А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Инок" (страница 16)

   – Так вы ж позже, вроде, собирались. Хотели вначале в разведку сходить, продумать всё.
   – Мы передумали. Время не терпит.
   – «Лысый», послушай, мы никуда не идём.
   – Как это так, никуда не идём? Ты что, спятил, что ли?
   – Да вы сами сдурели, видно, идиоты. Вам что, жить надоело, под пули лезете? Сходили бы посмотрели сначала, куда собираетесь.
   «Лысый» перебил его на полуслове:
   – Ну, так ты идёшь с нами, или нет?
   – Нет, я не иду, да и вы никуда не пойдёте.
   – Чего-чего? Ты слышал, «немец», этот мальчик нам угрожает?!
   Они оба зло рассмеялись. Вдруг один из ребят сильно пнул Ваську ногой в живот. Тот согнулся от боли, но на ногах устоял.
   «Ждать больше нельзя ни минуты». Игорь бросился на помощь другу.
   – Ах ты, стукач, ещё и этого придурка с собой приволок! Ну, держитесь. Лысый бросился на Игоря и с разгона заехал ему кулаком. По лицу потекла кровь. Парень схватил своего обидчика за грудь и со всего маху стукнул об дерево, а затем, пользуясь минутным замешательством врага, два раза ударил коленом в живот. Лысый «скрючился» и осел на землю. Обернувшись назад, он заметил, что Ваську, лежащего на асфальтовой дорожке, словно футбольный мяч, пинает «немец». Вот он уже в очередной раз отошёл немного назад, чтобы как следует разогнаться для удара.
   – Перестань, сволочь, – почти закричал Игорь и бросился на выручку к другу.
   В конце аллеи послышался топот сапог. Бежали привлечённые шумом дежурный по части и ещё несколько солдат. Наверное, дневальный услышал крики через открытое окно и доложил начальству.
   – Всем оставаться на своих местах. Стреляю без предупреждения, – громко кричал, отчётливо выговаривая каждое слово и размахивая перед собой пистолетом, лейтенант Карабанов. Но никто никуда бежать уже не собирался.
   – Этого на губу. Этих сначала в лазарет, пусть перевяжут, а потом тоже на губу. Завтра разберёмся, что к чему. Дневального снять с наряда за то, что выпустил их на улицу и не доложил сразу. Вот записка дежурному по гауптвахте. – Он достал из нагрудного кармана ручку и блокнот.
   В холодной, сырой камере было темно и неуютно. Сон не приходил. Сейчас стоило хорошо подумать над сложившейся ситуацией.
   «„Лысый“ и „Немец“– люди бесчестные и способные на любую подлость. Как они выставят нас перед товарищами, остаётся только догадываться. И как смотреть теперь в глаза командиру, который совсем недавно хвалил и крепко жал руку. Не расскажешь ведь ему всей правды, а если и расскажешь, то всё равно вряд ли поверит. Но теперь уже ничего не изменить. Что будет, то будет».
   Игорь навалился на бетонную стену и ещё долго неподвижно сидел с широко открытыми глазами, глядя куда-то в темноту.

   Глава 5


Стезя, над пропастью бездонной,
На краю света путь неблизкий
Владыкой мира был проложен
В тот край неведомый. И низкий,


Полёт, замедлит ворон черный,
Свернёт обратно, в бездну взглянув,
Где камень, в омут унесённый,
Сорвавшись ниц, вдруг громом грянув,


С лавиною камней сорвётся,
В немую тьму бесследно канет.
В дорогу вновь, коль сердце бьется,
Пусть холодно в груди, пусть станет


Вдруг тяжело. Не зная броду,
Идти вперёд, в душе лелея,
Всю землю русскую, родную,
Не жалуясь, и не жалея.


Немалый куш получит сильный,
Он вправе жить. Пусть буря скачет,
Бросая в ярости бессильной
Всю пыль дорог. А это значит:


Ты понял, истину простую.
Вперёд смотри, глаза не пряча,
В веселья час, в годину злую,
И пусть, придёт к тебе удача!

   Запах дыма дядя Фёдор почувствовал издалека. Он фыркнул и, не – довольно наморщив нос, пробормотал про себя что-то невнятное. Пройдя ещё метров триста, старик заговорил вслух, обращаясь к своему четвероногому спутнику:
   – И куда же это ты ведёшь меня, лесной бродяга? Кому вздумалось в такой глуши костры жечь. Наверное, где-то у речки. Если судить по ветру, как раз в устье. Давай-ка, друг, пойдём по ручью. Там ивняк стеной стоит, и можно поближе подойти незамеченными.
   Войдя в распадок старой скалы, с удивлением отметил:
   – Ты посмотри, да здесь целый отряд прошел, человека три, не меньше. Сейчас держи ухо востро. В такой глуши ради ружья прикончат и как фамилия не спросят. Хотя, пожалуй, этим людям ружья не нужны.
   Держась поодаль от следов, старик осторожно начал спускаться вниз. Выйдя к реке, наконец, выбрался из ивовых кустов. И здесь глазам человека предстало страшное зрелище – свидетельство произошедшей здесь совсем недавно трагедии.
   Посреди поляны на снегу валялись несколько мёртвых тел. Вороны уже успели изрядно их потрепать, и на лица этих людей нельзя было смотреть без содрогания. Подойдя поближе к убитым, без особого труда смог понять, что именно здесь произошло. Узкие и продолговатые раны на головах говорили о том, что это, несомненно, дело рук странных лесных людей.
   «Но кто же жёг костёр? Никакого костровища поблизости не видно. Хотя дымом тянет с реки». Осторожно подойдя к самой кромке обрывистого берега, не без опаски заглянул вниз. Немного ниже по течению, где склон казался более пологим, сразу же заметил человека. Тот, странно согнувшись, полусидел – полулежал возле еле-еле тлевшего огня. Проверив, на всякий случай, своё оружие и переведя затвор в боевое положение, направился к незнакомцу.
   Когда до того осталось метров пятьдесят, странный путник с трудом приподнялся на руках и как бы нехотя осмотрелся вокруг. В его глазах не было испуга. Наверное, человек уже слишком устал и приготовился к любой развязке, в том числе и к смерти. Ну, а если бы даже и не приготовился, то всё равно не смог бы ничего изменить. Силы окончательно иссякли, и несчастный с трудом шевелил отказывающимися слушаться конечностями. И именно поэтому он сейчас так равнодушно наблюдал за всем происходящим.
   Сергею и в голову не могло прийти, что подошедший к нему старик не что иное, как один-единственный шанс выжить, одна-единственная возможность вырваться из когтей этого не знающего жалости и пощады царства холода, готового проглотить свою очередную жертву в любую минуту.
   Вороны, увидев человека, идущего к замерзающему на снегу путнику, которого давно уже считали своей добычей, недовольно закаркали и разлетелись в разные стороны. Чёрные птицы с нетерпением ожидали своего часа, всегда готовые сорваться с места и начать рвать на куски ещё живое, но уже лишённое возможности двигаться и сопротивляться тело. Запах свежей крови и человеческого мяса сводил их с ума. Окончательно взбесившись, они, словно разноголосые тени смерти, носились над самой головой идущего, пытаясь своим истошным карканьем напугать того и прогнать прочь. И лишь приличный заряд дроби из обоих стволов сразу да звук оружейного выстрела привели разбойниц в себя.
   Лежащий на снегу всё ещё вяло реагировал на случившееся. Он впал в полузабытьё. Фёдор подбросил в огонь сушняка, и пламя вспыхнуло с новой силой, распространяя вокруг так необходимые сейчас тепло и свет. Дав Серёге сделать несколько небольших глотков из фляжки, старик усадил его на еловый лапник, и тот начал постепенно приходить себя. Живительная влага быстро делала своё дело. Зубы стучали в ознобе, словно барабанные палочки. Правая рука, уже почти полностью потерявшая чувствительность, понемногу отходила возле огня и нестерпимо болела.
   – Ну что, очухался, герой? – старик дружески похлопал своего собравшегося было уже умирать собеседника по плечу. Он за свою нелёгкую жизнь повидал немало разных людей и научился распознавать их, как говорится, «с первого взгляда». И этот крепкий парень с голубыми глазами сразу ему понравился. Что-то было в нём такое, что располагало к себе и внушало доверие.
   – Туда не торопись. Туда попадёшь без особого труда и в любое время. Мужайся. Ещё немного, и двигаем, а не то оба здесь навсегда останемся. Ноги-то как?
   – Да, вроде, в порядке, чувствую обе.
   – Давай-ка встать попробуем.
   Сергей с трудом приподнялся и встал на ноги.
   – Правую ступню больно, правда, но идти смогу, я думаю.
   – Да уж придется, сделай милость, – поддержал его Фёдор. – Другого-то ничего не остается, если только жить хочешь, конечно.
   И, не теряя больше времени на пустые разговоры, два немного странных путника двинулись вверх по течению речки. И чем дольше они шли, тем сильнее и ближе подступали к Сергею неприятные воспоминания.
   – Чёрт побери, старик, зачем ты тащишь меня за собой? Мне ведь и идти-то некуда. Я вообще не хочу никуда идти. Зачем ты спас меня? Я уже слишком устал, чтобы дальше терпеть всё это.
   – Ты вот что, дружок, истерики эти оставь. Это нам сейчас совсем ни к чему. Мы пойдём ко мне домой. Там чайку попьём горячего, обдумаешь всё не спеша, а потом уже и решение примешь.
   – Наверно, ты прав.
   – Вот так-то лучше, пошли давай.
   Серёга морщил от напряжения лоб и машинально шагал за своим спутником, думая по-прежнему о чём-то своём.
   «Или я схожу с ума, или здесь что-то не так», – чуть слышно бормотал, еле шевеля губами, после чего вновь обратился к неразговорчивому собеседнику.
   – Послушай, старик, чего-то я здесь точно не понимаю. Что это за зверюга, который всё время трётся вокруг нас? Он что, выходит, мне жизнь спас, хотя мог бы преспокойно слопать? Что за странные люди! Они прыгают с деревьев и мочат здесь всех подряд. Кто были те люди, что остались лежать там, на поляне, и зачем им понадобилось меня убивать?
   – Погоди, погоди, опять затараторил. Тебе не кажется, что это слишком много вопросов для первого раза? Время придёт, сам всё поймёшь, а сейчас для нас главное – домой вернуться засветло.
   Фёдор, не останавливаясь, шагал дальше. Наступил полдень. Солнце светило ярко, и снег, переливаясь в его лучах разноцветными блёстками, излучал прекрасное, ни с чем не сравнимое изумрудное сияние. Но Сергея сейчас не радовала вся эта красота зимнего леса. Мысли его, беспорядочно бродившие в разболевшейся голове, были далеко не праздничными. Сейчас он думал об Александрыче.
   «Что стало с ним? Повезло ли ему так же, как мне, и смог ли он выбраться? Наверное, стоило вернуться и помочь другу. Но как? Сам-то иду ни жив ни мертв. Тогда уж лучше умереть вместе с ним, или, быть может, вместо него. Так, по крайней мере было бы легче. Но от этого вряд ли станет легче тем людям, которые ждут сейчас моего возвращения там. Что сделано, то сделано. Не стоит терзать себя попусту». Он старался не думать вообще больше ни о чём, но это оказалось не так-то просто.
   Пройдя километра четыре вверх по течению, свернули в лес и начали подниматься по косогору.
   – Здесь дорога короче, так быстрее доберемся, – толковал идущий впереди. – Привал устраивать не стоит. Времени не остается. Дома отдохнем.
   Он словно читал мысли напарника, который давно жил мечтой о хотя бы непродолжительном отдыхе.
   «Солнце вон за гору прячется, а зимние сумерки коротки, как известно». А солнце, между тем, действительно потихоньку подкрадывалось к горизонту, так и норовя поскорее ускользнуть прочь с людских глаз.
   Ещё через час изнурительной ходьбы вышли на старую лесовозную дорогу, на которой отпечатался совсем ещё свежий след «Урала».
   – Охотнички, мать их. Нигде от них покоя нету, – с досадой проговорил старик.
   У Серёги же, напротив, при виде этих признаков пребывания человека на душе почему-то, хоть и совсем не намного, но полегчало, и он, собрав оставшиеся силы, всё шагал и шагал следом за своим неутомимым спасителем. По проторенной дороге пошли быстрее. Остаток пути пролетел незаметно.
   Изба стояла прямо посреди вырубок. Несколько сараев, довольно прочных с виду, образовывали закрытый двор. Забор же, напротив, старый и хлипкий, служил скорее символическим ограждением для довольно большого, не меньше тридцати соток, огорода. В доме было чисто и прибрано, а в небольшой печке вскоре весело заиграло пламя, распространяя вокруг приятное тепло. На плите зашумел чайник. После зимнего холода и мороза людям стало необыкновенно хорошо возле этой теплой печки, рядом с кипящим и фыркающим клубами горячего пара чайником. Серёга вдруг вспомнил, что больше суток уже не спал, и глаза сами собой начали слипаться.
   «Пожалуй, прилягу на минутку, пока старик ходит за дровами». Но, едва коснувшись лицом подушки, он сразу же уснул.
   Проснулся лишь наутро следующего дня от громкого голоса дяди Федора.
   – Ну, что, соня, вставай уже давай, завтракать пора.
   Он встал, заправил за собой постель и пошёл умываться. Со двора вдруг послышались странные звуки. Казалось, что кто-то колол там дрова. Сев за стол, без лишних церемоний принялся за приготовленный для него завтрак и, с интересом поглядывая на своего спасителя, вдруг спросил: – Скажи, старик, если не секрет, конечно, ты с кем живешь здесь?
   – Да кто ж здесь со мной жить-то станет. Ясное дело – один живу.
   – А кто во дворе дрова колет?
   – А ты сходи сам да посмотри, коль любопытный такой.
   «Ладно, сейчас вот чай только допью и схожу, гляну». Стук во дворе не прекращался. Поднявшись со стула, гость не торопясь вышел в сени, спустился по ступенькам, а, открыв дверь во двор, чуть было не упал от удивления. Прямо перед ним колол дрова не кто иной, как Александрыч. На глаза навернулись слезы.
   – Что рот-то разинул, помоги лучше.
   Друзья обнялись и пошли в дом.
   Александрыч говорил еще что-то, но Серёга его не слышал. Лишь спустя минуту он, наконец, пришел в себя.
   – Послушай, дорогой ты мой, ты чего молчишь-то, рассказывай давай, что случилось, как попал сюда?
   – А чего рассказывать? Все и так ясно как день. Сидел на сосне, пока те люди мимо не прошли. Очень удобно там устроился, знаешь. Правда, чуть не замерз совсем. Потом слез и пошел по следу за ними. Дошел до поляны и наткнулся на окоченевшие тела с дырками во лбу. Дальше спустился к речке, там обнаружил брошенное костровище и ваши следы. Уж твои – то лапти я хорошо выучил, будь спокоен. А еще рядом волк крутился. Если б дядя Федор вовремя не подоспел, то серый бы точно тебя сожрал. Потом шел по следам. Пришел, а ты уже дрыхнешь. Ну, я тебя будить не стал. Пусть, думаю, отдохнет.
   Александрыч замолчал.
   – Послушай, но как ты мог, как ты мог меня не разбудить?!
   Сергей был одновременно и удивлен, и возмущен таким поступком своего друга.
   – А тот серый, похоже, спас меня от смерти.
   Теперь настала очередь удивляться его собеседнику.
   – Как это спас? Почему? Типа тезка, что ли твой?
   – А вот зачем и почему – это ты у него спроси, если сможешь, конечно.
   Дядя Федор сидел в стороне и думал о чем-то своем. Его мысли витали далеко отсюда.
   – Федор, скажи на милость, как нам отсюда выбраться?
   – Выбраться не проблема. Старик замолчал, но немного погодя заговорил вновь.
   – До деревни на лошади довезу, а оттуда в город почтовая машина ходит. У добрых людей переночуете, небось, не обидят.
   Сергей нетерпеливо ерзал на огромном деревянном табурете.
   – Александрыч, а когда двинемся-то?
   – Я завтра с утра, а ты не знаю.
   – Так и я с тобой тоже. Ты куда, домой поедешь?
   – Ты что как маленький. Разве можно нам сейчас домой? Если они нас здесь не пришили, то в городе-то уж наверняка достанут. Я пока еще не решил, куда пойду. Может, в деревне поживу, в отчем доме. Мать как померла, так окна заколотил, и больше не был там ни разу. Кое-что, правда, подремонтировать придется, но это ничего. А если вдруг нет уже дома, то в Сибирь, наверное, поеду, к брату.
   Сергей призадумался. Да, пожалуй, и было над чем.
   – К жене ехать нельзя. Еще не известно, как она меня примет. Сестру подвергать опасности, пожалуй, не стоит. А больше и идти, в общем-то, некуда. Ты знаешь, Александрыч, я пока, наверное, с тобой не поеду. Нужно подумать, что делать и как жить дальше, а то как бы снова жалеть потом не пришлось. Мне и так, знаешь, в последнее время слишком о многом жалеть приходится.
   – Это ты правильно решил.
   Сергей пододвинулся вплотную к камину и, задумавшись, не отрываясь, смотрел на прыгающие в печке языки пламени. Ему почему-то вдруг стало ясно, даже более того, появилась какая-то странная уверенность в том, что именно в этот момент его жизнь совершает тот крутой вираж, который принято называть переломным моментом. И дальнейший ее ход сейчас предугадать попросту невозможно, как невозможно предугадать движение вот этих самых языков пламени в камине, лишенное какого-либо смысла, не подчиняющееся никаким законам природы, кроме одного – единственного, но самого главного и справедливого его величества случая, исходящего, наверное, от самого создателя.
   Тяжёлые мысли подкрадывались незаметно: «В городе осталась жена. Но, с другой стороны, именно она и подыскала мне эту самую работу, а значит, наверняка имела отношение к тому, что здесь произошло. Но как она могла? Ведь знала, на что иду, и, улыбаясь, прощалась, стоя у порога. А ребенка моего, наверное, уже и в живых-то нет». Сергей до боли стиснул зубы.
   «Пусть только попробуют. За все ответят, причём сполна. Наверное, меня там уже давно не ждут, но рано или поздно, я все-таки вернусь. И вот тогда по счетам придется платить». Но умирать пока не хотелось. «Не для этого, в конце-то концов, мы столько времени боролись со смертью в тайге. Но что делать? Домой нельзя. Тогда куда?»
   Казалось, счастливый, на первый взгляд, исход в мгновение ока превратился в неразрешимый тупик. И если бы Серёга в тот момент посмотрел на себя со стороны, то без труда смог бы понять, почему дядя Федор вдруг подошел к нему и, похлопав по плечу, попытался вернуть к реальности. Сергей вздрогнул от неожиданности.
   – Ты парень, вот что. Не бери так все близко к сердцу. Мы тут с Александрычем потолковали кое о чем. Завтра я его в деревню отвезу, а потом и с тобой определимся. И запомни раз и навсегда. Из каждого положения всегда есть три выхода. И самое главное заключается именно в том, чтобы сделать правильный выбор.
   И в этих словах пожилого человека звучала такая непоколебимая уверенность в сказанном, что сидящий, казалось, смог почерпнуть из них именно то, чего ему так не хватало в эти трудные минуты. В них чувствовалась та сила, та, несгибаемая воля, тот, наконец, стержень, которые не дают людям прийти в отчаяние и упасть даже в самые тяжелые моменты их жизни, когда кажется, что все уже кончено, а выхода нет да и быть-то, пожалуй, вообще не может. И лишь много-много позже начинаешь понимать, что главное – это не бросать весел и продолжать грести даже тогда, когда в этом уже, кажется, нет ни – какого смысла.
   – Жизнь – штука сложная. Нужно будет еще во многом разобраться, и мне придется это сделать самому.
   – Ну, вот и ладно. Ты отдыхай тут, а я новости пойду смотреть. Интересно, знаешь, что в мире делается.
   – Послушай, Федор! – воскликнул в удивлении Александрыч. – Откуда у тебя электричество здесь?
   Старик удовлетворенно хмыкнул.
   – Терпение, друзья мои. Скоро вы все узнаете.
   А через несколько минут во дворе под навесом затарахтела совсем ещё новенькая электростанция.
   – Месяц назад привезли из города, – пояснил он. – Прямо на дом доставили.
   Спать легли рано. Предстояла неблизкая дорога. До деревни не меньше сорока километров.
   Утром Сергей провожал двоих уже успевших стать близкими ему людей в дорогу.
   – Мука в амбаре, продукты в кладовой. Я заночую в посёлке, наверно. До вечера не успеть вернуться. Ладно, трогаем. Застоявшаяся лошадь резво взяла с места, а через несколько минут от саней остался только свежий след на снегу.
   Человек повернулся и пошел в дом. Оставаться наедине со своими мыслями он не мог. Огромная гора чурбаков, лежащая прямо посреди двора, пришлась как нельзя кстати. Дело двигалось быстро.
   Вечером, когда в голове, не спрашивая на то разрешения, сами собой проплывали все события последних дней, почему-то вспомнился недавний разговор с дядей Федором.
   «Старик говорил так, как будто хотел что-то предложить. Хотя, возможно, что мне это только показалось. Как говорится, утро вечера мудренее. Пора идти спать». В уставшее тело сон пришел сразу, и Серёга уснул, забыв даже запереть дверь изнутри. Он был немало удивлен, когда, проснувшись рано утром, обнаружил, что хозяин уже дома.
   – Дядя Федор, ты почему меня не будишь? Время-то, смотри, уже сколько.
   Тот улыбнулся:
   – А ты за вчерашний день недельную норму выполнил, вот теперь и спи давай целую неделю.
   Они рассмеялись. Но душа в тот момент смеяться вовсе не хотела. Мысли в ней гнездились все те же, и отнюдь не праздничные. Думал о доме. Человеку не было страшно оттого, что его могли там убить. Гораздо страшнее казалось сейчас предательство жены. И эта душевная боль не могла сравниться ни с каким физическим страданием. С каждой вновь прожитой минутой она все сильнее грызла и терзала душу, не давая ей даже минуты отдыха, истязая до того, что, бедной, порою становилось неуютно в собственном теле, а лишенная смысла жизнь теряла для ее хозяина всяческую ценность. Заметив, что гость вновь помрачнел, Федор подсел к нему вплотную и заговорил первым.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 [16] 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация