А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Арифметика жизни (сборник)" (страница 1)

   Алла Кузнецова
   Арифметика жизни. Избранное

   О как мы просто узнаём по злым приметам злые годы


Вновь является детство ко мне,
Чуть коснувшись моей седины,
И опять я пишу о войне,
Потому что я родом с Войны.


В опаленном начале судьбы
Несмываема горя печать,
Я не в силах об этом забыть
И не вправе об этом молчать!

   Рождённые тишиной


Живу, казнённая войной
В своём безрадостном начале,
В строке, рождённой тишиной,
Ловлю вкрапления печали.


Уйду в былое с головой,
Лист исписав не без помарок, —
И стынет в луже восковой
Свечи заплаканный огарок.


Забыть иль помнить – мне видней!
Страница – прошлого набросок.
Я не корректор горьких дней,
Я их усталый отголосок.

   «В глухом углу родного сада…»


В глухом углу родного сада,
Где ярких маков пышный сноп,
Теснился долго у ограды
Полуразрушенный окоп.


Достался времени в наследство
Остаток злых военных гроз
Как память раненого детства,
Как символ материнских слез.


В нем не бойцы стояли насмерть:
Туда от взрывов и смертей
Водила мать одетых наспех
Всех четверых своих детей.


И зависала жизнь на нитке,
Час ожиданий страх верстал,
Усердно лаяли зенитки
И рев моторов нарастал,


Носились огненные смерчи
Среди кварталов городских…
И, все-таки, спасла от смерти
Мать четверых детей своих!


Теперь окоп с землей сравнялся,
И, виноватый без вины,
Он только в памяти остался
Страницей ужасов войны.


Взгляну – и вспомню поневоле
Огонь и дым минувших дней
И все, что выпало на долю
Солдатки, матери моей.

   «Как мы играли и чем мы играли…»


Как мы играли и чем мы играли
В сожженном, растерзанном нашем квартале?!.
Патронами, пулями, гнутою каской,
В подбитые танки влезали с опаской,
Лепили “фашиста” из глины и пыли
И все по порядку скакалкой лупили.
Горланили песни, играя в победу, —
“Землянку”, “Катюшу”, “Ты ждешь, Лизавета”…


Как мы страдали! О, как мы страдали
В сожженном, растерзанном нашем квартале,
Когда истощенные мамы болели
И бабушек лица под утро белели,
И плакали люди надсадно и жутко,
И есть нам хотелось до боли в желудке.
Несчастного детства несчастные дети…
Где рвутся снаряды, там счастье в запрете.

   «…У дороги лебеда…»


…У дороги лебеда,
У дороги зелена —
Наша скудная еда
(Что поделаешь, война!).
Тащит память дни мои,
Где убожество стола
И старания семьи,
Чтобы я не умерла:
Каждый хвалит и жуёт,
Не щадя зубов и щёк,
Братик Димочка суёт
Мне под нос свой кулачок:
– Только, дурочка, не съешь —
Обязательно умрёшь!
Правда, мама, коржик свеж
И на хлебушек похож?
Мама говорит:
– Ну да!
Что на свете есть вкусней?!
Лебединая еда!
Пища белых лебедей!
Нина, старшая сестра,
Две косички за спиной,
Вдруг на цыпочках пошла
Лебедёнком предо мной.


Зазевалась – и молчу,
Слёзы сохнут на щеках,
И поменьше стал чуть-чуть
Коржик в маминых руках.


Вспомню это – к горлу ком!
И чем старше, тем больней…
Промокну глаза платком,
Повздыхаю в тишине,
Подойду к стеклу окна,
Мирным днём печаль дробя…
Ах, проклятая война,
Только б не было тебя!

   «Страницу памяти открою…»


Страницу памяти открою —
Зима, декабрь, число второе…
Последние бои за город…
Ночь, и мороз ползёт за ворот.


Мы выскочили, в чём стояли,
И в лютой стуже грели души
Надеждой той, что нам вселяли
Непревзойдённые «катюши».


Кричала мама нам: – Смотрите!..
На небо!.. Справа от черешни!..
Глядели все, и каждый видел,
А я не видела, хоть тресни!


В желанье «сполохи» увидеть
Хотелось плакать, стать повыше,
Но, чтобы маму не обидеть,
Кричала тоже: «Вижу!.. Вижу!..»

   «Когда задачи в битвах жарких…»


Когда задачи в битвах жарких
Почти что были решены,
Американские подарки
Давали сиротам войны.


И мама принесла в корзинке
Для нас подарок дорогой,
Сказала: – Вот они… ботинки…
День отстояла, а на кой?..


Ни мне, ни вам не надо, дети,
Такие штучки не для нас!..
Снесу певице Лизавете,
Пожалуй, будут в самый раз!


А я, с кровати спрыгнув ловко,
Прилипла к маме: «Не ходи!..»
И ярко-красные обновки
Прижала к худенькой груди.


И мама, подавляя вздохи,
Сказала, глядя на меня:
«И правда!.. Что ж искать пороки
В зубах дарёного коня?!»


Она совсем не возражала,
Весёлой радуясь возне,
А я обулась и сказала,
Что башмаки как раз по мне!


Потёрла тряпкой для порядка,
Была беда невелика,
Что от коленки и до пятки,
Как и от пятки до носка!..

   «Нас безотцовщиною звали…»


Нас безотцовщиною звали
В те дни, что ныне далеки,
А мы отцов годами ждали
Всем похоронкам вопреки.


Порой дерзили и грубили,
Ожесточившись от обид,
И сверстников своих лупили
За то, что скажут: – Он убит!


И не могли с бедой смириться,
Бунтуя, детские сердца,
Поверить – значит согласиться
И сразу потерять отца.


Ушло в былое лихолетье
Родной отеческой земли,
Живут войны минувшей дети,
Что безотцовщиной росли,


Хранят семейные преданья,
В которых правда об отцах,
Лелея чудо ожиданья
В давно заждавшихся сердцах.

   «Мы умели расти…»


Мы умели расти
и счастливым несчастное детство
Делать как-то случайно,
не вникая в злой истины суть.
Хоть достались беда,
похоронки да бедность в наследство,
Но смеяться умели,
внушая друг другу: «Забудь!..»


Вспоминаю бассейн,
нас манивший водицею пресной,
Зарывали друзей до ушей
в золотые пески,
Откровенно в ответ
на удары судьбы интересной
Хохотали до слёз
и прощали обиды долги.


Но сжимает дыханье
каким-то невидимым тромбом
При свиданиях с детством
под отзвуки страшных боёв,
Где бассейн – не бассейн,
а воронка от авиабомбы,
Что наполнена ливнями
щедро, до самых краёв!


Где прибрежный песок —
просто тёплая пыль у дороги
(Заявлялись домой,
представляя собой чертенят),
А удары судьбы —
это «пряники» мамочки строгой,
Что в кадушку с водой
окунала нас всех, как щенят…


Умудрялись расти
и счастливым несчастное детство
Делать как-то случайно
в безотцовщины горьком кругу.
Нам достались беда,
похоронки да бедность в наследство —
Всё, о чём я теперь
ночью вспомнить без слёз не могу.

   С любовью и памятью


Бывает, что память душе неподвластна
И время с характером своеобразным
Сметает, что было, забыв сохранить, —
И нами теряются даты и лица,
Тихонько стираются жизни страницы
И рвётся бесценная прошлого нить.


Седой ветеран! Расскажи своим внукам
И правнукам всем, их друзьям и подругам
О том, что ты помнишь, что выстрадал сам!
Ты ныне – Истории главный свидетель,
Ты двигал те годы к Великой Победе
По страшным, «жестокой войны» адресам!


Пусть тянутся к миру, к добру наши дети,
Пусть гимны слагают и вам, и Победе,
Пусть любят Отчизну, как любите вы!
Пусть ваше далёкое станет им близким,
Пусть мимо воздвигнутых вам обелисков
Они не пройдут, не склонив головы!

   «Я не знала отца. Мне совсем ещё было немного…»


Я не знала отца. Мне совсем еще было немного,
А война ворвалась, отбирая отцов у детей,
И когда он шагал по суровым военным дорогам,
Я впервые сумела пройти от стола до дверей.


Но, не зная отца, я его бесконечно любила
И ждала терпеливо, совсем не по-детски, без слез.
Все старалась забыть, что старик – почтальон молчаливый
Похоронку в наш дом перед самой победой принес.


Я на жизни дороге счастливый ждала перекресток —
Годы шли полосою, где нет ожиданьям конца,
Ожидала ребенком, серьезной девчонкой – подростком,
Сколько помню себя – я всегда ожидала отца.


Только взрослой совсем мне поверить пришлось наконец —
то
В то, что павшим в боях никогда не подняться с земли…
Тянет сердце к одной из солдатских могил Будапешта
И цветут тополя и кричат по весне журавли.


Мне порой нелегко, но никто эту тяжесть не снимет,
Встречи ласковый миг тихим счастьем приносит мне в
сны
Дорогой мой отец, мой родной, долгожданный, любимый,
Не пришедший ко мне с той зловещей проклятой войны.

   «В беде и неудаче…»


В беде и неудаче,
Когда душа горит,
Бывало, что заплачу,
А мама говорит:


«Нам сырости не надо,
Не плачь, не смей реветь!
Ведь ты – дитя солдата,
Так научись терпеть!»


Росла под звуки града
Зениток во дворе,
Не в доме так, как надо, —
В окопе, как в норе,


Среди глухих раскатов
Злых рукотворных гроз:
«Ты, дочка, – дочь солдата,
Так обходись без слез!».


В строю многоголосом
Живу, завет храня,
Истерика да слезы —
Совсем не для меня!


Душою цепенею,
Но в горе промолчу,
О маме сожалея,
Дитя свое учу:


«Нам сырости не надо,
Не смей, малыш, реветь!
Ведь ты же – внук солдата,
Так научись терпеть!».

   Необходимость


Как-то, помню, у скамьи садовой,
На мои колени опершись,
Сын спросил без всяких предисловий:
– Мамочка, а кто такой фашист?


Чёрной краской, самой жёсткой кистью,
Не щадя предплечья и плеча,
У дымящей кучи старых листьев
Я творила образ палача:


Голосом, доходчивым сравненьем,
Злой обидой, что во мне жила,
С явным нескрываемым презреньем
Нелюдей клеймила, как могла!


Понял сын!.. И будет внук когда-то
Задавать вопрос подобный мне,
Я отвечу! Потому что надо,
Чтобы знали внуки о войне!


Обо всём, что было, слово в слово,
Дань отдав Победы торжеству,
Правнукам своим твердить готова
(Если я, конечно, доживу!).

   На Зееловских высотах


Мне надоели и жара, и транспорт,
И теплая из термоса вода,
Но хорошо, что по пути на Франкфурт
Мы, все-таки, заехали сюда.
Не в первый раз высоты эти вижу,
Но, как всегда, коснусь рукой травы —
И станут мне еще родней и ближе
Солдаты страшных тех сороковых.
Им передам с теплом своих ладоней
Признательность отеческой земли,
Любовь и скорбь родительского дома,
Где чувство ожиданья сберегли.
От имени живых, что так не близко,
Любых сословий и краёв любых,
Рассыплю по земле у обелиска
Букет из незабудок голубых,
Скажу слова, которых нет дороже,
За всех родных, любимых, жен и мам,
А теплый ветер, осушив мне слезы,
Их понесет по памятным холмам.
И станет вероятнее надежда,
Что руки неизвестного гонца
Кладут цветы вблизи от Будапешта
На землю, приютившую отца,
Что кто-то там, как я, попричитает,
Подставив ветру мокрые глаза,
И упадет, пусть самая скупая,
Но все же наша, русская слеза.

   И никаких тебе запретов!


Мы родом из войны, мой милый,
И судьбы – как судьба одна,
И как война нас ни давила,
Но нами пройдена она.


Отцы дарили нам надежды
(Для сердца – чувственный запал),
И мой, что пал под Будапештом,
И твой, что без вести пропал.


Мы ждали их под крыши дома
И не хотели вспоминать,
Что чей-то почерк незнакомый
Издал запрет на право ждать.


Нас ожидание, как прежде,
Будило в сонной тишине,
Мы всё же верили надежде,
Не веря смерти и войне.


И никаких тебе запретов!
Отец – солдат с тобой, со мной,
Мы ждём их, ждём зимой и летом,
Они торопятся домой


В свой отчий край, к любимой, к детям,
Успев других опередить…
Закона нет на белом свете,
Чтоб ожиданье запретить!

   Ветеранам


Быстро годы промчались,
Но солдат есть солдат:
Повторись всё сначала —
Вновь прошёл бы сквозь ад,


Тот, где падал и рьяно
Поднимался с земли,
У судьбы ветеранов
Есть законы свои!


Пусть бы жили подольше,
Пусть бы жили под сто,
И не надо нам больше
Чёрных плит и крестов,


Пусть шагают по тверди,
Вспоминая бои…
Очень жаль, что у смерти
Есть законы свои!


Их всё меньше и меньше,
Этих стареньких лиц,
Где во всём отболевшем
Суть бессмертных страниц,


И живущим, и павшим
Поклонись до земли —
И у памяти нашей
Есть законы свои!

Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация