбой за власть.
   – Если б я знал, что отец посадит в Вильно Евнутия, я б не спешил обратно из-под Можайска, – зло вымолвил Ольгерд, отрезая сочный кус от зажаренного бока косули. – Если он видел в своем младшем сыне будущего Великого князя Литвы – то это его самая большая глупость! Евнутий – тряпка, не ему собирать наши земли в единый кулак!
   – Про отца ты зря так сказал, – спокойно возразил Кейстут. – Он верил, что мы не перегрызем друг другу горло, закопав его. Он просто роздал сыновьям уделы. Но ты дважды прав, брат! Первое – Евнутию не место в Вильно, столицу должен занять достойный. Второе – ты хорошо сделал, что привел свою дружину из-под Можайска целой, без больших потерь. Она нам нужна будет здесь, и очень скоро!
   Высокий мощный рыцарь замолчал и переключился на мясо. Ольгерд, сам никогда не пивший вина, неожиданно потянулся и налил брату венгерского. Кейстут улыбнулся:
   – Ты будешь опытным правителем, брат! Порою так и нужно: преступить через себя, уластить противника, чтобы потом показать ему свою волю и мышцы! Позволь и мне поухаживать за тобой!
   В соседний кубок полился густой темно-фиолетовый черничный морс. Оба хохотнули, скрестили бокалы, выпили.
   – Ты же знаешь, что я никогда не обнажу против тебя меч, на котором поклялся в верности, – вымолвил Ольгерд.
   – А ты знаешь, что в кресле правителя Вильно и великой Литвы я вижу только тебя, – ответил Кейстут. – С Евнутия будет довольно удела в кормление. Скажем… Заславля!
   – Мне бы не хотелось идти во власть через кровь, брат! Я не ордынец, я хотел бы соблюсти веру отца в нас. Но… ты сказал про мою дружину?! Против кого нам предстоит ее повести?
   Кейстут был рыцарем до мозга костей. Слово «честь» для него никогда не было пустым звуком. Он прекрасно понимал чувства, владевшие старшим братом. Но он уже давно вынашивал планы на ближайшее будущее.
   – Не думаю, что против братьев. Монтвид, Кориат и Любарт вполне довольны тем, что имеют. Возможно, придется помочь Любарту против венгров, они очень уж хотят поскорее поставить свой крест на луцких и волынских церквях. С Евнутием биться не будем, я возьму Вильну с наскоку, когда мои слухачи повестят об удобном моменте. Остается Наримунт! Ему мы оставим его Пинск, но заставим отвернуться от русского Пскова. Нужно, чтобы плесковцы призвали на княжение нас с тобой!
   – Зачем?
   – Только через Русь я могу доставать брони для войны с Орденом. Ты же знаешь, что немцы запретили Риге продавать нам оружие от свеев. Чтобы бить закованных в железо крестоносцев, нужно одеть в него моих жмудинов!
   Кейстут сделал еще один большой глоток и продолжил:
   – Ты ведь не изменишь своего решения расширять Литву за счет Руси, брат?
   – Если ты прикроешь меня с севера.
   – Тогда нам нужно начать с Пскова и Новгорода – развести их! Поможем Пскову выгнать за их земли тевтонов – закрепимся в нем! Ты крещеный, тебя примут в князи. Ну а дальше – Новгород и Смоленск! Вот где нужны будут твои ратные и латные! И помни нашу клятву: делить все добытое пополам! Еще раз повторю: мне нужны брони и добрые мечи! Очень много…
   Пройдет немного времени, и слова, произнесенные поздним вечером, станут явью. Ольгерд займет великокняжеский трон. Между Псковом и Новгородом стараниями двух литовских князей ляжет глубокая трещина. Начнется активная экспансия Литвы на восток, и этот пока еще православный сосед владимирской Руси станет для нее страшнее исповедующей ислам Великой Орды…

   Глава 8

   Кадан не мог объяснить сам себе, отчего ему так нравилось на Руси. Эти широколистные дубравы, что покрывали окские берега и сбегали зелеными змейками к воде. Эти луга, на которых вырастала густая и сочная трава, которую и смерды, и холопы, и отпущенные для этого дела со службы дружинники дружно валили горбушами и литовками. Жонки и девки старательно ворошили ее под горячим солнцем месяца липеца, катали валки, метали копны, чтобы к серпеню, когда пора будет переходить к жатве хлебов, уже стояли в полях громадные стога ароматно пахнущего сена, вселяя радость в сердца хозяев и даря уверенность, что зимой скотина будет сыта и одарит мясом, молоком, потомством.
   Ему нравилось вечерней порою, когда возвращался из объезда деревень, сел и хуторов, когда нукеры садились ужинать и петь после ковша забористого меда гортанные песни степи, сесть на коня и проехать неспешно пару-тройку верст вверх или вниз по реке. Он жалел, что не мог объясняться по-русски со встречными простолюдинами, опасливо жмущимися к обочине и косящимися на татарина. Это, правда, не помешало несколько раз овладеть какой-то разбитной юркой молодухой, первый раз соблазнившейся на ало-красные бусы, а затем по доброй воле отдававшейся горячему парню в тех же сладких вечерних копнах. Может быть, успела овдоветь, а может, была полонянкой, никем не выкупленной и влачившей свой жребий без должного мужского внимания.
   Понятно, почему в эти поездки он обычно отправлялся один: вздохи и признания не нуждаются в лишних зрителях. Сотник Камиль не раз предупреждал его о возможной опасности нападения лихих людишек, на что Кадан лишь отмахивался. Еще несколько дней, и они снимутся из этих мест. Сбор выхода подходил к концу, оставалось лишь продать в Коломне все, что взято вместо серебра, завязать тороки и направить коней к югу. Круги воска, туеса меда, прочные русские веревки из длинных серых волокон, льняные сукна – все это было добротно и нужно в степной жизни, но хан велел привезти только серебро! Как можно больше серебра… Как можно быстрее…
   Из стены прибрежных ивняков на него вывернулся другой всадник. Явно русич, в домотканой длинной льняной рубахе. Они сблизились, и Кадан опешил! Он увидел самого себя, натянувшего поводья и насмешливо глядящего на него, степного нойона!
   – Сто-о о ой-й! – прорезал вечернюю тишину татарский возглас. В ответ на родном Кадану языке прозвучало грубое ругательство. Человек-призрак резко заворотил коня, ожег его плетью и понесся по накатанной сотнями тележных колес колее.
   В мгновение ока татарин сорвал со спины лук. Наложил стрелу, прицелился. Тугая тетива пропела, жало ударило конного меж лопаток, но отскочило, словно от заговоренного. Другой бы суеверно отказался от погони, но только не Кадан! Любой ценой он захотел догнать, набросить аркан, посмотреть еще раз в глаза дерзкого и привезти его, связанного, на стан. Конь под ним был не ровня русской кляче, годной лишь для сохи, и в том, что гоньба будет недолгой, тысячный не сомневался.
   Зеленые деревья и кусты по обе стороны широкой тропы слились в две широкие зеленые полосы. Верный Коназ все набавлял и набавлял ход, и хозяин уже начал наматывать на руку черные петли аркана, как вдруг…
   Прочное вервие, до поры до времени лежавшее на земле, взметнулось вверх, прошло над злобно прижатыми ушами коня и зацепило человека за шею. Страшная сила швырнула Кадана назад, вырывая из седла. Он пал, потерял сознание и уже не видел и не ощущал, как пятеро выскочили из-за вековых кленов и навалились на пленника, затыкая рот и выкручивая назад руки. Иван перехватил Коназа, отработанным еще во времена жизни у Торгула движением набросив аркан на горячего туркмена. Андрей развернулся, присоединился к товарищам. Он не мог слышать торопливых распоряжений бывшего за старшего Федорова. Русичи поспешно заровняли ветвями ольхи следы, вскинули плотно замотанное в кошму тело Кадана и, примотав к его же лошади, поспешили прочь.
   Очнулся татарский тысячный уже в большом добротном шалаше. Вечерние сумерки еще текли сквозь вход, позволяя рассмотреть изнутри временное жилище. Столь разительно похожий на него парень старательно примерял его же, Каданово, одеяние, оглаживая складки и словно пытаясь ощутить его родным. Бородатый мужик с подстриженной «под горшок» головой что-то делал в темном углу. Снаружи доносились оживленные голоса, шум листвы, отдаленная перекличка-карканье нескольких ворон. Шею жгло от конопляного ожега, голова нестерпимо ныла, горло требовало хотя бы глоток воды. Кадан шевельнул затекшими руками и застонал.
   Двойник оторвался от переодевания, нагнулся, внимательно глянул в глаза татарину:
   – Пить хочешь?
   Звуки родной речи вновь заставили слугу Джанибека вздрогнуть.
   – Да!
   Парень поднес ко рту небольшую продолговатую тыквенную флягу и, глядя на пленника с непонятным сожалением, направил тонкую струйку холодной ключевой воды меж жадно раскрывшихся губ. Второй также бросил свое занятие и присел рядом на конское седло.
   – Загар у него погуще, так мы на первых порах грязью лицо подмажем, в глаза не бросится. Говор не схож? Дак ты у нас по замыслу ошеломленный шибко будешь, заикаться попервам зачнешь. Вдарь ему кистенем сейчас хорошенько – тоже мычать станет! Одежда впору. Что подороже, изымем, тебя ж разбойнички подкараулили. Коня оставим, он не дался лихим людям, а на твой зов потом прибежал. Как дальше быть – уже обговорили. Мы рядом будем, племяш, но… вряд ли уж чем помочь сможем. Вырезать всю сотню не заможем даже при нужде, да и правов таких нам бояре не давали. Так что все от тебя зависит теперь, Андрей! Поверят татары – будешь жить! Нет – судьба такая, другой нам, Федоровым, знать, не начертано. Готовься, скоро тебя оглаушенным делать буду! Потерпи, хоть больше собачьей крови на тебе будет, но и рана тож должна быть видная. Веры больше будет.
   Иван помолчал, припоминая, что еще важного надо напомнить начинавшему смертельно опасную игру племяннику.
   – Главное – память у тебя отшибло, помни! Чуть что не так – вали на это дело. Такое быват, у меня в сотне гридень один после сшибки под Торжком несколько ден никого признать не мог! Слушай больше, что вокруг бают, кого как величают. Потом сам будешь повторять.
   Кадан слушал незнакомую речь долго. Наконец не выдержал:
   – Кто вы?
   Андрей улыбнулся:
   – Я – брат твой кровный, это дядя наш, Иван. А ты ведь по крови русич, не татарин. Веришь, нет?
   Кадан вспомнил вдруг рассказ матери о похищенном близнеце. Недавнюю замятню в сарайской тюрьме, из которой якобы он сам велел выпустить заключенных.
   – Ты из тюрьмы в прошлом году двоих русичей выкрал?
   – Одного. Второй тоже татарин был. Русичи завсегда своих в беде не бросают!
   – Что теперь со мною будет? Зарежете?
   Тут дядя перебил племянника:
   – Хотел бы зарезать – не вымаливал твою жизнь у великих бояр. Передам им, они на кресте поклялись, что невережен останешься. Вот только жить теперь ты будешь, паря, не по своей воле! Дак лучше вдалеке поклоны класть, чем в земле сырой лежать, верно?
   Ну, об этом у нас еще будет время побаять. Полежи пока, мне Андрюшку провожать пора.
   Иван высунул голову наружу и приказал:
   – Акинф! Подь сюда, присмотри за ентим!
   В сопровождении переодетого в татарское будущего Кадана дядя и трое дружинников вернулись на ту же дорогу. Встали на опушке, дружно перекрестились.
   – Ну, «прощай» не говорю, племяш мой любый! Верю, еще не раз свидимся. А пока прости…
   Они троекратно расцеловались. Андрей встал на колени, нагнул голову и закусил в ожидании губу. Иван приметился, нанес по затылку скользом тяжелый удар.
   – Ты как?
   – Терпимо. Крови много выйдет?
   – Ниче! Тряп приложим, потом скажешь, что сам исподнее порвал. Заканчиваем, парни!
   Вои дружно натоптали вокруг. Брызнули кровью заколотой недавно собаки. Иван все той же дубиной изрядно вмял железную шапку Кадана, щедро полил алым голову и одежду Андрея. Оценивающе осмотрелся:
   – Коня надежно привязали?
   – Не убежит.
   – Ну… будь! Дождись, когда мы подале отъедем… и в путь! Господь с тобою да пребуде, милый!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [11] 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация