А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Страсть по понятиям" (страница 20)

   Глава двадцатая

   Ушли дождевые тучи, небо, как назло, чистое, солнце палит нещадно – душно в камере. А сыро здесь так, что капельки воды выступают на стене. И одежда у меня сырая. После полудня ощущение такое, будто находишься в парилке.
   Камера старая, со сводчатым потолком. Стены каменные, массивные, темные. Убрать нары, стол с табуреткой, и впечатление будет такое, как будто это темница старинного тюремного замка. Вчера ночью в дальнем углу камеры кто-то сдавленно простонал, а рано утром, открыв глаза, в густом сумраке я увидел скелет, с железным ошейником на шее. Он сидел на полу, спиной опираясь о стену, и тяжелая железная цепь тянулась от него к железному кольцу, намертво вмурованному пол. Я продрал глаза, и видение исчезло. Тогда я понял, что у меня поехала крыша.
   Шестой день я в этих застенках, и ничего не происходит. Как увели меня с первого допроса, так больше никто меня никуда не вызывал. Следователь должен был предъявить мне обвинение, суд – установить меру пресечения. Мне должны были предоставить возможность позвонить жене, родным, но ничего этого не было. Такое ощущение, как будто меня похоронили заживо. Где-то неподалеку от меня содержался Иван, но я, как ни пытался, так и не смог с ним связаться…
   Я сидел на нарах в позе китайского болванчика. Духота, депрессия, нервная чесотка. Казалось, еще чуть-чуть, и я снова увижу истлевший труп узника…
   Но вместо этого я увидел надзирателя, который зашел ко мне в камеру с наручниками в руке. Один браслет он нацепил мне на запястье, а другим опоясал железную трубу, из которых были сварены двухъярусные нары.
   – И что это такое? – тускло спросил я.
   – Сейчас узнаешь, – усмехнулся старшина.
   Я вдруг решил, что сейчас в камеру ворвутся двое из ларца с дубинами в руках и начнут выбивать из меня показания. Но в камеру зашел всего лишь один человек. Белая рубаха на нем с коротким рукавом, галстук, черные наглаженные брюки. Но галстук он сразу стал снимать, вытягивая при этом тощую шею.
   Невысокий он, щуплый, костлявый. Тонкие черты удлиненного книзу лица, острый с хищной горбинкой нос, блестящая лысина ото лба до самой макушки. Взгляд жесткий, въедливый, сила в нем чувствуется и уверенность… Худощавый он, но не тщедушный. Твердый характер в нем угадывался и сильна воля. Этот мужчина представлял собой тот тип людей, к которым, при всей их неказистости, обычно относятся со всей серьезностью. Маленький он, но в нем даже с первого взгляда чувствовалась личность – хорошая или плохая, это уже дело десятое.
   – Что-то душно у тебя здесь, Костя, ты не находишь? – сказал он об этом как о какой-то мелкой для себя неприятности.
   Мужчина спокойно сел на табурет, расстегнул пару верхних пуговиц на рубахе. И взмахом руки показал надзирателю, чтобы тот пошире открыл дверь. А из коридора в камеру поступал если не холодный, то свежий воздух. И сразу легче стало дышать.
   – Все-таки пришел ко мне хозяин Кольчугина, – невесело сказал я.
   – Хозяин Кольчугина?
   – А разве не так?
   – Ну, вообще-то Кольчугин работает на закон.
   – И на твоего брата.
   – Ну, мой брат – его начальник. Фактически да, он работает на моего брата, – согласился Жмыхов, а это, вне всякого, был он.
   – Не смог я тебя переиграть, Игорек, – вздохнул я.
   – Можешь называть меня просто Игорь Геннадьевич, – недовольно глянул на меня Жмыхов. – Думаю, фамильярность здесь неуместна.
   – Да мне, в общем-то, все равно, как к тебе обращаться.
   – Тогда обращайся на «вы» и шепотом.
   – Я подумаю.
   – Ты уже думал. Как тот индюк думал, который в суп попал. Ты в этом супе по самые помидоры. Или мне так только кажется?
   – Кажется.
   – Я так понимаю, ты хотел со мной договориться?
   – Хотел бы. Я обещаю, что уеду в Москву и здесь больше не появлюсь.
   – Я тебе не верю, – с жесткой усмешкой и резко сказал Жмыхов. И выдержав паузу, тем же тоном добавил: – Это во-первых. А во-вторых, не я здесь решаю.
   – Ты… Если Настя скажет, что сама пригласила нас к себе в гости…
   – А зачем она вас к себе пригласила? – хлестко оборвал меня Игорь. – Уж не затем ли, чтобы заманить меня в ловушку?.. И с чего ты взял, что Настя что-то может сказать?
   – А разве нет? – встревоженно спросил я.
   – Нет. И Насти больше нет, и ее брата, – хищно и без всякой усмешки смотрел на меня Жмыхов. – С ними все решено. И с тобой все решено. Их похоронили, а ты пойдешь на этап. За убийство моих людей.
   – Сволочь ты! – зло выплеснул я.
   – Работа у меня такая, – не моргнув глазом, отозвался Игорь.
   – Не убивал я никого.
   – Убивал!
   – Убивал ты! Шептулина тебе припомнить? А что про афганца скажешь?
   – Разве я должен перед тобой оправдываться? – недоуменно повел бровью Жмыхов.
   – Перед своей совестью оправдывайся.
   – У меня нет совести, – холодными, если не сказать ледяными, глазами смотрел на меня он. Антарктическая невозмутимость в них.
   – Зачем ты Шептулина убил? Что он знал?
   – Что-то знал.
   – Что?
   – Я мог бы тебе сказать. Но не могу. Условия договора не позволяют.
   – Условия договора?
   – Да, мы заключили с Ремезовым договор. Он принимает наши условия, а мы – его. По этим условиям я не должен тебе ничего говорить про Альберта. И я не скажу.
   – Разве Ремезов жив?
   – Скорее да, чем нет. Состояние тяжелое, но жить будет. И с Настей все в порядке.
   Я хмуро, исподлобья глянул на Жмыхова. И не стал ему ничего говорить, чтобы он не слышал, как дрогнет мой голос. Хоть и не было у меня любви к Насте и наши с ней отношения снова расколола нашпигованная минами, спутанная колючей проволокой нейтральная территория между вражескими окопами, но все-таки я ощутил что-то похожее на радость, узнав, что она жива.
   – Жив Ремезов. И Настя жива, – с холодной усмешкой продолжал Жмыхов. – Но для тебя они умерли. Никто из них не скажет ни слова в твою пользу. И Настя подаст заявление о краже… Но ты на нее не злись. Ты на себя злись. За то, что Федю Струкова убил. Мне на него наплевать. Он был человеком Ремезова, и его люди тоже. Скажу даже больше, решив с ним, ты оказал мне услугу. Но Ремезов жаждет твоей крови. А у нас с ним договор. И я должен его соблюдать. Так что ничего личного…
   – Я никого не убивал.
   – Убивал. И ты в этом признаешься.
   Жмыхов поднялся со своего места легко, пружинисто. Я понял, что разговор закончен.
   – Хорошо, я признаюсь. Хорошо, меня отправят на пожизненное. Но ты мне все-таки скажи, где Альберт?
   – Где Альберт?! – картинно засмеялся Игорь. – А ты что, до сих пор не понял?
   – Что я должен был понять?
   – Альберт – это я!
   – Не понял юмора!
   Я даже постучал себя подушечкой ладони по уху, думая, что ослышался.
   – Альберт – это я, – повторил Жмыхов.
   – Не похож ты на Альберта.
   Я невольно скосил взгляд на угол камеры. Уж не появился ли там скелет? Ведь ясно же, что у меня съехала крыша… Нет никакого Жмыхова, есть только ходячая галлюцинация.
   – Ловкость рук и никакого мошенничества, – засмеялся мужчина. – Ловкость рук пластического хирурга… Прощай, неудачник! Больше мы с тобой не увидимся!
   Жмыхов вышел из камеры.
   – Да нет, увидимся, – в недоумении пробормотал я, глядя ему вслед.
   Шарики у меня закатились за ролики, поэтому галлюцинация посетит меня не раз… Жмыхов – это Альберт Караваев после пластической операции. Только в бреду до такого и можно было додуматься.
   Галлюцинация не заставила себя долго ждать. За маленьким окошком под потолком уже стемнело, над дверью загорелась лампочка, тусклый свет которой погрузил мое сознание в сумеречное состояние. Открылась дверь, и в камеру ворвался Ваня.
   – Ну чего сидишь? Давай бегом! – махнул он рукой, глядя на меня дикими от возбуждения глазами.
   Я пожал плечами и поднялся со своего места. Как-то раз мне довелось перебрать с наркотой, но тогда я не путешествовал по галлюционным мирам, просто наблюдал за фантастическими явлениями. Зато сейчас мне представилась такая возможность, почему бы не воспользоваться ею?
   Движения мои были вялые, заторможенные, но я искренне считал, что именно все и должно быть в таком путешествии. Зато Иван думал иначе. Он схватил меня за руку, выдернул в коридор и тут же оттащил в сторону, чтобы я не натолкнулся на лежащее на полу тело.
   – Давай быстрей!
   В руке у Ивана были два ключа на одном большом кольце. Он знал, какой ключ подходил к двери, через которую мы могли вырваться из проклятого подземелья. И мы вырвались, правда, у нас на пути тут же возник пузатый милиционер в расстегнутой рубашке. Ничего не понимая, он сгладывал с косточки куриный окорочок. Иван ударил его кулаком в подбородок, и тот ушел в глубокий нокаут. Но тут вдруг появился еще один милиционер. Этого ударил я.
   Удар, правда, не удался. Ведь я искренне считал, что нахожусь в иллюзорном мире. Поэтому особо не напрягался. Но Иван думал иначе. Он добил моего противника, и мы помчались дальше. Вышли на первый этаж, проскочили мимо дежурной части, перепрыгнули через вертушку, а дальше открытая дверь. А в двух шагах от крыльца стоял пустой «уазик». И, конечно же, двигатель работал. А как же иначе? Добро пожаловать в мир виртуальных приключений!
   Ваня внимательно посмотрел на меня, махнул рукой и сам сел за руль. Я умостился рядом, неторопливо закрыв дверь. А куда торопиться? Кто нас остановит, если мы запрограммированы на побег? Если мы должны уйти, мы обязательно сделаем это.
   Машина стронулась с места, перескочила бордюр, колесами вспахала землю на клумбе. Но это было единственное препятствие на нашем пути, и мы его успешно преодолели. А как же иначе?
   – Уфф! Неужели ушли?! – восторженно протянул Иван.
   – Похоже на то.
   – Сейчас в погоню бросятся!
   – Ничего, будем отстреливаться!
   Я просунул руку между спинками кресел, обшарил заднее сиденье. По логике игры там должны были быть автоматы, но, увы, ничего такого я не нашел. Что ж, видимо, наше спасение в погоне было впрограммированно исключительно в мощь нашей машины, которая уже вовсю неслась по городку.
   – Он ужин принес, а я ему как врежу! Выскакиваю в коридор, а там второй! Ну, думаю, или пан, или пропал! Выхода уже не было! А он так удобно стоял! Ну, я и вломил. А у него ключи!..
   Иван рассказывал взбудораженно, горячечно, через открытое окно меня хлестала по голове плотная струя воздуха. Настоящего воздуха. И фары высвечивали пыльное полотно настоящей дороги. Мы проносились мимо светящихся окон настоящих домов… И до меня наконец-то дошло, что это вовсе не иллюзорный мир. Иван совершил невозможное и вытащил меня на свободу. Невероятно. Но факт.
   – Ну, думаю, самому бежать или с тобой! – Ваня не просто говорил, казалось, он еще и подвывал самому себе от дикого восторга. Но я был далек от мысли подтрунивать над ним. Сейчас, после того, что он совершил, Иван имел право быть немного странным. – А как я без тебя! Зинка бы меня убила! Ну, я забрал ключи, открыл тебя… А ты какой-то заторможенный!..
   – Я думал, что ты – моя галлюцинация! – Зато над собой я посмеялся от всей души.
   – Я так почему-то и понял! – хохотнул Иван.
   – Ты, конечно, молодец, но нам очень-очень повезло…
   Не просто было вырваться из изолятора, но куда сложней пройти дежурную часть. Но именно этот этап мы преодолели с неправдоподобной легкостью. И это можно было объяснить лишь чертовским везением. Ну, и еще невероятной беспечностью местной милиции. Сейчас-то все дежурные силы уже на ногах, наверняка за нами снарядят погоню. Но пока за нашей спиной все спокойно, ни единого огонька на дороге.
   – А куда мы едем? – спохватился я.
   – Не знаю. Куда глаза глядят…
   В это время вдруг заговорила тихонько шелестевшая до этого радиостанция.
   – Бараны! Бараны! – голосом, каким настраивают микрофон, в темпе «раз-два-три», произнес кто-то. – Бараны, вы меня слышите? – уже более эмоционально. – С вами говорит капитан Касаткин! Оперативный дежурный Некрасовского РОВД! Давайте, бараны, возвращайтесь в стойло! Пока не поздно! В противном случае пеняйте на себя!
   Нетрудно было догадаться, кого обозленный капитан называл баранами. Это нам он указывал направление движения. И мне в ответ захотелось отправить его куда подальше. Но я сдержался. И просто отключил радиостанцию. По-хорошему, надо было вырвать ее из гнезда и выбросить в окно, но толку от этого не будет. Наверняка где-то в машине установлен радиопередатчик, автоматически выдающий ее координаты. Искать это устройство бессмысленно, да и времени на это нет. Мы под колпаком, за нами ведется наблюдение, но и покидать машину пока рано. Надо как можно дальше отъехать от поселка, по прямой, никуда не сворачивая. А там уж придется ориентироваться по обстоятельствам.
   Не стал я выбрасывать радиостанцию, ведь кто-то за эту технику отвечает. Может, нас и по беспределу держали взаперти, но ведь не все местные милиционеры в том виноваты… И за наш побег кому-то достанется. Но в этом случае никакие сомнения меня не одолевали. Может, и не совсем правильно мы поступили, но иного выхода у нас не было. Так что Иван сделал великое дело, я бы даже сказал, сотворил чудо.
   – Я не знаю, куда ехать, – мотнул головой Иван. – Надо бы к автобусу, но я не знаю, куда поворачивать.
   – А где, по-твоему, наш автобус?
   – Ну, где мы его оставили. Я не знаю, где мы! Я не знаю, куда поворачивать!
   – Ты думаешь, что автобус остался там, где мы его оставили?
   – А вдруг?
   – И Алина тебя верно ждет?
   – Ну, все может быть.
   – А Настя забыла и про нее, и про автобус?
   – Может, она просто место не нашла…
   – Как у тебя все просто, Ваня. Завидую я тебе.
   – Ну, просто не просто, а от ментов мы ушли…
   – Спасибо тебе, Ваня!
   – Издеваешься? – подозрительно покосился на меня парень.
   – Издеваюсь? – удивленно глянул на него я.
   – А чего тогда лыбишься?
   – Это ирония, Ваня. Это я над собой смеюсь…
   Я казался самому себе умным, но это не помешало мне попасть впросак. И в милицию угодили, и под статью попали. А Ваня, которого я считал глупым, вытащил меня из этого дерьма… Ну и кто из нас теперь тупица?
   – А ехать нам куда? Прямо?
   – Прямо, Ваня. Прямо!
   Даже в порыве самобичевания глупо было бы признавать правоту Ивана. Не мог наш кемпер оставаться на прежнем месте. Если Настя побывала в руках у Жмыхова, то и стоянку она сдала, и Алину…
   – Вань, тебя на убийство крутили? – спросил я.
   – А то!.. Все было так, как ты и говорил! Кольчугин сказал, что ты во всем признался. Но я ему не поверил. Не знаю, говорю, ничего, понятия не имею…
   – Это правильно. Это хорошо… А Жмыхов к тебе не заходил?
   – Нет. А к тебе?
   – А ко мне заходил… Сказал, что договорился с Ремезовым. И с Настей, сказал, тоже договорился. Настя заявит о краже, а нас задержали на месте преступления… Жмыхов нам ничего не простил… Нас бы давно уже убили, но Жмыхов – парень хитрый. Он ждет, вдруг нас хватятся, начнут искать. А никто нас не ищет, Ваня. Ни сестра твоя, ни дядя твой…
   – Дядя?
   – Да, твой дядя, который заместитель министра внутренних дел.
   – Нет у меня дяди.
   – Нет. И Жмыхов об этом знает. Он все про нас знает. Но убивать не спешит. Но все равно нас должны убить. Возможно, при попытке к бегству…
   Я озадаченно потер виски подушечками ладоней. Уж не для того ли нам позволили бежать, чтобы затем догнать и пристрелить?.. Но нет, это слишком рискованный план. Тем более что за нами никто не гнался. И над головой не слышно было гулкого шума вращающихся вертолетных лопастей. А впереди относительно хорошая дорога, и свет фар высветил указатель – «Киров. 170 км». В этом направлении мы и свернули. Ночь, машины на шоссе – редкое явление.
   – А попытка к бегству была, – спустя время продолжил я. – И бегство тоже. И мы с тобой смываемся из этого чертова города!
   – Что-то не хочется смываться, – вздохнул Иван.
   – Почему? – с интересом спросил я. – Из-за Алины?
   – Из-за нее, – удрученно кивнул он.
   – Она уже с Ремезовым… Скорее всего…
   – А может, до сих пор в автобусе?
   – Ну, если Жмыхов – действительно Альберт, тогда, возможно, она до сих пор там и ждет тебя, – засмеялся я, хотя мне совсем не было весело. – Тогда ничему нельзя удивляться…
   – Что значит Жмыхов – действительно Альберт? – непонимающе спросил Иван.
   – А то и значит, что ничего не значит. Я спросил у него, где Альберт, он замеялся и сказал, что Альберт – это он сам. Ловкость рук пластического хирурга… Кстати, он такой же худощавый, как и Альберт…
   – А зачем ему нужно было делать пластическую операцию?
   – Вот в этом весь смысл. Вернее, отсутствие смысла. Незачем Альберту было перевоплощаться в какого-то там Жмыхова…
   – А если Жмыхов появился потом? Если Альберта сначала изуродовали?
   – Изуродовали? – поощрительно глянул я на Ивана. – Кто?
   – Ну, тот же Шептулин…
   – А что, может быть… – Я пальцами мягко сжал свой подбородок. – Настя говорила, что Жмыхов появился уже потом, после того как исчез Альберт…
   Правда, она говорила и то, что Ремезов знал его еще с Кирова. Но ведь в Кирове он знал и Альберта… Что, если Шептулин действительно не убил, а всего лишь изуродовал Альберта? Хотел убить, но не вышло. Альберт выжил, вернулся к Ремезову, тот из большой любви помог ему с пластической операцией. Так Альберт Караваев превратился в Игоря Жмыхова.
   Логично?.. Логично. Да не совсем.
   Хромала логика. А почему? Да потому что Ремезов не просто знал Жмыхова по Кирову, тот еще и работал на него. Потому Эдик и доверил ему ответственный пост, не зная, что Жмыхов – засланный казачок. Это первая трещина в логике. Но ее можно было склеить. Хотя бы суждением о том, что Насте верить нельзя: для нее соврать – что в платок высморкаться. Только склейка эта казалась мне слишком хлипкой.
   И еще одна нестыковка. Почему Шептулин, после того, как искалечил Альберта, еще два с половиной года работал на Ремезова? Если бы он действительно так поступил, то не стал бы Эдик держать его при себе. И это как минимум. А как максимум его бы самого вывезли в лес и закопали. Что, в общем-то, и произошло. Кстати говоря, с подачи Жмыхова. Но почему он тогда тянул с местью почти три года?..
   Я пытался найти ответ на этот вопрос, когда впереди показались габаритные огоньки.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 [20] 21 22 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация